Дураку понятно, что она не сверчок

      Босыми ногами Энджел кружил по гримерной, суетливо читая сценарий предстоящих съемок. Бледные пальцы теребили краешек страницы, а глаза бегали по одной и той же строчке, будто надеясь, что буквы вдруг поменяют свое положение и соберутся в совершенно другие слова. Нет, не собирались. Все то же порево с братом и сестрой в главных ролях. Спасибо, сука, что сводными.        Вообще, по идее, задуматься о каких-то моральных принципах стоило чуть раньше. Однако, с тем, что его, например, семеро во все дыры дерут, смириться было проще. Достаточно занюхнуть дозу, лицом и телом делать вид, что происходящее приносит тебе ахуеть какое удовольствие, а разумом улететь далеко-далеко за пределы студии. Это был хорошо отлаженный механизм, не дающий каких-либо сбоев уже довольно продолжительное количество времени.       Очевидно, что упоминания "сестер" навевали ассоциации с горячо любимой Милой. Пусть его хоть сальто назад во время сымитированного оргазма заставят сделать, но ни на секунду он не готов был допускать и мысли о сестре в подобные моменты. Ну уж нет. Это табу. Мила – буквально ангел, которого удивительным образом не затронула и капля грязи этого ужасного мира. Девушка умудрялась оставаться светлым лучом в его жизни до момента вынужденного расставания. Сняться в чем-то подобном ощущалось равным осквернению чистого и невинного образа. Кто угодно, только не она.       От количества мыслей у Энджела слегка заболел живот. Он выпорхнул из гримерной, стараясь держать лицо и не подавать виду, что что-то не так. Завидев Шелкопрядова, он встрепенулся и ускорил шаг. — Валь, я не буду в этом сниматься. – Он осторожно дернул его за рукав роскошной вельветовой рубашки, привлекая внимание.       Сутенер покрутил головой, ища глазами источник звука, а затем наконец взглянул вниз. Сгорбленный Энджел расправил плечи под строгим взглядом, и Валентин в привычной манере хищно улыбнулся во все зубы. — Что-что, кексик?       Прозвище резало слух, краешек рта Энджела нервно дрогнул. Он сделал глубокий вздох, будто собираясь с силами, и с готовностью нахмурился. — Я не буду в этом сниматься, это ужасно. – Повторил он тверже. — Мне, наверное, лучше сделать вид, что я не расслышал, Энджел.       Антон сделал шаг назад, обнимая себя за плечи. — Нет, со слухом у тебя все в порядке. И у меня есть имя. Уж ты-то можешь использовать его, не обломаешься.       Глаз Валентина нервно дернулся, а улыбка стала лишь шире. Он, развернувшись всем телом, устрашающе глядел на парнишку сверху вниз, демонстрируя власть. Сердце Энджела билось быстро, часто, как у напуганного воробья, но лицом он оставался абсолютно спокоен. Научился. Настрой выдавали только изредка подрагивающие тонкие плечи. Конечно, Шелкопрядов это заметил. Антон точно знал, что заметил. — Ангел мой, неужто ты проявляешь характер? – Рука в ярко розовой бархатной перчатке издевательски очертила линию челюсти напуганного парня. — Запомни три простых правила. – Он склонился к уху Антона, опаляя кожу горячим дыханием. Противно. — Раз: шлюхи не отдают команды, они их выполняют. Не возникая и не переча. Два: имя свое ты потерял вместе с достоинством. Три: не учи отца ебаться. – Мужчина выпрямился, лучезарно улыбаясь. — Я помню, как тебе дорога твоя милая сестренка, но, увы, это твоя работа. Работу нужно выполнять. Неэффективные сотрудники наказываются. Ты меня понял?        Энджел опасливо попятился назад, но властная рука, стиснувшая его щеки, не позволила это сделать. — Я спрашиваю, Энджел: ты меня понял?       Парень пытался вырваться. Удерживался руками за запястья сутенера, стараясь ослабить хватку. Пнул Валентина куда-то под колено, но вышло практически невесомо. Валентин действительно разжал щеки Антона, но лишь для того, чтобы схватить за волосы, с силой встретив его лицо с ближайшей стенкой. Попытка парня сопротивляться хоть как-нибудь была быстро пресечена скрученными за спиной руками: Энджел заскулил от боли и получил размашистую пощечину, заставившую буквально отлететь в сторону. Еле удержавшись на ногах, он попытался встать в подобие оборонительной позиции, вспоминая, что ему там рассказывал брат, пока сам Антон был занят попытками ровно накрасить ногти Миле. — Я думал тебе, щенку, хватило мозгов догадаться, что в твоей позиции сопротивляться бессмысленно. Но, видимо, я тебя переоценил.       Крепкая сутенерская хватка в этот раз оказалась на горле парня. Он неумело размахивал руками, стараясь отбиться, но Шелкопрядова это лишь раззадорило. Вскоре обессиленный Антон упал на колени, мгновенно получив удар острым носиком лакированного ботинка по животу. На глазах невольно проступила влага. — Давай-ка закрепим сегодняшний урок. Я совсем забыл, что ты так и не окончил школу, бедняга. В таком случае, проговариваем, как для тупых.        Валентин расхаживал вокруг Энджела стервятником, медленным и уверенным в том, что жертва уже никуда не денется. Каждый шаг разносился эхом в наконец получившей доступ к кислороду голове. — Кто ты? — Кусок мяса с парочкой привлекательных дырок и смазливым личиком. – Прохрипел Энджел. — Что ты должен делать? — Сосать, подставлять жопу, красиво улыбаться и никогда не перечить своему хозяину.       Валентин присел на корточки, почти нежно беря измученное лицо парня в свои руки. — И кто же твой хозяин, Энджел? — Ты… Вы, Валентин. — У-у-умница! – Лицо вновь растянулось в издевательской улыбке, и он быстро сменил тему. — Что ты сегодня ел, милый? — Салат какой-то… и яблоко.       Шелкопрядов нахмурился и сжал лицо Энджела сильнее. — Ты же знаешь, ангел мой, я очень не люблю, когда ты мне врешь.       Из Антона вырвался сдавленный всхлип. Он испуганно посмотрел в глаза Валентина, уже не стараясь вырваться. — Я… меня какая-то из моделей Веры шоколадкой угостила. – Лицо сжали до боли, и Энджел осекся. — Черной! Без сахара!       Сутенер раздраженно цокнул языком, отпуская бедного парня. — Ты знаешь, что делать. На сегодня свободен, ты ужасно выглядишь. В душ сходи, бога ради.       Валентин покинул помещение, быстро строча что-то в телефоне, а Энджел пришел к выводу, что Бог, если и существует, то точно не заглядывает сюда.        Энджел перевернулся на спину и прокашлялся. В попытке отдышаться после произошедшего, он молча уставился в потолок. Сил думать над тем, что это увидят окружающие его работники, уже не было. Да и какая разница, будто это редкая картина для этого места. В нашей избушке одни ебанушки. Перед глазами поплыли пятна от яркого света. Сделав глубокий вдох, почти на карачках он пополз до туалета. Буквально обнявшись с сортиром, Энджел уставше положил лоб на холодную крышку. Его лицо горело, наверняка давление шалит от стресса, так что холод ощущался приятным, даже отрезвлял.       Сев на колени (Антон был уверен, что у него такими темпами коленные чашечки скоро превратятся в труху), он поднял крышку и уперся руками в белоснежную сидушку. Будто языками вылизывали, ей богу. Хотя, зная, что это за место и кто тут правит, такое было более, чем возможно. От этой мысли он брезгливо сморщился. Вид воды, пусть и унитазной, успокаивал, приступать "к делу" не хотелось совсем. Посидеть так, потаращиться на воду чуток, да и ехать себе домой. Но нужно, иначе Валя будет расстроен. А если Валя расстроен, он наизнанку себя вывернет, но сделает так, что расстроены будут все. И, возможно, травмированы. Неважно, морально или физически.       Собравшись с мыслями, Антон протолкнул два пальца глубоко в горло. Надавил. Рвотный рефлекс он, очевидно, похерил – профдеформация, так сказать – поэтому придется еще полчаса минимум стоять на коленях, пытаясь выжать из себя хоть что-то помимо бесплодных рвотных позывов и кашля. Выходило неохотно, мелкими порциями, с привкусом желчи. По щекам рефлекторно потекли слезы. Жаловаться на боль в горле и противный вкус во рту, конечно, в его положении было странно, но все же простое голодание казалось ему приятней. Исход-то один, а мерзости куда меньше. Ну кому понравится сидеть минут сорок на коленях перед толчком, чувствуя вкус и ароматы наполовину переработанной еды в смеси с желудочным соком, испытывая при этом жгучую боль в горле? Фу, блять.       Закончив с этим делом, Энджел, не вытирая лицо, поплелся в студийный душ. Не то что бы он ощущался сильно чистым, там даже просто дышать было противно, но ехать домой в рвоте и собственной крови в его сегодняшние планы не входило. Выкрутив горячую воду до упора, Энджел начал вспенивать гель для душа прямо руками. Никогда в жизни он нахуй не прикоснется к этой одинокой мочалке и уж точно не захочет знать, кто ей пользовался. Он царапал кожу ногтями, уже не вспенивая гель, а стараясь содрать с себя всю эту грязь.       Нет, всё таки это был ужас. Валентин, сука такая, знал, про Милу. Хотел лишний раз продемонстрировать, что Антон тут – никто, и вообще поперек пизды рожденный. Что Антону надо было еще в утробе пуповину вокруг шеи обернуть и сдохнуть к хуям. Энджела Даста любят. Вернее, нет. Энджела Даста хотят. Покорного, но дерзкого, выполняющего самые отвратительные вещи, удовлетворяя всяких извращенцев в образе невинного ангела. Энджел Даст – всё и ничто одновременно. Ужасный противоречивый образ, в который ни один здравый человек в жизни не поверил бы. Но верить было необязательно. Главное, что у Энджела есть рабочий рот и привлекательный зад. Если его талию получится обхватить одной ладонью – вообще идеально будет.        Он уже ничего, ничегошеньки не хотел. Плевать уже совершенно на то, что он, видимо, погряз в этом навсегда и больше не выберется. Вообще все равно, что, вероятно, его хватит на годик, и помрет, с таким-то образом жизни. Терять все равно было особо нечего. Все, что было важно он уже потерял. Только Черри осталась, но ничего, она переживет это. Просто, блять, поебать уже на все кристаллически. Но Милу пусть не трогают. Этот человек не должен касаться окружающей Энджела грязи и мерзости.       На бледной покрытой синяками коже выступила кровь.       Вода под ногами быстро окрасилась в розоватый оттенок. Энджел замер, глядя, как разводы утекают в слив. Красиво, но пора остановиться. Еще дополнительный пиздюлей за расцарапанную кожу потом отхватить не хватало, ага, щас. Он постоял под душем еще немного, пока кровь не остановится, параллельно выковыривая частички ороговевшей кожи из под ногтей.       Накинув нежно-розовый пушистый халат, Энджел быстро засеменил в гримерку. Холодно. Очень-очень холодно. Он хотел было уже забить хер на все и открыть какой-нибудь огромный свитер, но рука застыла у дверцы шкафа. Так нельзя. Стоило, сука, запомнить уже. Похуй, бляди не мерзнут. Он схватился за привычный приталенный пиджак.

***

      Неприятный запах ударил в нос. Мда, старая добрая Бауманская, кишащая бомжами. На эту станцию по своей воле он бы никогда не поехал.       Холодный воздух отрезвил, но более приятным от этого не стал. Очевидно, капроновые колготки плохо согреют поздней московской осенью. Влажные волосы тоже напомнили о себе. Энджел по ощущениям никогда так быстро к метро не шагал. Спасибо, что земля льдом еще не покрылась, он бы только так полетел. Наконец попав на платформу, он быстро открыл чат с Варей заледеневшими по ощущениям пальцами. "кис сбегай за пивом я сегодня в ахуе" “тут ваще клуб есть один неподалеку меня ПО ИДЕЕ там знают и ПО ИДЕЕ должны продавать но мне лень + там бармен злобный" Ответ не заставил себя долго ждать. "ок а что опять случилось" "хотя че я спрашиваю" "да валя опять" "я читаю сценарий а там нахуй ЕБЛЯ СВОДНЫХ СИБЛИНГОВ я естественно припух ig ты понммаешь почему а потом чета в себя поверил возмущаться начал ну и звслуженно по щам получил" "ну и тильтанул от души а теперь морожу жопу в капронлвых колготках в ноль градусов" "короче не день а сказка"        От эмоционального рассказа его отвлек прибывший поезд. К счастью, время было позднее, поэтому народу не так много, удалось даже сесть. Облокотившись на поручень, он вновь открыл диалог. От увиденного ответа улыбка вылезла сама. Кривая и неловкая, но первая за весь день. "бля я этому брату эйдельштейна однажды рыло начищу клянусь" "сцка как он мкня бесит ты бы знал" "зай эйдельштейн это актер но я тебя понял" "знаю знаю меня тоже" "через часик буду по твою душу жди"       В целом, ехать ему нужно было не особо долго. На метро до электрозаводской всего станция, а там на электричку пересесть и без пересадок. Хоть какие-то плюсы у его работы же должны быть? Вот и он, единственный. Удобное расположение.        Электрозаводская – это, конечно, местечко то еще. Вообще, тут неплохо, пара кофеен клевых есть, переходить на МЦД по три часа не надо, а всего пару шагов сделать, но по вечерам становилось жутко. Как бы часто ему ни приходилось возвращаться домой под ночь, привыкнуть все никак не мог. Напротив, с каждым разом его популярность росла, а значит росло и количество доебывающихся фриков, некоторые из которых откровенно пытались затащить его в какой-нибудь переулок и заставить сосать за бесценок. Так Антон и начал шугаться каждого проходящего мимо мужика, хоть виду старался не подавать. В такие моменты он думал уже не об образе, а о словах Вари, мол "Когда ночью домой возвращаешься, делай лицо злобной суки, которой все в этой жизни понятно. Ну или лай, в крайнем случае. Работает железно!". Ко второму он, правда, пока не прибегал.        Казалось бы, Валентин должен хоть сколько-нибудь печься о безопасности своих сотрудников, тем более учитывая их род деятельности, такси там вызывать хотя бы. Да хуй там плавал! Только когда съемки затягивались и метро закрывалось вызывал для тех, кто далеко живет, и то скрипя зубами. Будто эти косарь-два его судьбу решат в какой-то момент. Однако, как шмотку дорогую купить, или пойти понтоваться своей лабубушкой в какой-нибудь клуб, так он у нас самый щедрый! "Выбирай, что хочешь, кексик, для тебя ничего не жалко!". Фу, аж противно.       Заприметив себе место рядом с беспроводной зарядкой (ого, чудеса технологий дошли до подмосковных плебеев!), Антон уставился в окно и натянул на голову дешевые джибиэльки. Перемешанный плейлист сразу порадовал "Порнозвездой" фараона и ЛСП, напоминая о его сущности. Энджел поморщился и переключил. Он любил эту песню, но, честно говоря, сейчас на что-то подобное настроения совершенно не было. Следующей заиграла какая-то песня из "пляжа" макулатуры, так что он выключил, даже не посмотрев на название. Сегодня он поедет в тишине.       Яркий свет в электричках бесил. Поздними вечерами из-за этого смотреть на всратые пейзажи за окном становилось почти невыполнимой задачей. Повезло хоть, что сегодня не пятница: обычно в этот день поезда наполняются уставшими после работы дачниками с кучей сумок, и приходится час стоять в обнимку с поручнем, дабы не вылететь в открытое возле какого-то деда окно. Жарко ему, видите ли, блять. Куртку сними, дебилоид.       Возможно, в поездке он ненадолго задремал. Его часто укачивает. Хуевое качество для порнозвезды, честно говоря. Спасибо, что хоть станцию свою не проспал. Вылетев из электрички, он быстро перешел через турникеты и направился, наконец, в сторону дома.       Он обнимал себя за плечи и старался посильнее завернуться в шубу. Ускорив шаг, дабы побыстрее прийти домой к Варе, он шел, не поднимая голову. Спрятал нос в воротник и удрученно смотрел под ноги, ритмично цокая лакированными сапожками. Ну ничего, сейчас он придет домой, Варя его пожалеет и они завалятся смотреть каких-нибудь королев крика. Внезапно кто-то окликнул его по имени. Он сильнее ускорил шаг. Только этого, блять, не хватало. Не дай бог бывшие одноклассники. А если Мила? Босс ведь точно узнает! Пока непонятно как, но определенно узнает. Возможно, у Энджела в уретре жучок с прослушкой. — Антон, господи, как я рада, что ты живой!        Внезапно кто-то сгреб его в крепкие объятия. Посмотрев вниз, Антон увидел знакомую золотистую макушку. Какое облегчение. — Жень, ты меня напугала! – С улыбкой сказал Энджел, стараясь ненароком отстраниться от объятий. — А ты то меня как! Антон, где ты пропадаешь? Я, знаешь, как распереживалась, когда увидела, что ты мало того, что в школу не ходишь, еще и в ВК месяц не заходил? – Девушка с искренним беспокойством смотрела на него, нервно тараторя. — Я уже на стену лезть готова была! Я думала ты… – Она замялась, будто подбирая правильные слова. — Того… ну, ты понял.       Энджел смотрел на неё с искренним удивлением, пытаясь найти ложь в её словах. То, что кто-то из прошлой жизни в целом задавался вопросом о том, куда пропал Антошка Набожный, поражало. Хотя, зная Женю, от неё можно было ожидать чего-то подобного. Печься даже о незнакомых ей людях – её стезя. Вот говорят вроде: "Не ебут – не дергай ножками!", но нет, её это не касается. Обязательно каждого спасет, поддержит, даже если этот человек ей лично под дверь насрал. — Ну что ты, Жень, не стоило переживать из-за меня. – Энджел неловко погладил её по голове, догадавшись, что девушка не отстанет. — Что со мной может случиться?       Женя посмотрела на него так, будто Антон только что лично её оскорбил. — После произошедшего, много что, знаешь ли! – Она, наконец, отстранилась. — О! Кстати об этом, Даня… – Так, блять, нормально же общались. — Мы с ним поговорили! В основном Регина, меня он слушать не стал. Но, короче, он сожалеет и прекратил вот это вот всё. Он готов извиниться!       Только этого ему щас не хватало. Здравствуйте, приплыли тапочки к дивану, блять. Не хотел он больше в жизни слышать этого имени, что уж говорить о том, чтобы видеть или разговаривать с ним. — О-о-о, нет. Нет-нет-нет, Жень, нет. Я ни с кем из старых знакомых как-либо контактировать сейчас точно не готов, тем более с этим чучелом! – Энджел нервно обнял себя за плечи. — Слушай, милая, у меня сейчас новая жизнь. Посвящать в подробности не буду, но, поверь, не самая радужная. Мне очень приятно, что ты волновалась и попыталась помочь, но это было совсем необязательно. — А что произошло? Как ты вообще сейчас? Я могу и тут постараться помочь, ты только скажи!       Антон уставше закрыл половину лица рукой. — Нет, Жень, не можешь. Тут, – Он истерично усмехнулся. — боюсь, поможет только бог. Не напрягайся, милая. У тебя и свои проблемы есть.       Он коротко погладил Звёздочкину по плечу и зашагал домой, постепенно ускоряясь.

***

      Облокотившись на раковину, Женя отстраненно смотрела вниз. Нет, она действительно сочувствовала каждой проходящей мимо собаке, но ситуация Антона её как-то особенно тревожила. Девушка будто чувствовала, что решить эту проблему – её зона ответственности. Она, правда, так и не узнала, что происходит, но очевидно что-то ужасное. По сути мальчику испортили жизнь, желая то-ли проучить непонятно за что, то-ли просто посмеяться. И ей казалось, нет, она была уверена, что если всё не наладится, то виновата будет она. Самым страшным был какой-то негласный запрет на самокопания внутри её головы, мол, "У Антона жизнь в один день по пизде пошла, не у тебя. Не нужно из себя страдалицу корчить.", но соблюдать его получалось плохо. Женя, как услышала о "новой жизни", не смогла перестать думать об этом ни на секунду. Начала придумывать различные способы решить непонятно что, корить себя за то, что не предприняла ничего раньше и вообще не смогла разгадать планы Белова и предотвратить все изначально.       Внезапно девушка ощутила влагу на щеках и испуганно посмотрела в зеркало над раковиной. Ну нет, сейчас точно не время нюни распускать. Руками она резко начала размазывать слезы по щекам, надеясь, что так они пропадут, но услышала всхлип, будто со стороны. Потом еще один. Попыталась сосчитать до десяти, но сбилась на шестерке. Ещё всхлип. Включила воду, умылась, не переставая ошарашенно таращиться в отражение. Очередной всхлип перерос в настоящий взрыв. Жене будто платину прорвало, и она начала безудержно рыдать.       Как рыбка хватая ртом капли кислорода, Женя издавала мерзко-хриплые всхлипы, как потерявшийся в магазине ребенок. Хватит, господи. Надо дело делать. По широкому светлому коридору, на секунду показавшемуся незнакомым, она направилась в сторону отцовской комнаты. Все звуки, даже еле различимый скрип паркета, стали вдруг слишком громкими и давящими на виски. Она на секунду застыла у двери, вытирая лицо рукавом, и вошла без стука, так что Лев сначала даже не заметил её. — Пап. — Милая, знаешь, я сейчас не настроен на разговоры… – Он посмотрел в сторону дочери и встревоженно замолчал, не закончив мысль.          Женя, нахмурившись, стояла в проходе, стараясь собрать мысли в предложения. Выходило плохо. Она скрестила руки на груди и сосредоточенно посмотрела на потолок. — Пап, нужно отчислить Даню Белова из одиннадцатого. – Голос был спокойным, твердым и уверенным, но моментами срывался. — Я тебе позже объясню все, сама не очень понимаю, что произошло, но, пожалуйста, поверь. – Она сделала паузу, сморгнув слезы. — Это важно.  Лев нахмурился и понимающе кивнул.