Дураку понятно, что она не сверчок

      В целом, ничего нового или интересного за минувший день не произошло. Энджела оттрахали во все дыры, а он прекрасно отыгрывал безудержное удовлетворение, переодически и сам проявляя инициативу. Это давно стало привычным, настолько, что даже думать об этом хотелось не сильно.       Казалось, еще немножко — и силы его полностью покинут. Как бы он ни привык к происходящему, это, вообще-то, все еще было довольно энергозатратно, особенно учитывая деструктивный образ жизни. Он вообще был удивлен тем, как его хватало на все это, несмотря на, например, почти полное отсутствие еды. Честно говоря, очень хотелось, чтобы тело наконец перестало функционировать, но оно, как назло, неплохо держалось. И главное, он обычно даже до дома умудрялся добраться, а не тупо засыпал в гримерке от бессилия! Такое, конечно, тоже бывало, но ему в целом не очень-то нравилось даже просто находиться в этом помещении, не то что спать. Вряд ли он доезжал на силе чистого отвращения — это чувство, по идее, должно было покинуть Антона уже давно, с его-то работой. Возможно, ненависть или упрямство — подходящие варианты.       Привычным жестом Антон распахнул шкаф возле дивана — хотел наконец-то стянуть с себя противный латекс. Не то что бы он был дохера привередливым к текстурам, но эта ткань даже мертвого заебет. Попытку прервал внезапный дверной скрип. Он испуганно обернулся, рефлекторно прикрывая дверь шкафа. Даже не знал, зачем каждый раз старается спрятать то, чем занимается, каждый раз, когда кто-то заходит, но это тоже стало своего рода привычкой. На пороге стоял Валентин: он, гордо выпрямившись, осветил помещение белоснежным оскалом и торопливо стряхнул пылинки с шелковой рубашки.       Обычно его визиты после съемок не сулили чем-то хорошим, поэтому Энджел мысленно начал перебирать все варианты того, где сегодня мог ошибиться. Отыграл вроде неплохо, последние пару дней ничего, кроме пары огурцов, не ел, но и живот при этом не подставил его внезапным урчанием на съемках, между делом нигде не пререкался, а лишь покорно угукал и выполнял. Вообще, понятие "ошибки" у Валентина было довольно широкое. Антону не всегда удавалось разглядеть в этом намеки на логику, так что опираться на свои скудные предположения было бы глупо. Он мог слишком сильно хлопнуть дверью в гримерку, мог отвести взгляд не в ту сторону в кадре, а, может, духи, неподходящие под сегодняшнее настроение сутенера, выбрал. Сделав глубокий вдох, Энджел натянуто улыбнулся, игриво помахав ручкой. — Энджел, ангел мой, ты поработал сегодня на славу. – Валентин подошел ближе, всплеснув руками. – Гордость студии, не иначе! — Спасибо, Валь. Стараюсь. — И, конечно, гордости студии полагается награда, верно?       Виниры Валентина как-то особенно ослепляюще отразили свет от и без того яркой лампы. Плечи Антона напряглись, он чувствовал, что что-то в этих словах было не так. Сутенер подошел еще ближе, и шлейф его мускусных духов стал почти удушающим, заполняя все пространство вокруг Энджела. От забившегося в ноздри аромата захотелось чихнуть, но сейчас ради своего же блага стоило сдержаться, поэтому он лишь еле заметно поморщился. — Что за награда? – Актер сделал шаг назад, сделав вид, что вновь вернулся к содержимому шкафа, с большим интересом перебирая вешалки. — О, это кое-что новенькое. Думаю, тебе должно понравиться.       Нет. Не должно. Антону никогда не нравилось всё "новенькое", когда это касалось работы или Валентина персонально. Обычно "новеньким" было особенно сильное отвращение к себе или ко всему, что творилось вокруг. — И что же? – Голос слегка дрогнул, выдавая нервозность. Возможно, он сможет списать это на предвкушение.       Ответа не последовало. Жадные пальцы неторопливо потянулись к застежке на латексном боди, будто специально оттягивая момент липких прикосновений. Хотя, возможно, разгоряченному сознанию Антона это только кажется. Навязчивый блеск винир оттягивал к себе все внимание, не давая ни сосредоточиться на реальности, ни полностью от нее отколоться.       Отточенными движениями Энджел окружил вниманием ширинку Валентина. Освободившись от подобия одежды, что на нем было, он сверкнул белоснежной улыбкой и позволил себе вернуться в транс. Перехваченную сутенером руку свело судорогой. Антон влетел в уже привычный диван, обитый розовым мехом, и больно ударился головой о бортик, но виду не подал. — Действительно, новенькое. – Сказал он с предыханием, стараясь не зашипеть от покалывания в затылке.       Руки сами потянулись к шее, стараясь ухватиться хоть за что-нибудь. Глаза заволокло дымкой, делающей распознание реальности практически невозможным. Оно и к лучшему. Антон чувствовал боль и спазмы, но собственное тело ощущалось таким далеким, будто он наблюдал за действием со стороны в качестве случайного зрителя. Как из под толщи воды слышались влажные комплименты, опаляющие бледные уши. В ответ на это он мог лишь глупо улыбаться и сквозь сжатые губы стонать чужое имя, мастерски изображая последнюю потаскуху.       Он не понял, когда все закончилось и как долго вообще продолжалось. Холод из открытой форточки щекотал голые веснушчатые плечи, вытаскивая рассудок из оцепенения. Антон провел по ним дрожащими пальцами не зная, что пытался смахнуть: то ли следы фантомной грязи, то ли ненавистные рыжие пятна. — А где благодарность?       Оказалось, Валентин все еще здесь. Энджел даже не заметил, забавно. Мужчина растянулся на пушистом диване, вальяжно закинув ногу на ногу. Струйка едкого дыма тянулась до Антона и щекотала нос. Это явно были не сигареты. — Спасибо, Валентин.       Лишь после этого он сверкнул улыбкой в последний раз, покинув гримерку. К горлу мгновенно подступила тошнота и Антон поспешил зажать рот ладонью. С грохотом упал на пол, пытаясь протрезветь от соприкосновения лица с холодной кафельной плиткой. Нутро сжимало, заставляя свернуться в позу эмбриона. Хотелось помыться, накидаться чем-нибудь, а потом, может, и сдохнуть наконец.       Пальцы сами потянулись к прикроватной тумбочке, выуживая оттуда крошечный зип пакет. Он старался не прибегать к веществам вне съемок, все же в жизни он держит лицо скорее для собственного спокойствия, хоть периодически и кажется, что у Валентина везде глаза. Антон всегда был впечатлительным, и когда тебе с самого детства в оба уха кричат, что наркотики — зло, трудно не поверить. Становиться откровенно зависимым не входило в его планы. Держать определенную дистанцию, лишь иногда используя вещества в качестве удобного инструмента для работы — это одно, а употреблять в моменты, когда он, казалось бы, относительно свободен — совершенно другое. Ему не хотелось. Жутко не хотелось, но голову не отпускала мысль, что иначе он прямо сейчас полезет в открытую форточку.       Пальцы Валентина были пропитаны ядом, не иначе. Энджел не знал, как еще объяснить то, что он сейчас чувствует себя как никогда отвратительно, хотя, казалось бы, проживал этот сценарий уже сотню раз, просто с другими действующими лицами. Постоянно сменяющимися, тоже знатно действующими на нервы, но далеко не в такой степени. Это же лицо маячило регулярно, так почему именно сейчас довело до такого, если, казалось бы, страшнее быть уже не могло?       Заученными движениями Антон сформировал дорожку и, недолго думая, снюхал. Голова резко и неприятно закружилась, отколов его от реальности. Вместо ясности пришла вата, но боль исчезла. Пальцы, нервно ползающие по полу в поисках одежды, казались чужими — просто пять бледных червей, шевелящихся без дела. Тяжелая голова тянулась вниз, будто стремясь проломить пол и лететь вниз до самых нижних этажей. Он попытался ухватиться за какой-нибудь предмет, лежащий рядом, но пальцы соскользнули. Он не успел подумать о том, как же это странно, и провалился в темноту. Снов нет, мыслей нет, боли тоже, к счастью, нет.       Дальше был спазм, которым резко свело его живот. Первая мысль — отползти в сторонку, чтобы не заблевать белоснежный ковер. Так он и сделал, смазанным движением украшая пятном из желчи натертую до блеска кафельную плитку. Ну заебок, он неопределенное количество времени валялся в логове голодных стервятников полностью голый, находясь в сознании лишь на четверть. Антон-то во сне ладошкой жопу явно не прикрывает. Мозг будто облили чем-то липким, хотелось достать и промыть с мылом. Сверху можно еще спиртом облить для уверенности. Антон бросил взгляд на телефон — он совершенно бесстыже игнорировал испуганные сообщения Вари, которая ждала его дома. Конечно, он бы вряд ли смог выдать что-то внятнее, чем "кисв я умтрвю нахцй", но она хотя бы могла бы убедиться, что пока что он все же живой. Все же решив снизойти до плебеев, не считывающих бэд трипы на энергетическом уровне, Энджел открыл чат с подругой. "я блять будто заново родился. щас шлифану это дерьмо коктейлем и приеду"       И тут он задумался. Не то чтобы он мог приходить к каким-то гениальным умозаключениям в таком состоянии, но не надо быть нобелевским лауреатом, чтобы догадаться, что ни в метро, ни тем более на электричку он уже не успеет. Дерьмо. "на такси надо где-то денег отрыть" "сука я не хочу сосать сегодня мне хватило🖕🖕🖕" "напишу если найду!! споки"       Сквозь недовольные стоны и кряхтения, которые все еще ощущались какими-то излишне чужими, он кое-как оделся. Посмотрел в зеркало — ему подмигнул бледный мальчик перемазанный в рвоте, с остатками порошка под носом, скатавшимся тоном и воспаленными от долгого ношения линз глазами. Ну прямо пися-разлетайка, в модельное пацан три минуты не добежал, ага. А, нет, добежал.       Кое-как вытеревшись рукавом, он торопливо натянул шубу, и скорчил ебало суки, которой все должны. Всегда работает, если хочешь, чтоб тебя лишний раз не трогали.       В клуб он ввалился абсолютно бесцеремонно, уже даже не задумываясь о том, как выглядит со стороны. Упав лицом на барную стойку, он устало простонал сквозь сжатые губы. Услышав глухой стук, Энджел поднял взгляд без особого интереса. Перед ним возник, удивительно, коктейль, украшенный мятой сверху. Антон вяло помахал рукой Захару, на что он с нечитаемым выражением лица пододвинул коктейль ближе, мол: "тебе". Энджел задумчиво окинул взглядом напиток, вдруг изменившись в лице. — Я типа отсосать тебе должен? – Энджел нахмурился. — Что? — Подсыпал что-то? – Он резко оторвал голову от стойки, вцепившись пальцами в собственные плечи с такой силой, что на коже проступили белые пятна. — Подожди, блять- — Ох, котик, не стоило так напрягаться, мог бы просто попросить! – Он прыснул со смеху. — Ты же знаешь, мне тебя обслужить за стойкой по-тихому ничего не стоит. — Да дай ты мне хоть слово вставить! – Захар прикрикнул стараясь привлечь внимание парня.       Поняв, что, кажется, напугал его, бармен поднял руки в успокаивающем жесте и сделал шаг назад. Вот тебе и ролевые игры: Захар сегодня за сапера. — Энджел, в прошлую нашу встречу, я, видимо, обронил какую-то фразу неосторожную. Ну, я не знаю, но ты очень бурно среагировал. – Он неловко почесал затылок, стараясь подобрать нужные слова. — Вот я и подумал, что, наверное, стоит извиниться.       Когда Антон переварил услышанное, его глаза округлились. Он уставился на Захара так, будто видел его впервые, а затем вернулся к коктейлю. Жемчужный блеск расчерчивал причудливые узоры в ярко-розовом напитке, складываясь в спирали и завитушки, безоговорочно приковывая взгляд. — Не знал, что у вас есть кандурин. – почти прошептал он, не отрывая глаз. — У нас нет. Я притащил. Подумал, обрадуешься.       Против воли щеки украсили задорные ямочки. Энджел вновь посмотрел на Захара ошарашенным взглядом. Он готов был поклясться, что, если бы на нем не было линз, заревел бы в три ручья. Закусив губу, он начал постукивать по краешку стакана кончиками пальцев, не понимая, куда себя деть и как нужно на такое реагировать. — Ки-и-ис, не стоило, правда! Ну, мало ли, что я там под дурью вякнул, я ведь и не обижался совсем… – Прощебетал Энджел, улыбаясь до боли в щеках. — Пей уже. – Захар хмыкнул.       В последний раз опасливо глянув на Захара, Энджел сделал глоток. смесь клубники и кокоса чувствовалась на кончике языка, отдавая алкогольным жжением на корне. Яркая ананасовая кислинка защипала на нёбе. Короче, какая-то тропическая мешанина. Кажется, тут есть еще личи..? Он не мог быть уверен. Пробовал разве что одноразки с этим вкусом. Поняв, что опасности действительно нет, Антон мечтательно улыбнулся, продолжив пить. — Нравится? — Просто ахуенно! Как всегда угадываешь, что мне нравится. Что это, кстати? — Карибское сокровище, просто с каплей розового красителя. Названия у большинства коктейлей, конечно, пиздец… Высунь язык.       Энджел прикрыл внезапно возникшую ехидную улыбку кончиками пальцев. — Какие-то у вас извращенные фантазии, дядя, давайте поскромнее… — Энджел, ты амнистию не получал и я все еще могу послать тебя… в пизду.       Энджел скривил театрально возмущенную и оскорбленную рожу, будто Захар только что сказал самые ранящие слова в его жизни. — Фу какой ты. Это не мой профиль, киса! – Хихикнул он и все же высунул язык.       Захар сделал быструю фотографию и, ухмыльнувшись, показал её Антону. Язык был, очевидно, ядерно-розовый. — Ну и дерьмище у тебя камера. Молись, чтобы это до моей следующей смены отмылось. – Он беззлобно улыбнулся. — На обои поставь! — Мечтай.       Вернувшись к коктейлю, Антон задумался. Ему все еще нужно попасть домой и у него все еще дыра в кошельке размером не меньше марианской впадины. Просить у Захара денег, будто бы, не было смысла — у чувака телефон явно обе мировые войны пережил, какое такси из центра до области? Да и не в тех они были отношениях: на отсос его, судя по всему, все же не уломать, даже со скидкой, что уж там говорить о каких-то бескорыстных тратах… Коктейль — исключение, потому что, судя по всему, Захар где-то проебался. Просто, хоть и злопамятный, но пустоголовый торчок, этого не запомнил. Выдохнув, с растерянным "пу-пу-пу", Антон подпер щеку рукой. — Как дела? – Устало улыбнулся он.       Захар вопросительно выгнул бровь, уставившись на Энджела. — И давно тебя интересуют мои дела? — Ну… – Он замялся. Все же, друзьями они после одного доброго жеста, очевидно, не стали. — Сейчас вот интересуют. — Э-э… Ну, придурки какие-то в госуслугах вчера взломать пытались, но я, типа, подобную херню чисто по интонации, с которой они поздоровались, распознаю, так что это не особо проблема. – Захар устало выдохнул. — Типа, "Добрый день, Лапко Захар — это вы?" – Нарочито писклявым голосом он спародировал голос диспетчерши. — И сразу сбрасывать можно. В остальном потихоньку. — Лапко. Мяу. – Хихикнул Энджел. — Ой, отъебись. Только хотел спросить: "а у тебя как?", и сразу бесить начинаешь. – Он закатил глаза и принялся со всей серьезностью натирать стакан, отвернувшись. — У тебя какие-то комплексы? – Издевательская улыбка украсила напудренное лицо. — Сам, блять, без макияжа и линз ни разу не появлялся, а мне что-то про комплексы говорит.       Антон смотрел на Захара в недоумении пару секунд, резко выдохнул и свел брови к переносице. — Бюджет бара на извинительные коктейли проебать не боишься? — А ты думаешь, я вечно буду тебе потакать? – Он понизил тон.       Еще раз хмуро зыркнув на Захара, Энджел мысленно просчитал до десяти, стараясь не закипать. В любом случае, сейчас это единственный человек, от которого можно ждать хотя бы минимальной помощи, так что Антон сейчас не в том положении, чтобы снова с ним ругаться. — Ладно, извини, борщу.       Усталый взгляд Антона устремился в сторону входной двери. Выдохнув, он уже приготовился к тому, что его сейчас выпнут на улицу, и придется либо сосать у таксиста, либо спать на вокзале. Ни один из вариантов, честно говоря, особо не радовал. — Уходишь? — А? – Он резко обернулся. — Ну, да, наверное… Не знаю. – Аккуратным движением Энджел пригладил волосы. — Мне сейчас, честно говоря, идти особо некуда. Сегодня на работе задержался и метро закрыться успело. — Такси заказать, нет?       Антон посмотрел на Захара взглядом полным усталости и отчаяния. — Я из области, кис. Сам понимаешь, какой там выйдет ценник. — Вот оно как.       Бармен искренне удивился тому, что восходящая порнозвезда мало того, что живет не в центре, так еще и, по сути, в разных со своим рабочим местом субъектах. Он почесал затылок в раздумьях, как помочь бедолаге. — Бар до шести работает. Хочешь — сиди тут, пока метро не откроют.       В глазах напротив заблестела надежда. И, кажется, благодарность. — А меня не выгонят? — Во первых, – Захар вздохнул, — это бар. Почти все сидят тут до утра. Во вторых, твой босс, вообще-то, авторитетная в подобных контингентах шишка, так что если кто-то и попробует тебя выгнать — то выгонят, скорее, не тебя, а его самого. — Даже не подумал об этом… А вдруг я прям на стойке отрублюсь? — Ну, такое случается периодически, всем обычно все равно… Если что, я тебя разбужу. А если за другое волнуешься, то можешь расслабиться. Здесь тебя никто не тронет. Я прослежу.       Парень ошарашено захлопал ресницами. — Обещаешь?       Захар вздохнул с видом человека, который нёс на своих плечах вселенскую ношу. — Обещаю.       Как же много геморроя с этим парнем.