Гарри Поттер и Повелитель Смерти

Гарри Поттер устало потер переносицу, снимая круглые очки. На его столе в Управлении мракоборцев высилась гора отчетов. Быть главой отдела оказалось куда менее героическим занятием, чем он представлял в юности: восемьдесят процентов времени уходило на бюрократию, и только двадцать — на поимку темных магов, которые в последнее время стали какими-то мелкими и незначительными. Гарри бросил взгляд на колдографию на краю стола. С неё улыбались трое его детей. Джеймс Сириус, старший, уже шестикурсник, нагло подмигивал, ставя рожки за головой улыбающегося Альбуса, а маленькая Лили Луна, перешедшая на второй курс, махала рукой. Сейчас дом на площади Гриммо был пуст и тих — все трое были в Хогвартсе. Джинни писала, что наслаждается тишиной, но Гарри знал, что она, как и он, скучает по шуму и вечным спорам детей. — Ты все еще здесь? — раздался голос от двери. Гарри поднял глаза. На пороге стояла Гермиона. В свои сорок с небольшим она выглядела величественно, но морщинки в уголках глаз выдавали хроническую усталость Министра магии. — Пытаюсь закрыть дело о контрабанде летучих драконов, — вздохнул Гарри, надевая очки обратно. — А ты? Уже полночь. Гермиона зашла в кабинет и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине. — Гарри, у нас проблема. Невыразимцы прислали отчет с грифом «Совершенно секретно» и «Срочно!». Гарри напрягся. Документы с таким уровнем допуска попадали на стол Министра крайне редко, и каждый раз это означало угрозу катастрофического масштаба. — Что случилось? Опять кто-то пытается создать Маховик времени? — Хуже, — Гермиона села в кресло напротив, и Гарри заметил, что её руки слегка дрожат. — Это Арка. В Отделе Тайн. Она начала... гудеть. Гарри почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Гудеть? — Да. Но что-то странное случилось с дежурными. Невыразимцы нашли Элдерика Кроу и его напарника без сознания прямо у помоста. Целители смогли привести их в чувство, но... — Гермиона сглотнула, словно ей было трудно говорить. — Они пустые, Гарри. У них полностью пропала магия. А полчаса назад, почти сразу после этого инцидента, в больницу Святого Мунго экстренно поступило еще трое волшебников. Они не были ранены, не были прокляты. Они просто... не смогли зажечь палочку. Они стали сквибами. В одночасье. Врачи в панике, говорят, что их магическое ядро словно высосали. Гарри встал и подошел к окну. За зачарованным стеклом виднелся искусственный рассвет, но он видел лишь свое отражение, перекрываемое образом, который преследовал его полжизни. Арка Смерти. Она не была просто магическим предметом, вроде Маховика времени или Тайных Скрижалей. Ее не создавали ни Певереллы, ни Основатели Хогвартса, ни сам Мерлин. Она была здесь всегда. Древняя, как сама история, и такая же неизбежная. Легенды гласили, что Арка стояла на этом месте, в глубине земной коры, за тысячелетия до того, как первый волшебник ступил на землю Британии. Само Министерство, по сути, было построено вокруг неё. Весь этот огромный подземный комплекс, все эти уровни и департаменты были лишь саркофагом, возведенным с одной-единственной целью: наблюдать. Наблюдать и уповать лишь на то, что граница останется на замке, а черная вуаль продолжит свое вечное, размеренное колыхание, скрывая мрачную неизвестность, с которой никто не хотел бы встретиться лицом к лицу. Веками Невыразимцы дежурили у Арки, записывая лишь тишину и редкий, сводящий с ума шепот. Она была самой вечностью. Незыблемой точкой в мироздании, закрытой дверью, в которую никто не смел стучать. И если эта вечность пришла в движение... если покой сменился активностью... это не предвещало ничего хорошего. Гарри нахмурился, глядя на проекцию Лондона. Потеря магии — это не болезнь. Это симптом того, что сам фундамент их реальности дал трещину. Магия — это кровь их мира. И если кто-то или что-то начало выкачивать эту кровь, превращая сильных магов в пустые сосуды, значит, они столкнулись с угрозой, перед которой даже Волдеморт показался бы детской страшилкой. Внезапно он почувствовал это. Не боль в шраме — шрам молчал уже больше двадцати лет. Это было другое чувство. Ощущение пустоты в груди. Словно кто-то дернул за невидимую нить, привязанную к тому моменту в Запретном лесу, когда он добровольно пошел навстречу смерти. — Я слышу это, — тихо сказал Гарри, не оборачиваясь. — Что слышишь? — переспросила Гермиона. — Зов. Будто что-то далекое зовет меня назад. В кабинете повисла тяжелая тишина. Гермиона медленно выдохнула, словно решаясь на прыжок в ледяную воду. — Гарри, есть еще кое-что, — её голос стал тверже. — Комната номер девяносто семь, Хранилище темных артефактов. Оно было открыто, Гарри. Распахнуто настежь. Двое охранников лежали без сознания у входа, с теми же симптомами — полная потеря магии. А из самого Хранилища пропали два предмета: Рука Славы, та самая, которую Министерство конфисковало у Малфоев после Битвы за Хогвартс, и ритуальный кинжал Беллатрисы Лестрейндж. — Но это невозможно, Гермиона! — Гарри удивленно вздернул брови. — Хранилище темных артефактов защищено сложнейшими чарами идентификации личности. Оно сканирует саму магическую суть волшебника, его ауру. Доступ есть только у троих человек во всей Британии: у Верховного чародея Визенгамота, у тебя как Министра магии и... — ...и у тебя, — закончила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Система защиты не была взломана, Гарри. Она была открыта. Магический след принадлежит Главе Управления мракоборцев. То есть тебе. Гарри замер. Ручка, которую он вертел в пальцах, выскользнула и со стуком ударилась о столешницу. Звук показался ему оглушительным, как выстрел. Реальность вокруг него качнулась. Стены кабинета словно отдалились, а воздух стал вязким и душным. Это было хуже, чем новость о потере магии. — Я был здесь весь вечер, — его голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Гермиона, ты же знаешь. Я не выходил из кабинета. — Знаю, — кивнула она, и в её глазах Гарри увидел страх, который она так старательно прятала. — Но охранные чары не лгут. Кто-то вошел туда, Гарри. Кто-то, кого сама магия Министерства признала тобой. Гарри медленно перевел взгляд на свое отражение в темном стекле. Теперь, глядя в эти знакомые глаза, он почувствовал страх: лицо, которое всегда было его собственным, вдруг показалось ему чужой, украденной маской.