The White Crown

Благодаря свадьбе присутствие нашей семьи здесь, в лондонском дворце короля, приобрело новый смысл. Теперь мы были не просто беженцами с севера, а желанными официальными гостями, сын которых готовился стать их зятем и похитить честь их младшей дочери. Всё чего хотела я — поскорее уехать и не быть свидетелем, коим меня попросили быть, на свадьбе девушки, которая была мне дороже жизни. Знаете, какие мысли витали тогда в моей голове? Я думала, что Áрне, действительно, любил её, но только как может мужчина любить женщину. Не поймите меня превратно, но любовь мужчин и женщин была совершенно разная в те времена. Можете спорить со мной и осуждать за такое мнение, но у меня оно сформировалось за многие года наблюдений за разными парами в разных случаях. Любовь разных полов отличается во многих аспектах, но я не буду останавливаться на них, мелочах, скажу лишь, что есть одно главное различие: терпение и, теперь уже моё любимое слово, смирение. Любящий мужчина нетерпелив и мириться с вашим равнодушием долго он не будет, когда у девушки же зачастую не бывает выхода. К чему сейчас я об этом? К тому, что когда я уехала воевать с нацистским режимом, я предполагала, что Áрне, не обладающий терпением и будучи страстно влюблённым, всё пытался добиться взаимности от Изабель. А я же, испытывая к ней невероятную любовь, ценила все те редкие моменты наших разговоров и обычной дружеской близости. Вот в чём была разница между нами. Я любила тихо и надёжно, любила просто потому что она существовала, а он же заявлял о своих чувствах и если ему не оказывали взаимности, не понимал этого. Любовь для меня была чувством, которое сидело во мне всегда, рядом мы были или нет, любила ли она меня в ответ или нет, была ли она замужем или нет, мне было всё равно, потому что я просто любила её. Я ценила всё и соглашалась на всё, что она могла мне предложить, не требуя большего. Если вы вспомните то, как я поцеловала её и скажете «вот же доказательство твоей непокорности!», то должны вспомнить и то, как я ушла на фронт после этого. В конце концов, чем это закончилось? Она написала мне письмо и мы продолжили общаться. Никогда более я сама не поднимала эту тему, лишь пока она не раскрылась мне там, под дубом. Я пришла с фронта и поддерживала с ней дружеские отношения, те отношения, которые хотела она. Даже ту самую черту мы переступили по её желанию, а не потому что я снова накинулась на её невинность. Я была готова следовать и потакать её стремлениям, но не брать всё в свои руки. А вот Áрне не любил её «просто потому что», если спросить меня в то время, когда я была молода и наивна. Мне казалось, что он не просто хотел большего, но и требовал. Ведь если их помолвка о чём-то и говорила, то только о том, что после первого отказа он не успокоился и продолжил настаивать на своём. Да, сейчас я говорю на своём личном примере, но если хотите убедиться, то почитайте многих классиков того времени, о котором я сейчас пишу вам. Иногда, девушкам не оставалось ничего кроме, как покорно следовать за одними мужчинами и проносить в себе вечную любовь к другим. Когда сам мужской пол же не особо ценил то, что у него есть, влюблялся в одних, играл другими и сердце их частенько кочевало из рук в руки. Шли дни, подготовка была в самом разгаре, ведь помолвка состоялась уже давно и теперь, в скором времени, нужно было сыграть большую пышную свадьбу. Прислуга вычищала замок после нескольких лет военного застоя, снуя туда-сюда каждые пять минут, создавая ужасную суматоху, от которой у меня болела голова. Я старалась проводить время у себя в комнате, так как сидеть возле моего любимого старого индийского каштана в тишине и спокойствии уже не предоставлялось возможным, ведь задний двор тоже пытались привести в красивый порядок. Благо, мою комнату все обходили стороной, даже мой брат, так как все думали что после войны я изменилась в худшую сторону, ведь мои и без того редкие улыбки совсем пропали, глаза стали жёстче и отвечать я стала колко. Всё это было из нежелания поддерживать пустые бессмысленные для меня беседы, которые теперь всегда были о женихе и невесте, но кто бы мне поверил? Только Изабель. Она забегала ко мне несколько раз в день, всегда что-то принося с собой, пытаясь меня развеселить и разубедить в том, что она счастлива всему происходящему. Я хотела, чтобы она перестала это делать, так как чувствовала, будто со мной она изменяет моему брату, хотя мы ничего не делали такого, чтобы значило бы именно это. До одного дня. Дня, который изменил моё настроение и после которого я разочаровалась в себе и своих убеждениях. В один прекрасный день, я поступила также эгоистично, как и Áрне, а, возможно, и хуже. — Он поцеловал меня сегодня, — призналась мне Изабель, сидя на моей кровати, перебирая пальцы и беспокойно качая ногой. Я же, как всегда, стояла у окна, сложив руки за спиной. Сейчас, с моим небольшим знанием психологии, могу сказать, что это была некая защита от неё и всего того, чтобы она могла мне ещё сказать. Внутри я боялась, хоть не признавалась в этом даже себе. — Странно, что ты говоришь мне об этом, — я пыталась разглядеть хоть что-то в этом окне, но не видела ничего, кроме её блеклого отражения. — Разве это было в первый раз? — Конечно! — воскликнула она и покраснела. Отчего-то, мне даже показалось, что она соврала. Я удивилась. Действительно удивилась, ведь я думала, пока была на фронте, они развивали свои романтические отношения. Но какая разница? Даже если и нет, то какая разница? Она была его будущей женой, так что поцелуй будет самым малым, что они будут делить в дальнейшем. — И что? — свой тон я держала ровным, не было нужды в том, чтобы как-то показать ей, что мне больно. Думаю, она и так это знала, и радости ей это не доставляло, так зачем же было приносить ещё более неудобство? — Я не люблю его, — призналась она, крутя своё новенькое кольцо с блестящим бриллиантом. — Я не почувствовала ничего, кроме разочарования и ощущения, будто я предала себя и тебя тоже. — Причём тут я? — Не надо обманывать меня! Себя можешь, но не меня! — Но я, правда, не вижу связи, — я обернулась и прямо посмотрела в её тёмные глаза. — Мы с тобой знали, что это никуда не приведёт. То, что между нами было и есть, оно сильное и нерушимое, но продолжения у него быть не может. Это неправильно и мы оба это понимали тогда. И то, что сейчас происходит, лишь подтверждение, что таким как мы с тобой, никогда не быть счастливыми. — Неужто ты так и не поняла? — она взмахнула руками. Я вздохнула. Как бы больно мне не было, я знала, что она должна обрести счастье в браке с моим братом. Должна обрести спокойствие в семейной жизни. Родить ему детей, стать матерью, разве не в этом смысл у большинства людей? Тихая семейная жизнь и продолжение рода? Но знаете, я всегда была в меньшинстве, во всех его смыслах. То, что я перечислила, никогда не было для меня приоритетом и пусть меня закидают камнями, но рожать, любить мужчину и быть для него опорой я никогда не желала. У каждого свой смысл жизни и Изабель выбрала всё-таки плыть по течению и построить семью с Áрне, а значит она должна была обрести в этом свой глубокий смысл и не сомневаться в своих действиях. Она должна уверенней идти по тому пути, который выбрала и я не хотела сбивать её с него своими словами и чувствами. — Ты сделала свой выбор, — заключительно сказала я, — вот что я поняла. — И я поступила правильно! — она вскочила и начала хаотично двигаться по всей комнате, — Видишь ли, я не могу отказаться от своего долга, просто потому что это именно долг и он обязывает меня выйти замуж, но... Я не считала так. До сих пор я не считаю, что долг женщины — выйти замуж и родить кучу детишек. Но сказать ей это сейчас? Накануне свадьбы? Я любила её и не хотела делать больно своими словами, разрушать надежды и сеять сомнения в её действиях. — Тогда к чему эта беседа? — я устало потёрла глаза, забывая, что они накрашены, и вздохнула, смотря на испачкавшиеся белые перчатки. Сегодня произошло очередное награждение, где мне с кривой улыбкой повесили на грудь медаль. Когда я заходила в комнату, то лишь скинула свой китель, оставаясь в парадном, отчего чувствовала себя более уверенно в своих словах и поступках, какими бы они не были. — Я хочу... — она подлетела ко мне и взяла мои ладони, бегая глазами по ним, — я... Эмма... Я не особо понимала о чём она меня просит, но она подняла на меня свои чёрные глаза, смотря так, как тогда перед нашим первым поцелуем под дубом. В них плескалось и желание, и страх, и мольба. Я вспомнила, как тогда она зашлась в быстрой речи, теребя свои пальцы и кидая на меня этот взгляд. На секунду, мне показалось, что я поняла о чём она просит. Но это было настолько мерзко по отношению к моему брату, что я отрицательно покачала головой, вырвала свои руки и почти крикнула: — Нет! Как ты можешь? — Эмма, прошу, мне так тяжело! — А мне, по-твоему, нет? — Не ты выходишь замуж за нелюбимого человека! — она почти зашлась в истерике, но это лишь дало по моим и так натянутым нервам. — Вот именно, не я! Потому что я бы никогда не смогла так поступить с тем, кого люблю! — я старалась не кричать, но эмоции настолько стали мной обуревать, что мне приходилось сжимать зубы, чтобы не повышать голос. — И ведь я даже обвинить не могу, ни тебя, ни Áрне! Я знаю, что это всё необходимо! Но я не могу перестать думать о том, что, возможно, у тебя всё-таки был выбор! И ты сделала его не в нашу пользу, Изабель! Да, такие мысли я старалась отгонять, но когда меня оставляли в тишине и покое, я не могла не думать о том, что она всё-таки выбрала замужество. Конечно, я уже сказала вам, что выхода у нас не было, мы были и остаёмся публичными личностями и заниматься таким нам просто не позволялось. Но вы, быть может, тоже думали о том, что всегда второй принцессе жить немного проще, чем будущей королеве? Возможно, вы думали о том, как моя служба и мой уход на фронт был дозволен мне с минимальными протестами? Это всё потому, что я тоже была второй. К чему я это веду? Понимаете, она была принцессой, которая не должна была носить корону и от неё не требовали этого замужества так, как от Шарлотты. Если бы она осталась одна, возможно, об этом бы посудачили и забыли, кто знает. Теперь же она поставила себя в положение будущей королевы Норвегии, как только Áрне взойдёт на престол. Если спросить меня, то она обрубила все наши концы, чтобы мы никогда больше не были вместе. — Ты любишь меня? — она запнулась и это прозвучало так тихо, что я мигом остыла и попыталась сместить фокус на другое. — Ты же понимаешь, какого это быть женой короля. Твоя мать не может даже чихнуть без того, чтобы её не обвинили в нарушении этикета, настолько пристально внимание людей, — я говорила так, словно умоляла её, просила о чём-то. — А теперь ты хочешь от меня что? Чтобы я осталась с тобой и стала возлюбленной будущей королевы Норвегии? Чтобы ты изменяла со мной моему брату? Неужели ты такого мнения обо мне? Я так её любила, что мне казалось, я умру просто от того, что её не будет рядом. Если быть честной, мне также хотелось того, о чём просила она и я корила себя за это. Но ведь я и так предала своего брата, в каком-то смысле, отчего же мне теперь кичиться какой-то праведностью своих принципов, которые уже трещали по швам? Я так хотела того, о чём она меня просила своим взглядом, что мой язык сам начал произносить все эти вещи, лишь бы только защитить себя, ведь во мне присутствовало здравое нежелание ещё больше вредить брату своими отношениями с ней. — Я сделала это, чтобы быть ближе к тебе. И я думала, что ты поймёшь это — она опустила свои глаза на ковёр. — Ведь если связать узами брака наши семьи, то мы всегда будем рядом и наша близость не будет поводом для грязных сплетен. Я предполагала, что выйдя замуж за кого-то другого, либо же упустив предложение Арне, которое, к слову, он так и не сделал Шарлотте, я упущу возможность быть ближе к тебе. Вы бы уплыли в свою Норвегию и мы бы все продолжили жить каждый своей жизнью. Вернулись бы к письмам и каждый твой приезд освещался бы газетчиками, отчего о приватности можно бы было не мечтать, разве я не права? Её разбитый тон смягчил моё сердце, а эти слова проникли в самую душу. Ведь да, она, действительно, была права. Спустя много времени, я могу сказать вам, что она всегда была намного прозорливей меня. Конечно, хоть это всё и было логично, но тем не менее, вопрос об измене за спиной её мужа, моего брата, оставался открытым. И если она была готова пойти на это, я же не желала себе такой участи, ведь это означало перечеркнуть мою дружбу с ним. Я бы не смогла смотреть ему в глаза, не смогла бы улыбаться, поддерживать и выслушивать просьбы о советах по поводу семейной жизни. Тогда я так думала. Я стояла, смотрела на неё и размышляла, что такой путь не является моим. Да и как же не брать во внимание то, что я говорила выше? Мы были публичными личностями, а она лишь усилила это своим поступком. — Прости, я ведь знаю тебя, — по её щеке побежала слеза. — Не знаю лишь, почему я вообще надеялась, что ты пойдёшь на это. Верно, она знала меня от и до. Но знаете, что осталось скрытно от неё в то время? Моя любовь к ней. Она не смогла бы и предположить, что ради неё я готова была пойти на всё. На фронт, на ненавистные мне званые ужины, балы, банкеты, на измену своему брату. Она вытерла слёзы и ушла, тихо прикрыв за собою дверь. В тот день, и последующие несколько, мы больше не пересекались. Это пошло мне на пользу, так как я решила обратиться внутрь себя, понять чего хочу я и смогу ли жить так, как того хочет моя любовь. Она схитрила и этим замужеством поставила точку в том, что теперь мы связаны надолго. По крайне мере до тех пор, пока они не разведутся или же пока нас с ней не обнаружат, если же я всё-таки решусь на это сомнительное предложение. Я стала чаще выходить из своей комнаты, бродить по замку как привидение, про которые когда-то упомянула Изабель. Моя комната мне осточертела и, казалось, я начала видеть исписанные моими мыслями стены и потолок. Я всё думала о плюсах и минусах того, о чём так умоляла моя любовь и как-то раз пришла к одной единственной мысли: то, что я не отказалась от этой затеи сразу, уже делает меня плохим человеком. Вот насколько она пошатнула мои убеждения, принципы и мою верность брату. Я рассуждала о том, смогу ли я предать того, за кого готова была отдать жизнь, не странно ли, как думаете? А была ли виновата она или же дело всегда было во мне? И над этим я часто думала и, знаете, думаю до сих пор: любовь ли меня сделала такой или же эта любовь просто открыла мне глаза на то, кем я и так являлась? Как-то раз, я и Áрне пересеклись при очередном моём обходе этого дворца. Я спускалась по лестнице вниз, в подвал, проверить его на наличие призраков и если бы они там обитали, то спросить у них совета, что же мне делать. Áрне выплыл оттуда. — Я удивлён, сколько же там вина! Хватит на Лондонскую гулянку, где каждый житель получит по две бутылки! Я натянуто улыбнулась и мы остановились посреди лестницы. — А сколько там еды, Эмма, — даже зрачки его глаз были расширены от того ошеломления, которое он испытал в том подвале. — Если бы война длилась лет пятьдесят, то они бы и пировали эти пятьдесят лет, поверь мне! Я смотрела на него и пыталась убедить себя, что мне нужен мой брат, честь и семья, нежели принцесса с чёрными глазами и взрывным характером. Благодаря которой, я смогу потерять всё, что я перечислила до этого. Но корень зла, который она пустила во мне, уже разросся достаточно, чтобы я не чувствовала сожаление, смотря в глаза Áрне. Я ощущала лишь дурноту от того, что размышляю над таким омерзительным шансом обмануть его. — Мы давно не виделись с тобою, хоть и живём в одном замке, — он грустно улыбнулся, когда после его рассказов о запасах Баррингтон я так и осталась молчать. — Быть может, прогуляемся сегодня? Или же выберемся завтра на охоту? Мне хотелось соврать и притвориться больной, лишь бы никуда не выходить с ним наедине, ведь даже тогда, когда мы стояли на лестнице в подвал, я чувствовала тошноту от того, что я смотрю в его честные глаза, одновременно размышляя как же воткнуть нож в его спину. Мне пришлось согласиться на вечернюю прогулку и на этом мы разошлись. Когда он уходил, то кинул на меня взгляд, который я посчитала странным, потому что он показался мне сочувствующим. Я развернулась и в тот же миг поднялась в комнату Изабель с мыслями о том, что не могу так больше продолжать. Я будто стояла посереди весов и малейший шаг влево или вправо кардинально менял мою жизнь, отчего я страшилась даже двинуться. И именно это подвешенное состояние стало решающим, отчего я зашла в её комнату и без приветствия заявила: — Я скверно себя чувствую. — Что? — она сидела у комода и подбирала себе серёжки, но как только я влетела в комнату, то так и застыла, смотря в отражение зеркала. Мы не виделись пару дней после того разговора и при виде неё моё сердце пропустило удар. — Может быть, ты и предложила мне нелёгкий выбор, но именно то, что я не смогла отказаться сразу, делает меня ужасным человеком! — я прошлась по комнате, отдёргивая душащий меня воротник. — Но ведь ты не согласилась, так от чего же так терзать себя? — её глаза были полны грусти. Я вздохнула, на секунду прикрыла глаза, принимая, возможно, самое худшее, но поистине лучшее, решение в своей жизни и подошла к ней. Не знаю, что вы скажете обо мне и что подумаете. Слаба ли я была, поддалась ли на желания своей души, а не ума, не ведаю. Могу лишь сказать, что я, честно, обдумывала это решение всё снова и снова и всегда приходила к одному: я хотела быть с ней вопреки всему. И пусть бы это делало меня самым отвратительным человеком и худшей сестрой на свете, я не могла перебороть своё желание. Она встала и снова начала перебирать пальцы, а я, прерывая её нервы, обняла её и постаралась прижать к себе. Через минуту она начала тихо всхлипывать, утыкаясь в мою шею. Я ничего не говорила, но мне казалось, что она всё поняла. Мы стояли так, казалось, целую вечность. Я вдыхала запах сирени от её волос, а она пропитывала ткань моей рубашки слезами. — Думаю, я бы никогда не смогла отказаться от шанса быть с тобою, — прошептала я. Те сомнения, которые витали в моей душе, были лишь отголосками совести, так как решение было принято изначально. Стоило ей тогда посмотреть на меня своими глазами полными мольбы, как я уже была готова покорно делать то, что о чём они просили меня. — Я ведь тоже, — вдруг прошептала она. — Я ведь тоже люблю тебя. В комнату постучались. Она отскочила от меня и стала приводить себя в порядок, утирая глаза и вытирая размазанную тушь, а я лишь нахмуренно посмотрела на то, что стало с моей рубашкой. Изабель пользовалась более ярким макияжем, чем я и теперь он весь лежал на моей груди, а воротник и вовсе был влажным. — Ты что, сморкалась в него? — я возмущённо подняла один кончик. — Изволишь сейчас шутить? Нас пригласили к ужину и уже сидя за столом, рядом с родителями, я всё недовольно посматривала на Изабель и Áрне. Она была замечательной актрисой, поверьте. Если не знать всей ситуации, как её знаю я, то вы бы никогда не поверили, что она изменяет ему и что она вообще «другая». Изабель любовно сдувала с него пылинки, шутила, даже иногда клала свою голову на его плечо, а я лишь пыхтела, старалась отводить взгляд и пережёвывать еду, которая не лезла в горло. Для чего она прикладывала столько усилий, я спросила позже, на вечерней прогулке в саду, и не в самой мягкой форме. — Знаешь, дорогая Изабель, — я вела её под руку в глубину сада по узенькой заснеженной тропинке, — ты так смело пытаешься доказать свою любовь к нему, что не только мои глаза устали от этого! Даже мамá сказала мне, что ты не замечаешь никого вокруг! Это был канун Рождества и мы решили провести вдвоём немного вечернего времени перед ночью, когда весь дворец будет петь песни и дарить друг другу подарки. К общей радости, выпал снег и мы быстрее оделись и вышли наружу. Я же, привыкшая к холоду, накинула на себя лишь тёплый свитер, когда Изабель натянула на брови шапку и укутала себя в тёплый шарф. От накатившей ревности, я сжала кулак, отчего моя рука напряглась, и моя любовь резко остановилась и ахнула, смотря на то место, где она держалась. Я закатила глаза и хотела было продолжить идти дальше, как она стала нащупывать мою руку и бицепс на наличие того, о чём мечтают юноши и чем восхищаются многие девушки. Но, честно, мне было совсем не до удовлетворения её любопытства, я ревновала и хотела ответов на свои вопросы. — Обязательно так сильно проявлять свою неподдельную любовь к нему? В её чёрных глазах было что-то новое, то, что мне было незнакомо. Она закусила губу и затрепетала ресницами. — Пойдём, — я вдруг охрипла и постаралась двигаться дальше, подальше от замка и любопытных глаз в его задних окнах. — Ты дашь ответ или мне продолжать гадать? — Ты так красиво ревнуешь, что я не хочу давать тебе ответ, — её голос дрожал, как и теперь моё сердце. — Я просто не хочу, чтобы кто-то усомнился в моей игре. Я не хочу, чтобы усомнился Áрне, понимаешь? Я пытаюсь делать те вещи, которые я бы хотела делить с тобою, но мне всё так это ново, что я не знаю, где я преувеличиваю, а где нет. Этот новый опыт был не только её, но и мой, и Áрне. Никто из нас ещё ни с кем не встречался, отчего мы как подростки не знали куда себя деть, что делать, что есть правильно, а что нет. Я расслабилась и мы молча продвинулись дальше, выходя на поляну, где расположился небольшой покрытый снегом фонтан и одинокая скамейка. Это было прекрасное и уединённое место. Что самое главное, оно было нетронутым, ведь никаких следов здесь не наблюдалось. А значит, что мы отдалились достаточно, чтобы сюда не забрели незнакомцы. Изабель потянула меня на скамейку, усаживаясь рядом и быстро сплетая наши руки. — Необычно видеть тебя без формы, — она игриво окинула меня взглядом, — тебе идёт, как это говорят военные, «гражданка»? Я искренне улыбнулась и кивнула. — Откуда ты знаешь, как говорят военные? — Áрне... Моё игривое настроение сразу упало и я отвернулась, пытаясь рассмотреть выглядывающую из-под снега мозаику на фонтане. Неужели так будет всегда? Одно упоминание о брате и сразу же возникает желание запереться в комнате и подумать над своим ужасным поведением. — Хоть я и радуюсь каждый раз, когда вижу твои парадные наряды, всё не могу отделаться от видений, где вижу тебя в платье. — Неужели поистине видений? — я рассматривала синий облупившийся квадратик и старалась направить свои мысли в прежнее спокойное русло. Всё уже было сделано, так отчего же теперь растрачиваться на грустные мысли при упоминании брата? — Я вижу тебя там не исключительно в платьях, поверь мне. В её голосе просквозило смущение и, повернув голову, я увидела красные щёки и потупленный взгляд. Мне захотелось поцеловать её, ведь столько времени прошло с того поцелуя под дубом! По приезду, узнав новость о браке, я даже не могла обнять её первое время, что уж говорить о чём-то большем. Но теперь, когда я всё-таки приняла свою извращённую сущность ужасной сестры своего брата, хотелось насладиться всеми привилегиями, которые давало мне это позорное звание. Я потянулась к её губам, но, как тогда в комнате, нам снова помешали. Благо было темно и Áрне не сразу нас увидел. Я разочарованно повела головой и вздохнула. — Как здесь темно! — он вышел на поляну и сощурился, осматриваясь. Когда его взор устремился на нас, широкая улыбка украсила его лицо. Мне снова стало дурно от самой себя, отчего я невольно поморщилась, а Изабель невинно улыбнулась и пригласила его присесть рядом. Между ними завязался разговор и так мы узнали, что он искал именно нас, ведь я, собственно, обещала ему провести этот вечер вместе и позорно забыла об этом. — Нам нельзя собираться втроём! — весело произнесла Изабель. — Помните, как нашу беседку тогда разнесли в пух и прах? Я вспомнила тот момент и каким комплиментом она меня одарила за секунду до взрыва. По всей видимости, это смягчило моё лицо, так как Изабель испустила облегчённый вздох и расслаблено положила голову на моё плечо. — Её жених я, а она вечно льнёт к тебе! Благо, что для него это было нормально, как, в принципе, и для большинства. Покуда мы не целовались на публику, для всех мы были просто близкие компаньонки и подруги. Пока они шутили и обменивались колкостями, я расслабилась. Он был рядом, но она, действительно, льнула ко мне, и стоило кому-то пошутить, как её глаза сразу находили мои. Уже тогда я знала, что именно это означает. Она желала моего общества так же, как и я её, и все те мелочи в её поведении указывали на это. Могу сказать вам, что втроём мы проводили и остальные вечера, гуляя по саду и замку, обсуждая свадьбу, шутя и философствуя. Почти что троица верных друзей, если не знать всю правду. Но наступил вечер, который стал особенным для меня по одной простой причине: в очередной раз, расставаясь с братом, я, наконец-то, перестала чувствовать себя виноватой. Втроём мы подошло к комнате Изабель, которая всё держала меня за локоть не желая отпускать. Она поцеловала меня в щёку, а ему кокетливо подмигнула и быстро прошмыгнула в свои покои. Áрне проворчал что-то в духе «она всегда так со мной» и направился дальше по коридору. Я, зачем-то, осталась стоять на месте, хотя и не планировала заходить к ней или же стучаться. Я смотрела ему вслед и, наконец-то, широкая улыбка стала формироваться на моих губах. Ужасно? Отвратительно? Что вы скажете? Что вы подумаете? Так ли я плоха? Так ли мерзко моё решение быть с тем, кого я люблю вопреки всему? Насколько унизительно для моей чести то, что я так поступила с родным братом? Стоя там, в том богатом и вычурном коридоре, я выдохнула от облегчения, которое затопило мою истерзанную сомнениями душу, чувствуя, как внутри постепенно уходили сожаления о том пороке, который я решила совершить. Когда я собралась уходить, дверь резко отворилась и тонкая рука с силой схватила меня за кофту и втащила вовнутрь. В комнате было темно. Спиной я прижалась к двери, стараясь рассмотреть силуэт Изабель, которая стояла подле кровати и неуверенно теребила руки. — Почему ты нервничаешь? — я закрыла дверь, медленно подошла к ней и взяла её тревожные ладони в свои. — Откуда ты знаешь, что... — Ты всегда это делаешь, — я подняла наши руки и поцеловала её тонкие пальцы, которые выглядели настолько хрупкими и фарфоровыми, что казалось кощунством дотрагиваться до них в таком дерзком, как мне показалось, жесте. — Ты, наконец, поцелуешь меня или кто-то снова посмеет нас прервать? Уже прошло более недели, а мы до сих пор не смогли уединиться! — Это всего лишь судьба показывает нам опасные последствия нашего нелёгкого выбора. Видишь ли, продолжая наш роман за спиной будущего короля Норвегии, мы выбрали, почти что, смертельный для нас путь. Я говорила полушутя, но знала ли я уже тогда, что мои слова станут пророческими? Быть может, моё подсознание уже кричало мне остановиться, а не лезть в летальную ловушку? — Господь, — она закатила глаза, — когда надо - из тебя и слова не вытянешь, а тут... Я улыбнулась и припала к её губам. Она быстро обхватила мою шею и я почувствовала как мягкие подушечки пальцев гладят кожу, посылая вниз мурашки. Поцелуй был такой сладкий и, поначалу, невинный, что от этого полного счастья захотелось взлететь. Постепенно её движения стали более стремительными и резкими, поцелуй углубился и я почувствовала то, о чём любили болтать парни на «Бархэме». Думаю, объяснять не стоит о чём же именно болтают одинокие парни на корабле, вдали от своих любимых девушек. Я никогда не целовалась так. Как, в принципе, и она, отчего это было немного неуклюже, но разве нам не было всё равно? Она цеплялась за меня, будто я была её спасением, а я и пыталась стать им. — Пожалуйста, — вдруг прошептала она. — Пожалуйста, Эмма. О, как часто она меня умоляла и как же часто я поддавалась на эти просьбы. Но то, о чём она хотела просить сейчас, мне показалось неловким, как минимум. — Я не хочу, чтобы он, понимаешь... Я не могу так! Ты подарила мне первый поцелуй, ты стала для меня всем, я люблю тебя и я хочу, чтобы... Чтобы ты была первой, я... Я резко отстранилась и, держа её за плечи, постаралась понять серьёзно ли она сейчас это предлагает. Это, должно быть, была какая-то шутка, не так ли? Очень неловкая и совершенно не забавная шутка! Но она не шутила и я не знала что делать, ведь я уже и так полностью погрязла в наших новых, не угодных для всех, отношениях, так что же меня останавливало? Смущение, как минимум, здравый смысл, как максимум! — О чём ты просишь, Изабель… Я уже давно мечтала быть с ней во многих смыслах, но действительно сейчас взять и...? Я вздохнула. Понимаете ли, сейчас, да и в дальнейшем на протяжении жизни, мне казалось, что воевать с фрицами на фронте было легче, чем иметь дело с ней и её просьбами. — Это ведь не так просто, — на самом деле я не знала что ответить. Я не хотела не соглашаться, но и согласиться было идеей тревожащей и смущающей. Она снова поцеловала меня, пытаясь заглушить скрипящий звук работающих механизмов в моей голове, и медленно повела к кровати. Когда мы опустились на мягкие перины, стало ясно, что уже всё решено и мои размышления о правильности происходящего канули в Лету. Но, тем не менее, я не знала что делать, куда деть свои руки, как расположиться, как, впрочем, и она. Но что мне всегда в ней нравилось, то нас и спасло: её болтливость и чувство юмора. — Не могу поверить, что ты не знаешь, что нужно делать с девушкой в постели! — она села на мою талию и игриво ткнула в плечо. — Разве моряки тебе ничего не рассказали? — С чего им делиться со мной подобными вещами? — Я вот, на одном из званых ужинов, услышала такое, от чего покраснели даже уши! — Неужели такое обсуждают на ужинах? — Неужели такое не обсуждают моряки, когда это обсуждается даже за королевским столом? Я засмеялась и потянулась к ней. После этого всё стало менее смущающим и более откровенным. Это была моя Изабель, которую я любила до одури и от которой была без ума. Когда наши одежды были сброшены, а тела начали сплетаться в одно целое, я начала отпускать себя. Но когда она прикусила подушку и застонала, достигая новых высот, я и вовсе расслабилась, принимая всё окончательно и ставя точку в своих сомнениях. Я любила её. И здесь не было ничего неправильного.