The White Crown

Свадьба Изабель и Áрне была не просто пышной и богатой, а настолько роскошной и изящной, что вошла в историю как восьмое чуда света, если спросите меня. За ночь до этого великого для всей Великобритании и Норвегии дня, королева провела бал, куда были приглашены полторы тысячи знатных особ. Я, конечно же, не желала присутствовать на таких мероприятиях вообще, не говоря уже о злосчастной свадьбе моей прекрасной Изабель, но кто бы принял мой отказ? — Не желаю даже слушать! И это правило, которое ты не можешь нарушить! — причитала моя любовь, пытаясь не слишком дёргаться, ведь вокруг неё порхали целых два человека, пытаясь сделать макияж и уложить волосы в высокую причёску, пока третья девушка подбирала платье. Я же, одетая всего лишь в брюки и рубашку, отмахнувшись от всей прислуги, подпирала дверной косяк и уныло осматривала сию суматоху. Конечно, я даже не рассматривала вариант отказаться от этого бала, но одеваться как принцесса из сказок не хотелось. Я была военным до мозга и костей и покуда не шла следующей в очереди на престол, я могла одеваться так, как того хотела именно я, а не как это требовалось по королевскому этикету. — Я прибуду туда лишь на одном условии, — твёрдо произнесла я, — и это мой выбор одежды. Видишь ли, дорогая, в Норвегии нет таких строгих правил, отчего я могу спокойно появиться в своей военной форме на свадьбе брата. Сначала она нахмурилась, ведь отказывала я ей редко. Затем, по всей видимости, вспомнив, как я выгляжу в парадных военных костюмах, улыбнулась и скосила на меня хитрый взгляд, который явно что-то обещал. Когда девушки закончили, Изабель поблагодарила их, отчего я приятно удивилась, и они, поклонившись, упорхнули. — Неужели я оказываю на тебя такое благородное влияние? — я улыбнулась и заперла дверь на замок. Собственно, чтобы вы понимали, в дальнейшем это было не просто обдуманное действие, а отточенный рефлекс. Где бы мы не находились, стоило нам остаться вдвоём, как я закрывала дверь. Знаете, много раз это нас выручало, ведь люди не могли нагло зайти сразу же после одного постукивания. — Ты не успеешь одеться, — она быстро подошла ко мне и припала к губам. Я схватила её за талию, сминая приятную на ощупь ткань. — Если я надену платье, разве мы будем подходить друг другу? Разве ты не хочешь танцевать с военным, который не просто отучился, а прошёл войну? — спросила я, жадно осматривая её прекрасный стан. — Я просто хочу танцевать с тобой и мне не важно как ты будешь выглядеть, — прошептала она. Мне же было важно. Мне всегда было важно то, кем я стала и что я прошла. Я гордилась этим и, можно сказать, кичилась. Конечно, до определённого момента, поверьте. Всё в нашей жизни меняется, как и меняются наши убеждения. Меня воспитывали так, что я не просто должна, а обязана была гордиться собой. Но никто, слышите? Никто не подготовил меня к тому, как мне будет больно, когда я упаду с того пьедестала, на который воздвигни меня как отец, так и я сама. Сказать честно, давно я не была на таких развлекательных мероприятиях. В последнее время я участвовала лишь на военных награждениях, либо же открытиях мемориалов участникам войны. На чём-то более значимом и важном, чем на бессмысленных балах, где главное только то, сколько ты выпил и потанцевал ли. Как и когда-то давно, в далёком детстве, я неподвижно стояла в углу и смотрела на изящество, которое устроила нам королева. На снующих туда-сюда официантов, танцующих пар и их улыбки, на столы забитые до отказа редкими деликатесами. Я осматривала всех и вся, пока мои глаза, как и тогда, не натолкнулись на чёрные. Я улыбнулась и почувствовала ностальгию, ведь именно так мы и встретились. Именно так, посмотрев на неё один раз, я больше никогда не смогла не думать о ней. Любовь с первого взгляда? Если тогда я сомневалась (право, мне было десять лет!), то сейчас могла сказать наверняка: да, она существует. Я влюбилась в неё тогда и продолжала любить. Каждый день, каждый месяц и каждый год доказывая, что это не порывистая влюблённость, а настоящее чувство, которое мечтают почувствовать многие. Она улыбнулась в ответ и эмоции, плескавшиеся в её глазах, стали отражением моих. Думала ли она о том же, о чём и я? От чего-то, я была уверена что да. Мимо пролетел официант и она пропала. Я задержала дыхание и подобралась, ведь знала, что будет дальше. Спустя пару минут рядом со мной раздалось: — Это было очевидно. Шарлотта, вот уж кого я не ожидала тогда увидеть. Я никогда не вела с ней бесед, ни за совместными приёмами пищи, ни в промежутках. Я даже предполагала, что она просто немая или же немного сумасшедшая, ведь она молчала практически всегда. Я, признаюсь, даже и не думала, что её голос звучит так! Она была одним из призраков дворца Аддерли, и не только его, но и всех других, ведь где бы мы не жили, её серый лик всегда неспешно бродил по коридорам. — Извольте? — я отдала ей честь и склонила голову, ведь правила приличия никто не отменял. — Она бегала за ним как слепой щенок за своей мамочкой, — лицо Шарлотты исказилось в отвращении и даже мне стало дурно. — Думаете, это любовь? Ха, я знаю больше! Внутри меня неприятно кольнуло, ведь если бы она действительно знала больше, то это означало бы, что мы не были достаточно осторожны. — Она лишь хотела насолить мне, — Шарлотта сжала в своей руке пустой бокал так, что он треснул и стёклышки с хрустальным звоном полетели к нашим ногам. — Я столько писала ему! Столько усилий и всё в пустую! Будь она проклята! Я молчала. А что мне было говорить? Я ведь и подумать не могла, что она так переживает потерю Áрне! Я даже предположить не могла, что она вообще считает это потерей, право! Изабель специально выходила за него замуж, чтобы связать наши семьи и чтобы наша с ней дружба, и даже совместное житие, не давало повода для сплетен. И тем самым, мы порушили ещё одну судьбу. Не знаю, смогли бы Шарлотта и Áрне состоять в крепком и любящем союзе, но то, что они имели на это шанс и мы его отобрали, неприятно отозвалось в моей груди. Но в то время я уже отреклась от звания преданной сестры, так отчего же мне было жалеть ещё и Шарлотту? Это сейчас я понимаю, что тогда мы с Изабель выбрали разрушающий для всех путь быть вместе. Мы порушили много судеб, в том числе и свои, поверьте. Если вы думаете, что всё худшее позади и то, что мы сделали это ужасно, то просто дослушайте меня до конца. — Шарлотта! — рядом с нами возникла Изабель и тревожно нас осмотрела. — Что ты делаешь? — Рассказываю принцессе Сáндберг, кто ты такая на самом деле! Ты не любишь её брата! Всё это фальшь и только! Ты омерзительная лгунья и знаешь что? Я рада, что Барбара делала все эти вещи с тобой! Я даже считаю, что она делала недостаточно! Я бы отрезала твой лживый язык и скормила бы его собакам! Я стояла с открытым ртом, не веря своим ушам. В тот миг для меня будто открылся новый мир, где Шарлотта оказалась совсем неуравновешенной. Мне даже показалось, что она сошла с ума и всё это лишь вспышка приступа шизофрении, настолько это было неожиданно и странно слушать. Изабель же, молча взяла мою руку и увела из зала, оставляя таких же шокированных людей позади. И где же была моя быстрая реакция, когда я просто стояла, слушала и не могла прервать Шарлотту? — Танец с тобой, пожалуй, отменяется, — нервно усмехнулась Изабель, когда мы зашли в одну из гостиных. — Что это сейчас было? — наконец-то, я стала приходить в себя. — Какой танец, Изабель? Что, чёрт возьми, это было? Она начала теребить кольца на пальцах и нервно ходить из стороны в сторону. Здесь было темно и я видела лишь очертания её белого бального платья, которое как привидение перемещалось из одного угла в другой. — Пожалуйста, не бери в голову. — Изволишь шутить? — право, я была в шоке. — Во-первых, откуда в Шарлотте столько ненависти? А во-вторых, кто такая Барбара? — Кухарка, — коротко ответила Изабель и остановилась передо мной. — Я не желаю вести о ней беседы. Это было сказано так, что тема закрылась сама собой. Конечно, мне было не просто интересно, а жизненно необходимо знать, что же делала эта кухарка с моей дорогой Изабель, вот только если она не желала говорить об этом, значит, я не была вправе и просить. — Шарлотта всегда такой была, поверь. В тот вечер мне показалось, что я совсем не знаю семью Баррингтон. — У нас всегда были тяжёлые отношения с ней. Хотя, нет, всё довольно просто: она ненавидит меня, а я её. Я знала, что они холодны друг к другу, ведь когда мы пересекались с Áрне, я всё-таки учтиво ему улыбалась и мы вели беседы, но стоило нам пересечься с Шарлоттой, никто даже и не здоровался. Но я и подумать не могла, что Шарлотта настолько полна ненависти, что не постыдилась унизить свою сестру, да и себя тоже, на таком важном мероприятии. — Просто так бывает, Эмма, — Изабель положила руки на мою талию и заглянула в самую душу. — Не всем дано иметь любящую семью. В тот вечер мы вернулись к толпе, которая теперь только и обсуждала слова Шарлотты, разнося их всё дальше и всё более искажённей. Когда мы вышли на паркет, люди вокруг расступились, давая нам больше места и больше пристального внимания. Мы кружились под симфонию Моцарта и я стала постепенно отпускать ситуацию и расслабляться. Её ладонь, обхватившая моё плечо, сжалась, будто давая понять, что она рада этому. — Что будет дальше? — прошептала она. О, у меня были планы на ближайшее будущее и они, к моему сожалению, не включали её личное присутствие. Это было лишь временно, не подумайте, я всегда хотела быть рядом с ней, каждый день и каждую минуту. Но вспоминая свою позорную капитуляцию в Норвегии, я решила никогда не сдаваться и всё-таки следовать тому пути, который обозначила для себя ещё давно. В чём же он заключался? В Бергене, когда фрицы стали заполнять город, у меня не было ни оружия, ни навыков обращения с ним. Я чувствовала себя слабой и беззащитной. И, поверьте, я никогда в жизни больше не хочу испытать это чувство. Служба в морском флоте? Этого было недостаточно. Чтобы быть действительно готовым ко всему человеком, чтобы защищать свою страну, семью и Изабель, в случае необходимости, я должна была стараться лучше. Я решила всё же закончить обучение в своей академии в Норвегии, которая уже почти восстановилась после фашистского режима. А также пройти курс обучения в сухопутных войсках, чтобы, повторюсь, никогда более не испытать того позорного чувства страха и уязвимости. Если рассказы моих дорогих для сердца друзей, Ирэн и Томаса, были верны, то королевская военная академия в Сандхёрсте, что здесь, в Англии, дала бы мне это и даже больше. После гибели «Бархэма» я, возможно, стушевалась и первое время не задумывалась о доблести в военном деле, но спустя время моя душа снова стала жаждать трудностей, которые привели бы меня к почётной славе. Сейчас я думаю, какой же глупой я была, не находите? Я видела смерть стольких людей из-за войны и всё равно, спустя много времени после, хотела продолжать вариться в этой сфере. Но поверьте, если тогда я не поняла горькую истину этой жизни, то спустя время, в последующем, я познала, что такое настоящий ад. — Я уеду, — произнесла я, стараясь придать голосу твёрдость, чтобы она не стала меня отговаривать, ведь мне и так было нелегко, — закончу обучение в норвежской академии, затем вернусь сюда и поступлю в Сандхёрст. — Я думала, что теперь ты будешь со мной, — она загрустила. — Я хочу этого. И буду, только после обучения. — Какой прок от него теперь? Война окончена, ты здесь, со мной, жива и здорова. Что ты желаешь? Чтобы в следующий раз снова уйти на фронт и вернуться с такой же славой? Ты не думаешь, что ты не бессмертна и что тебя просто могут убить, Эмма? — Это просто учёба, дорогая. — Я понимаю. Просто ненавижу, когда тебя морят голодом! Снова приедешь с этим идиотским графиком подъёма и почти что язвой желудка! Я рассмеялась и закружила её в танце так, чтобы она забылась. — Я буду рядом, это не стоит твоих переживаний, — прошептала я, когда мы остановились, — Я сделаю всё, чтобы быть рядом с тобою, пока ты не скажешь мне уйти. — Никогда я не смогу просить тебя об этом. На следующий день молодые «возлюбленные» сыграли свадьбу. Её транслировали по телевидению, дабы как можно больше подданных Великобритании смогли посмотреть на сиё роскошество. Я не могу много рассказать об этом торжестве, так как стараюсь забыть его и по сей день. Находясь в церкви, все радовались венчанию молодых, а я будто стояла на похоронах и даже теперь, спустя много времени, я не могу выносить запах ладана, уж простите меня. Я уехала оттуда вскоре после того, как мы все, вся королевская чета Англии и Норвегии, вышли на балкон дворца и стали приветствовать публику. Для меня это было самым настоящим испытанием, впрочем, как и для Изабель, только вот причины у нас были разные: я внутренне сокрушалась по поводу нашей судьбы, а она страдала лёгким похмельем. Оставаться нужды больше не было и я уехала на следующий же день. Я попрощалась со своими родителями, с которыми совсем немного времени спустя, снова увиделась в Норвегии, хозяевами замка и села в автомобиль. Лишь только Áрне и Изабель так и не вышли в то утро. Мои родители должны были выехать домой днём позже, а вот Áрне необходимо было остаться на некоторое время. Когда один отпрыск королевской семьи женится на другом, вопрос о том кто где будет жить особо не встаёт, так как, по идее, они будут в постоянных разъездах. Но всё-таки домашнее гнёздышко должно иметь место быть. В их случае таких «гнёздышек» было целых два, как в Норвегии, что поблизости с Лейкангер, так и в Великобритании, что в Брайтоне. Эти места, как по мне, не были наполнены домашним уютом и радостью. В Норвегии оно было довольно серым, однотонным и лишённым света, но хотя бы с красивым живописным пейзажем за окном, а в Англии и вовсе было не поместье, а музей с дорогими декорациями. Я прибыла в Берген и снова заступила на обучение, как и многие другие. Конечно, люди изменились, как, собственно, и сами времена. После войны, после того, что я прошла, первый послевоенный и последний довоенный год доучиться было лёгкой задачей. Я снова писала Изабель, стараясь не слишком обсуждать нашу ситуацию и заставляла вернуться себя в прежнее, более дружеское, нежели романтическое, русло, ведь письма могли прочитать другие люди. Её супруг, к примеру. Она отвечала так же, как мне теперь казалось, сухо, возможно, боясь того же. Я не знала, перестанет ли она любить меня, проникнется ли семейной жизнью с Арне, или же будет сопротивляться всему этому в своём бунтарском стиле. Так и прошёл мой год, с сухими письмами, ранним подъёмом и скудной едой. Сейчас всё это проносить мне было легче, нежели чем в тот первый год, ведь служба на корабле сделала своё дело и закалила меня. Я окончила военно-морскую академию не для того чтобы научиться здесь чему-то новому, а чтобы лишь закрыть этот повисший надо мной гештальт. И теперь готовилась поступить в Сандхёрст. Это было довольно близко к Брайтону и семейному «гнёздышку» Изабель и моего брата. И, конечно же, первым делом я направилась к ним. Они ждали меня и, как оказалось, вовсю готовились к приезду голодного выпускника военной школы. В академии нас кормили, в принципе, неплохо, но разве это сравнится с теми блюдами, которые подали на ужин в Брайтоне? Встретили меня радушно, Áрне попытался растрепать мой собранный пучок, приговаривая, что хочет увидеть его маленькую сестрёнку, а не военного моряка, а Изабель.. моя дорогая Изабель так крепко держала меня в своих объятьях, будто она похоронила меня когда-то, а теперь я воскресла. Мне провели экскурсию по трёхэтажному поместью, показали каждую комнату (коих, к слову, было немного), рассказали про каждую вещь. На детской комнате моё сердце ёкнуло и я попыталась вспомнить, сильно ли был округлён живот Изабель, когда она прижималась ко мне. Но к моему счастью, и, возможно, огорчению Áрне, беременна она не была. Мне показали мою комнату, которая была довольно уютна, в отличии от всего остального дома. Она была в голубых и синих тонах и, как позже мне призналась Изабель, делая тут ремонт, она вспомнила о моих глазах и решила, что мне подойдёт этот цвет. Подходит ли такая комната мне под глаза, спросите вы, а я лишь разведу руками в непонимающем жесте, так как сам вопрос мне кажется, как минимум, странным. В любом случае, это сделала моя дорогая Изабель и она думала обо мне в этот момент. На самом деле, она думала обо мне всегда, отчего когда-то была одной ногой в могиле, но обо всём по порядку, я слишком забежала вперёд. — Я, конечно, понимаю тебя, но ведь ты уже окончила обучение в академии, зачем ты снова ввязываешь себя в постоянный голод и вечные марш-броски? — Задавая этот вопрос, Áрне, ты противоречишь себе, говоря что понимаешь меня. — Ты стала такой ироничной, моя дорогая, — Изабель усмехнулась и кокетливо на меня посмотрела, нарезая при этом индейку. — Не могу не согласиться, — вздохнул мой брат. — У меня есть цель в жизни, — всё-таки решила объяснить я, пока все снова не начали причитать о том, что после войны я стала едкой и саркастичной, — я хочу постичь военное искусство во всех его проявлениях. В морской академии не учат как обращаться с наземными видами оружия так, чтобы полностью раскрыть их потенциал. Лишь для самообороны, да и тактика ведения боя здесь совершенно другая, как и сама подготовка. — А дальше полёты? — Арне усмехнулся, — Много же ты провела времени с отцом, Эмма. — Что поделать, он научил меня гордиться тем, что я делаю. — Тебя снова будут морить голодом? — Изабель посмотрела на мою тарелку и вздохнула. — Твоя порция в два раза меньше, чем у меня! — Я привыкла так питаться, так что не стоит волноваться обо мне, — я улыбнулась, — никогда ещё я не была в более лучшей форме, чем сейчас, извольте верить мне. Как только мы закончили ужинать, тут же объявилась прислуга и начала прибираться, отчего мне стало неловко, ведь это поместье не сравнится с замком, поэтому прислуга тут казалась не совсем уместной. Изабель провела меня в мою комнату и, зайдя, я снова заперла дверь на замок, вспоминая свой рефлекс. — Я не верю тебе, — она томно посмотрела на меня и опёрлась на столбик кровати. — Прости? — То, что ты в лучшей форме, — моё сердце зашлось в ускоренном ритме, — извольте продемонстрировать! Я долго ждала встречи с ней, один на один, без посторонних, что сопротивляться такому наглому кокетству особо и не хотелось. Я подошла к ней и соединила наши губы в долгожданном поцелуе и годовая разлука сделала его ещё слаще. Мы целовались медленно, нежно, даже вдумчиво, как бы осознавая, что мы снова вместе. — Он ведь внизу, в кабинете, — прошептала я, — так нельзя, любовь моя. — Я так скучала по тебе, ты никогда не сможешь представить этого, — она, практически, плакала. — Я всегда думаю лишь о тебе и ни о ком больше. Ты проникла в мою душу, голову, сердце и никто, слышишь? Никто не сможет вытворить тебя оттуда! Я снова поцеловала её, ведь такие слова не требовали ответа. Моя дорогая Изабель и так всё понимала. Она знала и чувствовала, что я люблю её также сильно, как и она меня. В ту ночь мы так и не уединились, ведь внизу, в кабинете, сидел Áрне и когда он пришёл за ней, она, не сказав ему и слова, ушла. Он посмотрел на меня вопросительно, а я лишь покачала головой и поджала губы. У меня была целая неделя перед началом обучения и я старалась провести её с максимальной пользой для наших с Изабель скрытных отношений. Я не могла видеть её такой опустошённой, такой разбитой и трагичной, я хотела для неё счастья и радости, поэтому старалась постоянно быть рядом. Это помогало, но, как мне казалось, ненадолго. Она всё чаще стала уходить в свои мысли, пропадать, но при этом быть на виду, слышать, но не слушать. Нам повезло и Áрне отправился на эту неделю в Норвегию, при этом лично сказав мне: «Я боялся оставлять её одну, она часто грустит и ей нехорошо». Мне было больно от этих слов не потому что он так переживал за неё, когда она ему изменяла, а потому что они, действительно, были правдой. Конечно, одна неделя не могла так просто вытворить чувство от годовой разлуки, но мне казалось, что ей стало лучше, ведь уже следующей ночью, она пришла ко мне в комнату снова проверить «в какой прекрасной я форме». Мы постоянно были рядом. Завтракали, обедали, ужинали, в промежутках читали книги, разговаривали, целовались, ночью занимались любовью. Это была лучшая неделя в моей жизни и омрачало её лишь два факта: приватность от прислуги (которая хуже газетчиков) и мой скорый отъезд. Когда же он наступил, приехал Áрне и моя любовь снова погрязла в нелёгких раздумьях, которые я надеялась развеять накануне ночью. Мы лежали в постели, я гладила её чёрные кудри, раскинувшиеся на моей голой груди, а она вырисовывала что-то только ей ведомое на моём животе. — Когда я закончу обучение, я хочу постоянно быть с тобой, — начала я, уже давно приняв это решение. — Я хочу дать присягу на верность тебе, будущей королеве, и моему брату. После всего обучения, Áрне может поручить мне командовать войсками Норвегии и у меня будет должность при дворе. Я буду рядом с тобой, ведь после всего, это единственное что утешает меня и даёт надежду, что хоть так мы будем вместе. Она подняла голову и пронзительно посмотрела на меня. — Ты не любишь сидеть без дела и тем более быть при дворе, разве нет? — Я люблю быть с тобой. Прощаясь с ней, я надеялась, что она будет помнить и хранить в сердце наш разговор. После этого жизнь ускорилась и как песок начала просачиваться сквозь наши пальцы. Мои первые пять недель в Сандхёрсте были просто ужасными и это очень мягкое слово, поверьте мне. К морякам относились намного проще, чем, как оказалось, к сухопутным войскам. Курс на выживание, строжайшая дисциплина, за малейшую провинность строгие наказания. Вы думаете, возможно, что я преувеличиваю, но разве сто отжиманий за обычный резкий вздох у курсанта не строгость? Нас ставили в патовые ситуации и наказывали, если мы не находили их них выхода. Ставили в опасные, поверьте, положения, проверяя реакцию, находчивость и смелость. Нас могли неожиданно поднять и вывезти в глухую местность, где мы обязаны были выживать и искать для этого все способы. Иногда мне казалось, что это было просто издевательство над королевскими отпрысками, ведь тут их было немереное количество и все с разных континентов. Будто наше командование пыталось выбить из нас всю эту высокопарную дурь знати постоянными марш-бросками в полном обмундировании, вечными соревнованиями, боями на кулаках и всем в этом духе. Поверьте мне, даже воду мы пили под присмотром сержанта, так как он был обязан докладывать, что уровень жидкости в нашем организме в норме. Как-то раз мне вывернули руку и я пролежала две недели в госпитале и знаете, за всё время обучения, не считая выпуска, это было самое приятное времяпровождение в этой академии. С Изабель мы переписывались каждый день и нам всегда было о чём поговорить. Такой связи у меня не было ни с кем, даже с моим кровным братом. Она рассказывала мне как проводит свои дни, что читает, где бывает, какие мероприятия посещает и в конце каждого месяца она обязательно называла все те разы, когда проезжала мимо моей академии. Нас не отпускали домой, но общаться с родными почти что заставляли, так меньше падал боевой дух, если верить им. Всё обучение здесь длилось всего лишь сорок четыре недели, что двенадцать месяцев, что год. И это был самый трудный год в моей жизни. И даже служба в войну на линкорах по тяжести уступала Сандхёрсту. В этот год я также прошла специализированную снайперскую подготовку, так как по окончанию мы должны были выбрать какое-то направление и я остановилась на том, что интересовало меня больше остального. По выпуску я получила много наград: меч чести (как лучший студент данного выпуска), королевскую медаль, которую мне вручил сам отец Изабель и даже премию. Но самое главное, я получила идеальную дисциплину, превосходную физическую подготовку, развитую реакцию на кризисные ситуации, чрезмерно чуткий сон, проблемы с аппетитом и желудком. Но, как мне однажды сказал мой братец: «Язвы нет, так что могла бы и порадоваться!». После этого ужасно тяжёлого года, я снова прибыла в Брайтон и, наконец-то, смогла обнять ту, которая была моим спасением. Да, она и Арне были на моём выпуске и даже вытирали слёзы гордости, когда я гордо маршировала за наградой и отдавала честь королю Великобритании, но тогда мы так и не встретились. Теперь же, стоя в гостиной, я обнимала её, а она прижималась к моей груди, пачкая слезами парадную белую ленту и стараясь не задеть лицом медали. — Если бы меня встречали так каждый раз! — Áрне покачал головой и ушёл на кухню, распорядиться, что сегодня у них не простой обед, а праздничный. — Ты будешь нормальную пищу или же мне назвать военные блюда? Один кусочек сахара и стакан воды? — Твои шутки сейчас неуместны! — махнула на него рукой Изабель и продолжила заливать слезами мой китель. — Ты придёшь ко мне сегодня? — тихо спросила я, наклонившись к её ушку. Она вздрогнула и вскинула голову. — Твои шутки тоже неуместны! Я улыбнулась и попыталась стереть её слёзы, пачкая белоснежные перчатки. Уже снимая их, я посмотрела на чёрные пятна и удовлетворённо вздохнула, ведь сейчас меня уже никто не сможет заставить из-за такой мелочи маршировать весь вечер. — Надеюсь, ты закончила с экстремальными видами деятельности, — уже поздним вечером сказала мне Изабель. Мы расположились в моей комнате, я сидела на кресле у окна, а она у меня на коленях и теребила ленту на моей груди. — Чувствую, что дав присягу, я ввяжусь ещё в более опасную, как ты это называешь, деятельность. — Мы будем рядом, разве оно не стоит того? Я тут подумала на досуге, знаешь, я ведь стану самой скрытной королевой за всё время! Буду держаться в тени и везде покорно следовать за своим супругом! А что мне стоит, верно же? Скажу честно, с её характером ей это стоило очень и очень многого. Но следующие годы, ради меня и наших хрупких, скрытых от всех глаз, отношений, она действительно была в тени Áрне, будущего короля. Наш роман длился почти четыре года, вплоть до 1950-го, а вот там уже случилось то, что повернуло наши жизни в противоположные русла, её в алкогольную зависимость и тотальное бунтарство, а мою в сторону нового фронта и затяжной депрессии. Все те немногие года после моего выпуска прошли спокойно и, казалось, что мы, наконец-то, определились что именно такая жизнь нам по душе. За спиной у Áрне, за дверьми с вечно запертыми замками и в тёмных аллеях у фонтана. После моей торжественной присяги, мы наслаждались тем, что постоянно были вместе, на всех балах, мероприятиях, званых ужинах. Конечно, там обязательно был и Áрне, но я всегда была, так сказать, приближённой, поэтому сопровождала их везде, особенно мою дорогую Изабель. Мы редко ездили к её родителями и сестре, так как она не изъявляла желания на это. Меня это не удивляло, ведь она всегда хотела выбраться из той серой массы, коими и являлись её родственники. Да и после той нешуточной вспышки Шарлотты, я стала понимать, отчего же моя любовь так желала выбраться из того места и больше не возвращаться обратно. В основном мы жили в Брайтоне и часто приезжали в гости к моим родителям, которые всегда принимали нас с широкими улыбками и без всяких формальностей. Она стала членом нашей семьи не просто официально, но и по своему свободолюбивому духу. В Англии всё-таки были более строгие правила к знати, когда как в Норвегии мы были ближе к народу, отчего не являлись такими чопорными и высокомерными. После того, как Изабель съехала от родителей, даже её отношение к слугам стало намного лучше. Сокровенные поцелуи, украденные незаметно, нежные прикосновения, кокетливые шутки и взгляды. О, как мы смотрели друг на друга! Конечно, мы старались не прожигать друг в друге дыры, когда были на публике, но стоило её чёрных глаз коснуться моих, как весь мир на фоне становился блеклым, а шум и галдёж и вовсе затихал. Мы были не просто любовницами, партнёрами, друзьями, но и родственными душами, о которых пишут в романах и сказках. Наша связь была такой крепкой, что никто бы не смог её разорвать. Так нам казалось, но, знаете как бывает, всему приходит свой печальный конец. Это произошло в июле 1950 г. Наша, как я теперь это называла «семья», состоящая из меня, Изабель и Áрне, гостила в замке Аддерли. Всё началось с малого: с незапертой двери в большую галерею (право, я не думала, что мы будем тут одни, ведь Áрне изначально был с нами, но быстро ушёл) и нетерпимости Изабель. — Я устала и хочу домой! — причитала она, пока я пыталась всмотреться в непонятную для меня картину. «Женщина за туалетом» мастера из Лейдена Яна Стена. Я смотрела на брошенную на пороге лютню и всё пыталась понять смысл всего происходящего. Отчего же, простите, картина считается великой, если написанное здесь не имеет явного смысла? Дама на кровати, собачка, бижутерия, раскиданные туфли и музыкальный инструмент. — В чём смысл? — по-философски спросила я, приняв задумчивый вид. — В чём смысл находится здесь? Она прошлась туда-сюда и вдруг остановилась, окинула меня взглядом и цокнула. — Я ведь буду твоей королевой, — вдруг произнесла она и игриво улыбнулась. Так было всегда, стоило ей заскучать, как начиналось кокетство и поддразнивания. — Разве ты не всегда была ею для меня? — Каждую совместную ночь ты доказываешь это, дорогая, — она сказала это чуть громче, чем стоило в тот момент и эхо галереи сделало своё дело, а вот Шарлотта, стоящая в тот момент в дверном проёме, в последующем сделала своё. Мы услышали как громко захлопнулась дверь и послышались быстрые приглушённые шаги, будто кто-то убегал. Надежда, что нас не слышали, умерла в тот же вечер, когда меня вызвали на ковёр к самому королю. Разговор был, мягко говоря, тяжёлым. По-армейски стоя напротив его стола, слушая выговор и даже унизительные оскорбления, я думала, что лучше бы прослужила в Сандхёрсте ещё год. — Позорнее этого ничего быть не может и если узнает хоть один газетчик, если будет сделана хоть одна фотография, я отправлю тебя на эшафот! Я молчала. Я знала, что он прав, так что же мне было говорить? Разве я могла доказать уже довольно возрастному человеку, что не могу отказаться от своей любви, просто потому что это любовь? Мне оставалось только смиренно слушать какой же я выродок и как именно со мной расправятся, если репутация семьи Баррингтон будет запятнана. Думаете, его интересовала дочь и её чувства? Может быть, вы гадаете, неужели отца не волновало то, что дочь оказалась «извращенкой» или же и вовсе я насильно сделала нё такой? Нет. Его интересовала лишь их репутация. Я частенько наблюдала его равнодушный взгляд и неучастие в отношении к Изабель, вот только и представить не могла, что ему было настолько всё равно. По-итогу, нас с Изабель поставили в положение, из которого был лишь один выход. Тот выход, где я бы не потеряла честь и достоинство, а она супруга и свою семью. Её обязали не приближаться ко мне, а меня отправили в «добровольную» ссылку, на помощь союзным британцам в войне против Северной Кореи и, к моему последующему страху, не во флот, а в наземную пехоту. Почему я страшилась, если всегда хотела славы и совершать героические подвиги, спросите вы. Потому что я знала, что в наземной пехоте ты не просто отважно сражаешься, но и убиваешь. Быстро и хладнокровно. Так, как я не думала что когда-либо смогу. Я была плохой сестрой, отвратительным человеком и предателем, но не убийцей. Не убийцей. Тогда я ещё не была убийцей.