The White Crown

Скажу вам, предложение руки и сердца от принца Норвегии во второй раз пришлось почти что выпрашивать, ведь он так расстроился и разуверился в себе после моего отказа, что в последующем не решался даже затрагивать эту тему. Но насколько вы уже знаете, у меня всё получилось. Мы сидели в моей комнате и я всё посматривала на дверь, боясь Шарлотты за ней. Я уговаривала его пересмотреть нашу ситуацию. Право, я уже не знала что говорить, лишь бы он снова предложил мне стать его женой. — Думаю, я хочу провести с тобою всю жизнь, — я взяла Áрне за руку, ощущая, как его кожа разнится с кожей Эммы. Конечно, это было логично, ведь они разных полов и его кожа, да всё его существо, должно быть грубее и мужественнее, но я не могла не сравнивать их, поймите же. Они оба были такие статные, красивые и грациозные, что когда я шла между ними, то ощущала, будто меня ведут два сказочных ангела-хранителя. Эмма никогда ни в чём не уступала своему брату. Думаете, если он был мужчиной, то сразу же становился от этого сильнее и увереннее? Ошибаетесь! Возможно, это постоянная вечная военная служба сделала её такой, либо же в ней таился врождённый внутренний стержень, но в её глазах всегда сияла та мощная уверенность в себе, которая делала её чуть ли не сильнее её же брата. Они были моими защитниками, моей опорой и причиной моих вечных терзаний. — Мы ведь договорились дождаться более спокойных времён, разве я не прав? — Не хочу более ждать! Вплоть до Великой Победы я проводила время с Áрне, но никогда не чувствовала к нему ничего романтического. Я заставляла себя иногда класть голову на его плечо и гладить его руку, но тем поцелуем, Эмма напрочь выбила из меня желание быть с кем-то. В моих глазах, в моих видениях, мечтах и снах была лишь она. Её образ заполонил все мои мысли и, смотря на Арне, я всё выискивала в нём её. Чувствовала ли я свою вину перед ним, когда согласилась быть его женой? Да. Он был моим другом и так поступать с ним мне не желалось и было больно лишь об одной мысли об этом. Но ещё больнее было думать об Эмме, которая по приезду сразу же уедет в Норвегию за неимением тут дел. Выбор был очевиден: я должна пойти на этот мерзкий и отвратительный поступок ради неё. Нет, не ради неё, ради своих желаний и любви к ней. Меня не волновало в то время, согласится ли она участвовать в этой безумной и гадкой затее. Я просто хотела быть с ней рядом, даже таким позорным путём. Когда она приехала, когда я снова обняла её там, на подъездной дорожке, я поняла, что не смогу отпустить её. Мне хотелось обмануть всех и вся, и жить в этом обмане всю свою жизнь, если бы это значило, что и она будет со мной. Áрне сам решил рассказать эту «радостную» новость Эмме и я просидела в своей комнате весь день, боясь выходить и сталкиваться с последствиями своего выбора. Я знала, что из-за своего честолюбия, упрямства и преданности, Эмма может отказаться от меня и моего плана на нашу с ней совместную жизнь. Но я и подумать не могла, что она даже не догадается об этом! Когда я узнала, что она восприняла то, что я выхожу замуж, с таким отторжением, когда она хотела оставить меня с моим выбором, я опешила. Как она могла так подумать? Я все эти года готовилась стать его женой лишь потому, что хотела быть ближе к ней! Уехать с ней в Норвегию и никогда не расставаться, а она решила, что я сделала свой выбор не в её пользу! Как же мне хотелось снова дать ей пощёчину! Отрезвить и выбить из светлой головы такие ужасно-плохие мысли! В тот день, когда из её красивых губ вылетело признание в любви, я ушла. Она не хотела идти на такой рискованный шаг и я отступила. Я понимала, как именно поступаю с Áрне и заставлять и её делать это, я не могла, хотя и хотелось. Я снова рыдала всю ночь, ведь мне казалось, что я потеряла её навсегда. Что такое моё поведение полностью отвергло её и теперь она разочарована во мне. Прошло несколько дней и я гадала, как же теперь будут проходить мои дни после замужества. Я всегда представляла, что постоянно буду с Эммой, но теперь мою голову заполняли картинки тоскливого одиночества. Возможно, когда её чувства остынут, я буду наблюдать, как она снова влюбляется и отдаёт своё сердце другой. Мне было так паршиво эти дни, но успокаивало лишь одно: она была жива. Как-то раз мы сошлись с ней во мнении, что лучше видеть любимого человека с другим, чем в гробу. Сидя у комода, я выбирала серёжки, чтобы хоть как-то развлечь себя. Дверь резко открылась и Эмма влетела в комнату со словами: — Я скверно себя чувствую. Я не понимала отчего же, ведь она поступила правильно. Она поступила именно так, как я и ожидала от неё: честно и благородно. Даже не считаясь со своими чувствами, она не предала прекрасного Áрне, как сделала это я. Но спустя буквально пару минут я узнала, что она была так же порочна, как и я сама. — Думаю, я бы никогда не смогла отказаться от шанса быть с тобою, — прошептала она. Это настолько проникло в моё сердце, что оно пропустило удар. Я и не думала, что она сможет поступиться своими принципами ради меня. Но я всегда надеялась на это, ведь когда я приняла предложение от Áрне, я тешила свою самолюбие верой в то, что и Эмма согласится на этот ужасный поступок ради меня. С тех пор всё происходило быстро и я не думаю, что стоит описывать всё то, что уже поведала вам Эмма. Я лишь хочу, чтобы вы знали начало нашей истории не только из её уст, но и моих. Я хочу, чтобы вы поняли, какими мы были и какими нас сделала эта запретная любовь. Мы изменились, ради меня она пожертвовала отношениями с братом и вонзила нож в его спину. А я же пошла на неприятное мне замужество с ним, лишь бы только быть поближе к ней. Если она нанесла ему удар сзади, то спереди ударила я. Но знаете что? То, что случилось дальше, вот что изменило нас окончательно и бесповоротно. Вот что заставило нас понять, что же мы натворили. Думаю, вы будете не против, если я пропущу наши счастливые моменты, когда мы тайком прятались ото всех и скрытно любили друг друга, вы и так это уже знаете. Я лишь могу сказать, что этот период был наполнен самыми счастливыми моментами в моей жизни и ничто, даже первая брачная ночь с Áрне (коя была единственной), не омрачила моё счастье. Её решение снова поступить на обучение, снова отсутствовать в моей жизни два года, будто дало мне пощёчину. Когда мы расстались с ней в очередной раз, я начала увлекаться напитками с повышенными в них градусами. Это было не так часто, но довольно заметно. Первое время Áрне лишь насмехался над тем, что теперь я любила пригубить перед сном, но когда это стало приобретать более частый характер, он начал делать мне замечания и они помогли мне. Действительно, в то время я послушалась его мудрых советов и перестала делать это регулярно. Он рассказал мне страшилки о том, что именно алкоголь делает с человеком, и я просто испугалась. Все эти разговоры отбили у меня желание в очередной раз браться за ножку хрустального бокала. Я ждала свою Эмму и не хотела превращаться в овощ или же в зависимого от алкоголя человека, когда она вернётся. Но знаете, мне не просто было скучно здесь, но ещё и грустно. Я старалась не думать, что являюсь никем для своей семьи. Что по мне не скучают, меня не любят и никто не жаждет моего возвращения. Никто не пишет мне писем и не ждёт моих в ответ. У меня был лишь Áрне, которого я предала. Единственный человек, который всегда был рядом со мной и которого я обманула. Которым я воспользовалась и после всего смела нагло улыбаться ему в глаза. Всё это нагнетало на меня тоску и печаль, отчего тёмные мысли всё роились в голове как стая летучих мышей. Разогнать их смогла лишь моя Эмма. Я не могла окончить своё обучение в Кембридже, так как являясь супругой Áрне, я следовала туда же, куда и его Высочество. Но я всё также читала книги и изучала картины, разбавляя эту рутину тем, что ходила в галереи и музеи. Теперь мы часто ездили в Норвегию и я начала изучать их культуру. Казалось бы, мне становилось легче, ведь я всё-таки выбралась на свободу и теперь старалась наслаждаться ею. После того, как Эмма закончила обучение, мы проводили всё время вместе. Это было затишье перед бурей, если спросите меня сейчас, но тогда... Она целовала меня каждое утро так сильно, будто каждый день я уходила навсегда. Старалась быть ближе ко мне, где бы мы ни были. На любых мероприятиях она стояла сзади, как моя собственная тень. На обедах садилась с неприятными для неё людьми, лишь мы наши руки иногда соприкасались. На прогулках всегда шла рядом и предлагала свою руку, только бы я не ходила под ручку с другими. Её галантность, мужество и бесстрашие всегда поражали меня, как и её сила, стремление к знаниям и любовь. Я восхищалась тем, как она смотрела на меня и думаю, что отвечала тем же взглядом. Кто бы мог подумать, что именно она станет всем тем, чего я когда-либо так желала. Мы пытались скрывать любовь в наших глазах, но иногда всё же эта искра проскакивала между нами. Помню как-то раз мы посещали Милан, где нас встретил очень пожилой министр, обязанность которого заключалась в том, чтобы развлечь нас с Эммой, пока Áрне занимался делом. Он был очень худой, даже сказать усохший, а ещё смуглый, отчего редкая седина почти что светилась на его голове. Но, несмотря на свой возраст, запал мужчины он не потерял, ибо стоило нам сойти с трапа, как он всё приближал своё лицо ко мне непозволительно близко. Он жал мне руку через каждых десять минут, иногда притрагивался к талии и даже мимолётно поглаживал меня по спине. Спустя час, когда мы уже стояли в Миланском соборе и слушали гида, который рассказывал историю витражей, этот Микеле Эспозито, домогавшийся меня министр, и вовсе опустил свою руку ниже моей талии. Он думал, что никто этого не заметит, ведь мы стояли небольшой группой. Но заметила это моя Эмма, которая вежливо попросила его отойти с ней, дабы не устраивать публичной сцены. Я постаралась не придавать этому значение и снова переключила внимание на гида и его интересную историю. Но уже через минуту я ненароком оглянулась и увидела довольную Эмму (поверьте, только я могла отличить, когда она была довольна и наоборот) и побелевшего мистера Эспозито. Стоит ли говорить, что до конца нашей встречи, он даже не подходил ко мне? С нами случалось много разных смешных историй. Либо же истории были самые обычные, вот только то, что я витала в облаках в то время, обезумев от любви, делало их забавными. Право, я не знаю. Как-то раз я попросила Эмму отправиться в небольшой круиз, где были бы лишь я и она. Áрне в то время путешествовал по разным странам, отдавая честь другим правительствам, дабы наладить международные отношения. Старшие Сáндберги были уже немолоды, отчего послали на эту миссию сына. Я же осталась, так как предполагалось, что у него будет довольно изнурительный маршрут, где отдыха от дороги почти что не было. Вот только сидеть дома я более не хотела. Мы вышли в воды Нерёй-фьорд на небольшой парусной яхте, которой Эмма могла управлять и сама. Да, она почти что постоянно бегала по ней как ошпаренная, пока я сидела и наслаждалась видами высоких скалистых гор вокруг. Но лучший вид всегда был перед моими глазами. В тот день она надела просторную белую рубашку и такого же цвета просторные штаны. Когда мы встали на якорь в уединённом месте, где не было ни души, она присоединилась ко мне и.. распустила волосы. Именно с того дня я просила её одеваться проще, чтобы она могла распускать свои шикарные волосы. И знаете что? В дальнейшем, она, действительно, пыталась делать это чаще. — Ты вспотела! — я возмутилась и игриво зажала нос. — Не думала, что ты можешь так пахнуть! — Ты бы умерла, если бы была рядом со мной, когда я и Ирэн... Моя любовь запнулась. Имя Ирэн теперь отзывалось болью в её груди, ведь совсем недавно пришло оповещение, что она покончила с собою. Не знаю, осуждала ли я её, ведь потерять любимого человека казалось самой ужасной трагедией. Поступила бы я так же как и Ирэн, если бы Эмма не вернулась с фронта? Право, я не знаю. Я лишь могу сказать, что дышать без неё мне было поистине тяжело. — Мы заряжали орудия и могли бегать вокруг лифтов с торпедами почти целый день, — продолжила она. — От меня не просто пахло, поверь. Мы выходили на палубу и все тут же расступались, ведь стоило кому-то подойти близко, его глаза начинали слезиться. Я улыбнулась и положила голову на её колени, устремляя свой взгляд в безоблачное небо, постоянно отвлекаясь на лицо Эммы. Она гладила меня по волосам и от этой нежности я могла бы умереть прямо там. — Думаю, они смотрят на тебя, дорогая, — тихо сказала я. — Кто? — Ирэн и Томас. Она подняла взгляд и тоже посмотрела в небо, щурясь от солнца. — Не знаю легче ли мне от этого. Мы умолкли и так просидели очень долго, пока у моей Эммы не затекли ноги. Затем мы сели трапезничать и она снова повеселела. Я помню, как после еды она достала зубочистку и стала просто вертеть её в зубах. Это было так непосредственно и мило в своей простоте, что я мигом втащила её в каюту, выкидывая эту чёртову деревяшку и укладывая Эмму на лопатки на нашей кровати. Все вы знаете, чем закончились эти годы спокойствия и тайной любви. — Как ты могла?! Зачем?! Всю мою жизнь ты стоишь надо мной, как чёртов палач! Что тебе стоило прикусить язык хотя бы один раз?! Когда Эмма уехала, когда рухнул мой мир, я пришла к Шарлотте. Нет, не пришла. Я залетела в её комнату словно ураган, словно за мной гнался сам дьявол и знаете что? Если бы он действительно гнался за мной, я бы попросила его присоединиться ко мне и разрушить жизнь моей сестры. Я бы отдала душу за то, чтобы она испытала ту адскую боль, которая сжигала меня изнутри, не оставляя ничего хорошего во мне. — Прикусить язык?! Ты забрала мой единственный шанс быть счастливой и думаешь, я не могу отплатить тебе тем же?! Позор, Изабель! Гори в аду и пусть твоя норвежка сгорит там вместе с тобой! — Шарлотта злобно оскалилась и я накинулась на неё, не в силах больше терпеть её злорадство. В этот раз нас никто не прервал и именно в этот раз у меня было больше шансов выйти победителем из этой схватки, ведь я действовала на эмоциях, на бурлящих чувствах и чистой ненависти. Я залепила ей пощёчину такой силы, что она пошатнулась. Она лишь подняла руку к лицу, но я схватилась за её волосы и повалила на ковёр, заваливаясь на неё всем телом. Я хотела задушить её, видеть, как в её глазах медленно затухает жизнь и наслаждаться этим. Держа волосы в кулаке, я начала бить её головой об пол. Эти приглушённые стуки и её рваные вздохи были усладой для моих ушей. Всё это лилось мёдом на мою израненную душу, но, знаете, я всё-таки не убийца. Я обезумевшая влюблённая девушка, но не убийца. Когда я встала и ушла, она осталась позорно лежать там. С того момента моя жизнь закрутилась в худшую сторону. Буквально на каждом приёме, балу, танцах, прогулках, званых ужинах и обедах мои родители стали унижать меня так, как того не было раньше. А знаете, что делала я в ответ? Ничего. Развлекала себя то бокалом шампанского, то дорогим вином, а иногда даже чем-то и покрепче. Благо, теперь я более не жила с ними, но если мы и виделись, то это всегда сопровождалось унижениями моей чести и достоинства. Мне хотелось убежать из этой реальности, где мою Эмму отправили туда, откуда не возвращаются, а меня посадили под контроль Áрне. Во всей этой ситуации было два плюса: теперь игнорирующая меня Шарлотта и всегда понимающий Áрне. Почему понимающий спросите вы? Я изменила ему, бесстыдно воспользовалась, а он «понимающий»? Вы даже и представить себе не можете, какой это был человек. Он всегда был единственным правильным, честным и, не побоюсь этого слова, идеальным, во всей нашей истории. Вы никогда не найдёте кого-то лучше него, поверьте. Мы все были грешны, когда Áрне был ангелом. — Думаю, я всегда это знал, — как-то раз признался он мне, помешивая свой горячий кофе. Я смотрела на то, как пар от чашки поднимается и рассеивается, словно всё то хорошее, что когда-то было и у меня. Остыло и рассеялось. Я вздохнула и перевела взгляд на окно. Теперь я и мой муж обитали в своём поместье в Лейкангер, ведь в Англии для меня больше не было места. Не подумайте, я всё-таки английская принцесса и там моя любимейшая семья, но, во-первых, теперь я следую туда, куда пойдёт мой супруг, а во-вторых, меня не хотели видеть там после всего того, что произошло. В принципе, такого положения дел я и добивалась все предшествующие года. — Так отчего же ты женился на мне? — в моём голосе чувствовалась безучастность, хотя мне, действительно, было интересно. — Я всегда любил тебя, — он так же посмотрел в окно, на прекрасный могущественный фьорд и начал открывать мне свою душу. — Думал, что в один прекрасный день и ты полюбишь меня. Эмма всегда была где-то. Учёба, война, снова учёба и я всё гадал, возможно, ты забудешь её. Ведь я всегда был тут, с тобою, любил тебя и старался быть твоей опорой. Я прибегал и уходил тогда, когда было нужно тебе. Затем вернулась она и... Пока он раздумывал над следующими словами, я закусила губу, чтобы сдержать слёзы. Это всё являлось правдой, от начала и до конца. Я почувствовала себя чудовищем и отпила вина из бокала. Вот так мы и проводили наше каждое утро: он пил кофе, а я алкоголь. — И я снова увидел это в ваших взглядах. Я осознал, что в твоих глазах никто и рядом не стоял с ней. И я смирился. Я знал всё это время, понимаешь? Знал, что вы любите друг друга. Знал, где ты проводишь свои ночи и именно поэтому я часто спал в кабинете, лишь бы не зайти в спальню и не увидеть пустую кровать. Я всегда загружал себя работой, лишь бы ты могла найти повод сказать, как тебе скучно со мной и снова убежать с Эммой. Я уезжал даже тогда, когда мне не было необходимо, только бы оставить вас вдвоём. Я всегда желал тебе счастья, как и Эмме. Господь, моя маленькая сестра... Что теперь будет с ней? Он резко встал, проливая кофе на свой белый китель и заливая весь дубовый стол. Разбросанные тут и там бумаги стали пропитываться коричневой жидкостью, которая постепенно стекала на бежевый ковёр. Я была в таком шоке, в таком потрясении, что не могла вымолвить и слова. Вы можете себе представить более самоотверженного человека, чем он? Я всегда думала, что именно Эмма это пример отваги и великодушия, но всё оказалось не так. Возможно, вы уже давно пришли к этим логическим умозаключениям, что я и Эмма не совсем положительные герои, но осознать насколько омерзительным человеком я стала, мне пришлось только тогда, когда я смотрела на разбитого Áрне. Именно он был ангелом и самым жертвенным человеком во всей этой истории. После такого откровения, после всех этих знаний, я бы могла измениться и перестать разрушать свою и его жизнь, но не сделала этого. С уходом Эммы я стала страдать тем, что называется «алкогольная зависимость». Сначала я пила лишь на обедах и ужинах, затем брала бутылку шампанского себе на ланч. Даже когда выбиралась верхом, я обязательно клала в корзинку что-то хмельное. Затем, в одно не совсем прекрасное утро, я попросила прислугу принести мне наполненный коньяком лафитник прямиком в постель и это стало моей утренней традицией. Áрне, конечно же, изначально боролся с этим. Приказывал прислуге не вестись на такие запретные пожелания его супруги. Приказал избавиться от всего алкоголя в поместье и в одно время, он даже ввёл некий «сухой закон» на всю округу, представляете? Он ещё не был королём, вот только с его желаниями пришлось считаться всем. Думаете, это остановило меня от этой якобы безвыходной и трезвенной ситуации? Нет, я находила выходы. У меня был свой запас, скрытый от людских глаз. Был свой человек, Тобиас, если помните такого, который всегда находил мне то, чего желала моя душа. И в один момент, понимая, что он не производит на меня никакого влияния, Áрне перестал бороться. Возможно, он надеялся, что когда вернётся Эмма, она сможет повлиять на меня. Эта мысль пришла ко мне лишь после его признания о том, что он всегда всё знал и пытался посодействовать нашему счастью. — Если... когда она вернётся, — спросила я, — что будет дальше? Ты потребуешь развода? — Зачем же? На ней жениться ты не сможешь, разве нет? — спросил он в ответ. — Или ты хочешь вернуться к своей семье? Ведь если мы разведёмся, то какое место тебе будет здесь? Да и развод недопустим в королевских семьях, что же говорить о нём. — Но я не смогу жить рядом с ней как друг или знакомый! — Сколько лет мы женаты? И столько же времени, вы были любовницами. Я был вашим прикрытием и я готов стать им снова. Ты и Эмма, вот кого я люблю больше своей жизни и за кого я готов умереть. Я расплакалась. Я была чудовищем и всё чего мне хотелось в тот год, это забыться и больше не вспоминать кто я такая. Что я и делала каждый прожитый день: пила до беспамятства. Когда я поняла, что это уже является проблемой, что мои руки дрожат по трезвости, а мозг ищет лишь один путь до алкоголя, стало поздно. Я настолько погрязла в этом, настолько это помутнённое состояние стало моей проблемой, что исправить это своими силами я бы уже не смогла. Знаете, что человек, находящийся под постоянными дозами алкоголя становится довольно злым, недовольным и угрюмым? Я достигла той точки, что даже когда пила, то лишь уходила в свои тёмные мысли более глубже, отчего у нас с Áрне начались частые ссоры. Он не мог видеть меня в таком состоянии, ему было больно и тошнотворно одновременно. Я лишь смеялась, кидала ему вслед, что он сам выбрал этот путь и на следующий же день я сожалела. И от этой жалости к себе и ему, я снова бралась за бутылку. Это был замкнутый круг, который я не могла прервать по своей воле. У нас работала служанка, Кристина. Очень хорошенькая молодая девушка, которая всё пыталась угодить как мне, так и Áрне. Она, казалось, боготворила нас. Я видела в ней что-то такое, что не нравилось мне. Её чистота, невинность и доброта должны были стать тем, что нравилось бы её будущей королеве. Но я смотрела на неё и будто бы видела ту себя, которой так никогда и не стала. Когда я выпивала достаточно, чтобы не следить за тем, что говорит мой язык, я могла наговорить ей кучу всего того, что не хотела бы слышать сама. И когда на следующий день она приносила мне прохладной воды и компресс из полотенца, я снова чувствовала себя грязной. Знаете, этому будто не было конца. Словно я разрушала себя с такой силой, чтобы никогда более не восстановиться и не вернуть себе утерянное достоинство. Мне нужна была помощь, но что мне было нужнее, так это захотеть, действительно захотеть, получить её. И я захотела, только вот случилось это тогда, когда я снова увидела свою любимую Эмму. Эта встреча была самой болезненной в моей жизни. Я никогда не смогу забыть этот момент. Забыть то, что я почувствовала, когда увидела её. То, как моё сердце снова ожило и я будто заново начала дышать. То, как я проснулась от кошмара. Наше поместье было в очень отдалённом и одиноком уголке. Сам дом стоял почти что на обрыве, а дорога к нему была длинной и уединённой. Когда я стояла на крыльце, дрожа и перебирая свои пальцы, я всё пыталась разглядеть на дороге чёрную машину. Я знала, кто вернулся ко мне, поэтому в тот день постаралась привести себя в порядок и с утра выпила лишь кофе. Меня трясло больше от того, что кофе было без моих привычных добавок, чем от холода. Ещё и сказывались нервы, ведь где-то там ехала Эмма, моя любимая и живая Эмма. Чёрная машина остановилась в метрах двадцати от нашего поместья и я медленно спустилась по ступенькам. Моё сердце билось так, что я слышала его стук в ушах. Оно пробивало мою грудную клетку, будто стремилось вырваться и прыгнуть в нежные ладони Эммы. Открылась задняя дверь и вышел Áрне. Он сузил глаза и осмотрел меня, словно проверяя, в каком же я сегодня состоянии. В чём-то убедившись, он обошёл машину и открыл другую дверь. И знаете, что именно я увидела, прежде чем Эмму? Костыли. Чёртовы костыли. Áрне достал их из машины, затем подал руку и помог моей возлюбленной встать и опереться на них. Мои глаза живо пробежались по её телу и, не обнаружив там стопы, я прикрыла рот ладонью, а сама опустилась на ступеньки. Я разрыдалась, а она, услышав мой вой, стала медленно двигаться в мою сторону. Я подскочила и бросилась к ней. Я обняла её и уткнулась в шею, а она, не зная как встать и как бы обнять меня в ответ, замешкалась. Через пару мгновений я услышала глухой стук и почувствовала, как Эмма наконец-то прижала меня к себе одной рукой. Она откинула этот чёртов костыль, чтобы обнять меня. Я ревела навзрыд в её китель, который приглушал эти звуки, чтобы они не разнеслись на округу. Она гладила мою голову, щёки, плечи и всё нашёптывала куда-то в мои волосы лишь одну фразу: — Прости меня. — За что? — удалось выдавить мне спустя минут пять. — За что, Эмма? — Я убийца, — я вскинула голову и посмотрела на её заплаканное лицо. — Прости меня. Вы думаете, это конец нашей истории? Что мы жили долго и счастливо лишь потому, что снова были вместе? Я чудом излечилась от разрушающей меня зависимости, а Эмма простила себя и даже не начала страдать синдромом посттравматического расстройства? Знаете, что я вам скажу? То, в каком положении мы оказались, лишь сняло наши маски и обнажило души. Наши настоящие, первородные сущности, наконец-то, встретились. Мы боролись со своими чертями вместе и именно тогда узнали друг друга по-настоящему. И, скажу я вам, это было ужасное время. Всегда накрахмаленный воротник, блестящие медали и идеально вычищенные туфли стали такими же далёкими от неё, как и от меня мои извечные шутки, беззаботный флирт и приятная легкомысленность. В тот день мы зашли в поместье и прислуга стала суетиться вокруг нас, расставляя посуду и постепенно принося еду, как в старые добрые времена. Вот только всё это омрачилось вопросом от Тобиаса: — Вино или шампанское, Выше Высочество? — Сейчас десять утра, что за бесстыдный вопрос? — удивилась Эмма и взглядом постаралась пристыдить моего камердинера. Я нервничала всё утро, металась по комнате всю ночь и до трясучки мне хотелось и того, и другого, что предложил мне Тобиас. Но если бы я согласилась, поняла бы она, насколько плохи мои дела? Прислуга молчала и я не смела сказать ничего оправдательного в этой ситуации. Лишь Áрне вздохнул и произнёс: — Теперь, когда Эмма вернулась, я думаю, пришло время, Изабель. Он сказал это так нежно, так сочувствующее, что слёзы снова стали скапливаться в уголках моих глаз. Слёзы стыда и раскаяния. Я должна была закончить жить так, как жила этот год. Должна была перестать заниматься саморазрушением не только ради них двоих, но и ради себя. Конечно, я знала, что теперь, когда смысл моей жизни сидит рядом со мной и вопросительно на меня смотрит, я должна вернуть свой здоровый дух. Мне должно было быть проще излечиться от этой страшной зависимости, в которую я шагнула по доброй воле, лишь потому что моя прекрасная Эмма сидела рядом и теперь ей уже не грозила геройская смерть. Вот только то, что произошло минутой позже, не просто поставило меня в тупик, но и разубедило в том, что душу Эмму не сломили жестокости войны. — Уберите это, — твёрдо сказала она, когда тарелка ароматной тушёной говядины опустилась перед ней. Прошла, казалось, целая вечность, но прислуга всё не двигалась, не понимаю, отчего Эмма сказала так и стоило ли её слушаться. Ведь еда была на вид идеальной, вкусной, с пряностями и исходящим от неё пылом. Кристина удивлённо перевела на меня свои большие зелёные глаза, словно спрашивая «Что не так?». Я посмотрела на Эмму и, заметив её отрешённый взгляд, испугалась. Её всегда живые, наполненные эмоциями, глаза были пустые. Она будто вошла в некий транс и забылась. Я повернулась к Áрне и спросила что не так, но ответить он не успел. В следующий миг, моя любовь резко встала, опираясь на стол, и одним движением руки смахнула эту тарелку в сторону. Та разбилась с громким звуком, покрывая пол тушёной говядиной. Я вскочила и схватила её локоть, но она лишь вырвала свою руку, взяла костыли и ушла. Что творилось в её голове? Почему она так поступила и почему ушла, не объяснившись? Я снова повернулась к Áрне с вопросом, застрявшим в горле, но он лишь пожал плечами и попросил у Кристины прощение. Самое страшное в этой и последующих неоднозначных, и иногда жестоких, ситуациях, мы не знали с чем столкнулись. Видите ли, понятие синдрома ПТСР ввелось в обиход лишь в 1980 году, а всё время до этого люди лишь могли догадываться что это и зачем. После Второй Мировой Войны, конечно же, люди имеющие это, я бы сказала, заболевание, собирались в кружки или же клубы, но никто из врачей и психиатров тогда не мог дать чёткое определение их состоянию. Они сами поддерживали себя и сами же излечивали свои израненные души. Я и Áрне никогда не сталкивались с подобным, ведь Эмма была единственной в нашем окружении, кто воевал в таких кровавых конфликтах. Сейчас, когда я знаю что такое ПТСР, его симптомы и какую же помощь нужно оказать человеку, могу сказать вам, что Эмма не была безнадёжным случаем. Тогда, когда по приезду она обняла меня, она призналась в самом страшном, помните? «Я убийца». Тогда я ещё не осознавала, что же значит этот факт чистосердечного признания, но сейчас могу сказать вам, что она была готова идти на разговор. Её душа была готова получить помочь и жаждала её, даже если последующие действия постоянно, день за днём, доказывали обратное. Она была глубоко травмирована и на подсознательном уровне знала это, хотя и в дальнейшем отрицала. Это сейчас я понимаю, что она не хотела травмировать и меня тоже, но бездействием по поводу своей ситуации, она ранила меня сильнее. В первую же ночь я проснулась от того, что на меня смотрят. Будто моё сознание кричало мне, что что-то не так, я открыла глаза и наткнулась на опустошённый взгляд. Вы и представить не можете, как же мне было страшно видеть её такой. Она не была здесь, в этой комнате и в этой реальности. Её тело оцепенело, я прикоснулась к её сжатому кулаку и почувствовала его твёрдость. Я играла с огнём и сейчас я это понимаю, вот только тогда я всё пыталась вернуть её в нашу действительность, трогая её тело и лицо. Спустя время она пришла в себя, в глаза вернулась жизнь и осознанность. — Прости, — прошептала она, — что-то случилось? К слову, иногда случалось так, что она не помнила, когда выбывала из реальности. — Не знаю, ты задумалась о чём-то? — Я не помню, как проснулась, — призналась она, вздохнула и перевернулась на спину. Её светлые волосы распростёрлись на подушке и я дотронулась до них кончиками пальцев. Мне так не хватало этого и сейчас, наконец-то получив желаемое, я чувствовала подвох. На следующий день, когда мы вышли на завтрак, Áрне учтиво поинтересовался какое же блюдо предпочтёт Эмма. Она вела себя будто как прежде и попросила об омлете. Когда мы садились за стол, она всё рассматривала комнату так, как будто видела её впервые. Лишь потом, довольно поздно, как я считаю (ведь я могла помочь ей быстрее), я узнала, что заходя в любую комнату, она всегда искала опасные предметы и следила за расположением любой мебели, ведь если что-то передвигали, то оно могло стать преградой к внезапному отступлению. Когда подали омлет и я снова отказалась от алкоголя, мои руки, как это бывает у зависимого, стали трястись. Нет, они тряслись задолго до этого, только я не особо это замечала, так как не держала столовые приборы. Теперь же, рядом сидящая Эмма вздрагивала каждый раз, когда я брякала вилкой по тарелке. — Почему второй день подряд тебя спрашивают об аперитиве перед завтраком? — спросила она, не ведая, в какой ситуации была и я. Не зная как ответить, я посмотрела на Áрне. — Признать проблему — это первый шаг к исправлению, Изабель, — голосом любящего (откуда мне знать?) отца произнёс он. Я вздохнула и опустила глаза в тарелку, не зная как признаться в такой постыдной для меня вещи. Это ведь был позор и только, понимаете? Эмма воевала там, принося пользу обществу, пока я просто спивалась в одиночестве. Как можно было признаться ветерану в том, что пока он воевал за тебя и из-за тебя, ты прожигал свою жизнь алкоголем? Когда эта мысль ударила по мне, я подумала, что признайся я ей, то потеряю её уважение и любовь. Вот только я не учла, что пройдя столько трудностей, став тем, кем она стала, её чувства ко мне никогда так и не изменились. — Проблемы нет, — я натянуто улыбнулась и попыталась продолжить кушать, хотя аппетита уже и не было. Но Эмма никогда не страдала глупостью и недальновидностью. — У тебя имеются трудности с алкоголем? — она положила свою ладонь на моё бедро и я сдалась. — Да! — я всплеснула руками, отчего она снова вздрогнула, а моё бедро словно попало в железные тиски, - Больно! — Господь, прости, — она быстро убрала руку и потёрла переносицу. — Насколько всё плохо? Неужели настолько, что даже по утрам тебе приносят вино?! Её настроение резко переменилось, как и всегда нейтральное лицо. Оно мгновенно стало перекошенным от гнева. — Эмма, — Áрне встал и подошёл к ней, — успокойся. Знаете, что человеку в гневе плохо говорить это слово? Если не знаете, то, пожалуйста, усвойте этот урок. Говорите с человеком, дайте ему высказаться, дайте выпустить гнев и бурлящие эмоции, но ни в коем случае не пытайтесь успокоить его так, как это сделал Áрне. Человек замкнётся в себе и именно это спровоцирует медленное накопление гнева, который рано или поздно выльется на вас. Это «успокойся» лишь попало в копилку той ненависти, которая теперь иногда выплёскивалась из моей любимой. Она резко вскочила и покачнулась. Áрне приобнял её за плечо, но она лишь отмахнулась и выдохнула, опираясь на стол. — Прости, — снова прошептала она и знаете, в тот момент я ощутила такую безысходность, которую не ощущала даже тогда, когда нас поймала Шарлотта. В тот момент мне показалось, что всё разрушено и нам более не быть счастливыми. Когда Эмма в очередной раз ушла, я хотела было попросить принести мне бренди, вот только я не сделала этого. И знаете что? Это был первый шаг на пути нашего исправления. Нет, выздоровления.