Гроза Акэнэда

Медленно занималась красноватая и тусклая заря нового дня. В воздухе все еще витал запах гари и запекшейся крови на потрескавшемся от жара ночного бетоне, еще вчера стоящем неприступной крепостной стеной, высокой, в два человеческих роста ограды. Над выгоревшем дотла зданием на холме, кружась в такт мелким, колючим снежинкам опадали на опаленную и почерневшую землю крупные, сероватые хлопья пепла. Кое – где над почерневшем остовом когда – то коллосального строения из множества соединенных между собой извилистыми коридорами, подземными и надземными переходами корпусов поднимались еще кое – где черные, маслянистые столбы дыма. Столбы, что медленно таяли, растворялись в тяжелых, пасмурных небесах зимнего утра. Столбы, что рвались и рассеивались на неровные лоскуты в порывах холодного ветра, с шепчущим шипением проносившегося над замершей, замершей после ночной бури землей. Бури, разорвавшей ветреную и темную февральскую ночь, яростным рычанием и воем сирен, сначала одиночными, а потом и почти беспрерывными выстрелами и отчаянными криками, жалобным визгом и скулением умирающих некоморф и человеческим плачем, грохотом взрывов и вспыхнувшем, кажется в одно, единственное мгновение со всех сторон огнем. Бури в одну ночь сломавшей, перевернувшей с ног на голову привычный и людям и некоморфам мир. Бури, изменившей правила игры и положившей начало чему – то новому, но неимение страшному, как и ночной пожар. У самого подножия холма пушистая некоморфа, с красивыми золотыми глазами все не могла отвести потерянного, ошеломленного, неверящего взгляда от все еще тлеющих руин здания на его вершине. Здания, что было местом, где морфа появилась на свет. Зданием, что Мун много лет считала своим домом. Домом незыблемым и неуязвимым для бедствий, пришедшим из внешнего, все еще недоконца понятного морфе мира. Домом, которому будет суждено рухнуть, будучи разорванным изнутри когтями того, кого Мун считала лучшим другом. Домом убитым клыками того, кто был для Мун ближе брата. А он сейчас стоял победителем на вершине холма, на крыше главного корпуса, освещенный розовато – золотистыми лучами восходящего солнца. За его спиной стояли неровные ряды темных, будто вырезанных из картона фигур других некоморф. Они стояли за ним словно безмолвная свита за своим королем. Огромная стая тех, кто посчитал что пойти за Акэнедом в своей борьбе за свободу будет лучшим выходом. У подножия же рухнувшей в один миг твердыни сейчас жались на ледяном, пронизывающем ветру к друг другу и к Мун те немногие, кто понимал тщетность решения конфликта между людьми и некомоморфами путем насилия, или же те, кто просто испугался пойти с Акэнедом до самого конца. И Мун понимала, что теперь ни у первых, ни у вторых нет иного выбора, как уйти прочь, как можно дальше от Ильтинска вместе с самой Мун. Пока Акэнэд дает ей такую возможность. Пока он, опьяненный своим мнимым триумфом, милостиво отпускает ее. Вот только златоглазая морфа знает, что победа Первого морфа призрачна и недолговечна: люди, напуганные неожиданной атакой и бросившие здесь все на откуп судьбе, обязательно вернуться и отомстят, не сколько за своих павших в эту зимнюю ночь товарищей, сколько за свое позорное бегство. Мун прекрасно понимала, что и Акэнед не отступиться от своих целей, и эта ночь всего лишь начало полномасштабной войны. В которой кто станет победителем еще не известно, но морфа должна хотя бы попытаться спасти тех, кого еще можно спасти. Мун должна справиться. Просто должна. К тому же она не одинока, с ней рядом, приобнимая ее за плечи стоит ее пара Сириус, напряженно вглядываясь в затуманенную и задымленную даль. Пушистая неко кивает ему. Она приняла решение. Они должны уходить сейчас, ждать больше нельзя. Чуткие уши Мун уже улавливают отдаленный вой сирен, доносящийся из города далеко в низине с другой стороны холма. Совсем скоро здесь снова начнется бойня, и люди не будут щадить тех, кто ночью не пощадил их родных в этом догорающем здании. Осторожно ступая по похрустывающему под ногами льду реки некоморфы и несколько человек, что остались со своими морфами до самого конца, устремляются к темнеющей на горизонте полосе леса. Мрачно – зеленая стена хвойного леса смыкается за выжившими. Медленно, будто нехотя начинается снегопад и пушистая некоморфа тихо начинает лелеять робкую надежду, что выпавший снег скроет их следы, смоет их запах земли, дав им немного больше времени уйти глубже в чащу, затруднив работу поисковым собакам, если в новом бою на холме одержат люди, или морфам – ищейкам Акэнеда, если тому все – таки удастся победить. Мун не уверена в будущем, не знает, что станет со всеми ними завтра, но она знает, что останавливаться сейчас никак нельзя. Она чувствует подушечками лап, как дрожит у них за спинами от новых взрывов земля, слышит у себя в голове злобное рычание оставшихся с Первым некоморфом собратьев и его отчаянный, исполненный ненависти, яростный вой. К закату ведомые Мун и Сириусом, морфы и люди выходят к занесенному снегом болоту и их вдруг оглушает непривычной после всего, что случилось прошлой бессонной и страшно - огненной ночью, тишиной. Даже нет шепота ветра, играющего среди согнутых под тяжестью налипшего снега ветвей. Только тишина замершего в безмолвии леса вокруг и кисловатый запах болотной воды, исходящий из черных и зеркально гладких промоин в самой глубине топи. Принято общее решение остаться здесь на ночь: устали и вымотались за день почти непрерывного бегства не только люди, но и собратья, особенно морфята, дети самой Мун. И если старшие: Фритти, Калик и близнецы еще как то держатся на лапах, то у младших уже нет сил идти дальше, особенно у маленького Хати. Тому хватает сил только сидеть на холодном снегу и тихо, жалобно хныкать, вцепившись в подол материнской юбки. Стая пережидает эту ночь во тьме сбившись в кучу, поочередно наблюдая за кольцом леса вокруг. Они не разжигали костров даже для того чтобы согреться. Да и нечем им было: прошлой ночью в пожаре они бросили все, спасая только жизни тех, кого с кем по крайней мере они были близки, и свою. Некоморфы, из-за своей частично звериной природы легче переносящие холод, согревали своими покрытыми густым мехом телами своих людей и друг друга. Но это все равно не помогает до конца. Пронизывающих холод и ночной снегопад все равно забирает в свои ледяные объятья самых слабых: Несколько раненных некоморф пару еще не окрепших морфят, пожилую женщину – ученого, которую Мун не знала до прошлой ночи. Она ушла вместе со своей неко, обнимая истекающую кровью трехцветку до самого конца. Та трехшерстная, совсем молоденькая морфа была единственной, кого забрал на прямую не мороз, а когти пошедших за Акэнедом собратьев. Она кинулась защищать свою хозяйку, за что и поплатилась. Рассвет стая встречает с тяжелым молчанием. Погибших хоронят просто закопав в глубокий снег и присыпав еловыми ветвями. У стаи нет времени и сил даже чтобы нормально попрощаться с павшими. У нее не осталось даже сил, чтобы оплакать погибших. Все знают, что сегодня изгнанникам вновь предстоит долгий путь без цели и направления. Главное только уйти как можно дальше от Ильтинска в чащу. Лес может и мизерный, но шанс выжить. К полудню осторожного и медленно пути сквозь топь тусклое февральское солнце освещает снежные шапки оказавшейся неимоверно близко горной гряды, и Мун понимает не головой, но внутренним, звериным чутьем понимает, куда она должна вести стаю.