Шоколадная фабрика

***

Дым от сигареты наполнял кабинет, оставляя в легких и в помещении тяжелый осадок. Пепел падал, а глаза цвета смолы наблюдали за каждой тлеющей частицей яда. Тяжелые шаги и биение металлической трости разнеслось по кабинету. Мужчина подошел к панорамному окну и устремил взгляд на улицу, но не видел в ней ничего живого. Он будто ослепший, который по памяти пытается восстановить картинки. Чону нельзя курить, иначе здоровье совсем подведет, но когда ему особенно одиноко, он может молча выкурить одну, будто делая пломбу кариесу в своей жизни. В кабинет постучали. Чонгук, думая, что это Хосок, сразу сказал:       — Войди. Запах табака сразу наполнил легкие вошедшего, отчего дыхание замедлилось.       — Господин Чон, это я, можно поговорить? — Тэхен был в одной пижаме, на часах полпятого. Пижама состояла из обычной черной футболки и черных штанов, но можно было увидеть волосы цвета кофейных конфет, которыми пахло в кабинете, родинки, как шоколадная крошка на печенье, а кожу цвета карамельного мороженого. Красивый, нельзя не отметить.       — Ну заходи, — не отворачиваясь от окна, сказал Чон.       — Я хотел поблагодарить и спросить, я выбыл? — непонятно, Тэхен нервничает, раз так шумно дышит, или это уже докуренная сигарета оставила неприятный запах.       — Благодарности принимаю, а насчет второго почему такие мысли? — Чонгук обернулся, прошел к столу, бедрами обперся на него и отбросил трость, сложив руки на груди.       — Ну вот, я же не дошел до конца по лестнице, — расстроенно проговорил парень.       — Это моя ошибка, Тэхен. Я не уточнил ваши физические способности, не проверил ваше здоровье. Все хорошо, ты не выбыл. Надеюсь, ты сюда спустился на лифте — лицо оставалось безмятежным, но в глазах сверкала улыбка.       — Да, Хосок уже рассказал, спасибо, — выдохнул Ким и замолчал.       — Как себя чувствуешь? — неожиданно спросил Чонгук, разрывая тишину.       — Уже лучше, спасибо большое, — улыбнулся Тэхен. Чонгук помнил улыбку Хосока, где он мог найти свое отражение в его зубах. У Хосока они идеальные, будто стоматолог каждый день орудует в его ротовой полости. А у Тэхена улыбка квадратная, не особо широкая, зубы не пугали и не напоминали модельки челюсти у отца в кабинете. Такую видит впервые. Внимательное лицо Чона заставило стушеваться.       — Господин Чон, все хорошо? — пытался вырвать из мыслей мужчину Тэ.       — Подойди, — приказал владелец фабрики. Тэхен опасливо подошел совсем близко, как его попросили. Чонгук пальцами стал водить по лицу, изучал большим пальцем губы, указательным — родинки, слегка дул на пышные ресницы. Чон наклонился и прижался своими губами к Кимовым — просто теплое и нежное прикосновение. — Твоя улыбка заставляет сходить с ума. Извини, впервые не испугался чьего то рта — с стеснением сказал Чон.       — С чего вы взяли, что меня можно целовать? — сказал Ким, его трясло.       — Мне показалось, ты дал добро делать, что я хочу, когда пришел на фабрику, когда пришел в кабинет, когда подошел ближе ко мне, — хмуря брови, проговорил Чонгук.       — Когда кажется, надо креститься, — возмущенно сказал Тэхен.       — А ты верующий? — совершенно серьезно спросил мужчина, от чего Тэхен впал в ступор.       — Да нет, я атеист, но это поговорка такая, — уже растеряв свой пыл, ответил Тэ.       — Ну вот и я атеист, поэтому ничего мне не кажется. А верю я только в себя и в Хосока, — уже веселея, ответил Чон. Но Тэхену было не до веселья, он смущен до электрических разрядов в кончиках пальцев. Тэхен выбежал из кабинета. Он снова задыхался, уже не от сигарет, не от нервов, а от первого украденного поцелуя.       — И что ты там забыл? — окликнул парня Чимин.       — Разговаривал, — тихо ответил Тэ.       — Бездарное животное, — желчно сказал Пак. Тэхен не заметил, как Чимин к нему подлетел и дал звонкую пощечину, от чего Тэхен попятился назад.       — Ты недостоин не то что ходить по фабрике, ты не достоин даже думать о ней! — хлесткие слова били Тэхена сильнее, чем пощечина.       — И у тебя есть причины так говорить? — Тэхен держался за горящую щеку.       — А что ты можешь дать фабрике? Что ты можешь дать ему, господину Чону? Скажи, пожалуйста. Ты даже по лестнице не смог подняться, сопляк! — Пак шел уверенно на Тэхена, толкая того пальцем в грудь.       — Что происходит? — Чонгук, как гром среди ясного неба, за спорами два парня не услышали хлопок двери кабинета.       — Ничего, мистер Чон, я просто разговаривал с Тэхеном, — тут же меняясь в лице, сказал Пак. Лицемер. Чон уверенными шагами подошел к Тэхену и тростью отцепил его руку от щеки.       — Разговаривал? И это на своем лице он сам себе оставил? — очень грозно цедил владелец.       — Думаю, решил освежиться после встречи с вами. Ответьте только на один вопрос, мистер Чон. Чонгук опустил трость и, со вздернутой головой, стал слушать парня.       — А чем я хуже? Почему вы ему позволяете подходить к вам близко, а мне нет? Мне покрасить волосы в этот отвратительный цвет? Вам просто больше нравятся темненькие? Я могу носить линзы, если мои глаза не достаточно темные. Могу автозагар на кожу нанести. Родинки нарисовать, в конце концов! — уже не контролируя поток мыслей, вылил блондин на Чонгука.       — Дело не во внешности, Чимин. Мне не нужен работник, мне не нужен чемпион, мне нужен в первую очередь человек, — пытался спокойно объяснить Чонгук.       — То есть этот, — брезгливо обвел пальцем Тэхена Чимин, — на эту роль подходит, а я нет? Серьезно? Вы предпочтете рабский цвет кожи моему аристократичному? Вы предпочтете заниматься грязью со студентом, а не с победителем?! — истерил Пак.       — Чимин, я сдаюсь, — сказал Тэхен, на что поймал на себе два взгляда.       — Как это? — спросил того Чим, слегка охлаждая пыл.       — Я не прошёл испытание, поэтому должен выбыть. Ты победил, так держать, чемпион. Чонгук на эти слова шумно выдохнул и смотрел, как Тэхен медленно плетётся по конфетному коридору к выходу. Чимин всё ещё задыхался от негодования. Все слышали эту горькую, будто полынь, речь. Тэхен зашёл в лифт, и у него в голове, будто церковный хор, отражаясь и снова попадая в извилины, била песня о его жалости. Тараканы в его голове протоптали целый лабиринт, где в каждом уголке оставили противные и мерзкие мысли. Тэ зашёл в комнату, в которой пахло имбирными пряниками, опустился на корточки и молча, будто в прострации,слушал гадкий шёпот тараканов. Тараканам на кухне места нет, это знает каждый кондитер.       — Чон бы выгнал Чимина за его гордыню, но разве я такой человек? Это его мечта, а у меня ещё всё впереди, — вёл монолог Ким, сидя на приседках. В комнату без стука влетел Хосок.       — Ты что? Ты уходишь? Тебя же не выгоняют. Хочешь, я с этим сумасбродом поговорю? Его родные перчатки, трость и шляпа не знают, — очень быстро говорил Хоби.       — Хосок, я не знаю, как мне быть, — поднимаясь с трудом, говорил Ким.       — Я знаю, что тебе надо делать, но есть два риска, — сказал светловолосый. Тэ выжидающе смотрит.       — Либо ты разгадаешь загадки внутри Чона, и тебе уже не нужна будет эта фабрика, либо есть риск остаться здесь навсегда, — сказал мужчина. Долго не думая, Ким соглашается. Риск должен быть оправдан.