Долгая дорога

С пляжа они ушли в некоторой спешке: погода не становилась теплее, и руки уже начали замерзать. В этот раз за руль сел Робби, и они выехали к Чикаго в состоянии покоя, которое снисходит после посещения подобных мест, и в тишине, сопровождающей их большую часть сегодняшнего дня. Робби думал об этой фотографии, придавленной к приборной панели его очками, об этом вещественном доказательстве необратимости состояния, в котором он находился. Он не юнец и не бесчувственный идиот, чтобы не понимать, куда его несет и к кому его тянет. Было ли это чувство неожиданным? Поджидало ли его весь этот месяц, прячась за сигналами мониторов, в голосах коллег, в шуме отделения и пустоте его квартиры? Это было не так важно. Это было совсем не важно. Он думал, что ему нравились его отношения с Уитакером такими, какими они были сейчас: они были просты и объяснимы. Они – два взрослых человека, которые работают вместе, которые уважают друг друга, у которых сложилось хорошее, даже идеальное, взаимопонимание. Это было безопасно. И этого становилось мало. Робби хотелось смеяться и говорить с ним, хотелось смотреть на него; хотелось трогать его – господи, он держался изо всех сил. Никогда прежде чувства не разгорались в нем со скоростью болида, стремящегося прорваться через все слои атмосферы. Это не пугало его, не настораживало и не удивляло. Он находил это поистине восхитительным. Голова заполнялась только одним – желанием. Уитакер думал об этой фотографии как о факте. Да, он был со своим боссом на берегу Мичигана. Он сидел рядом с ним на пледе и ел черничный пирог. Да, он хотел поцеловать его. Он все еще хотел его поцеловать. В попытке сохранить самообладание, Уитакер вцепился пальцами в дверную ручку, но быстро отпустил ее и сложил руки на груди: был велик соблазн от всей души проломить головой стекло и вывалиться на дорогу. Зря он поддался уговорам поехать вместе – боже, Робби же его и вправду чуть ли не уговаривал. Лучше бы он поехал один, копался бы всю дорогу в прошлом, предполагал самые худшие варианты развития болезни отца, цепенел от скорой встречи с семьей. Теперь он тоже копался, только в самом себе, предполагал возможные исходы сложившейся ситуации, и цепенел от каждой мысли, которая касалась Робби. Было бы проще, если бы они придерживались рабочих отношений в этой поездке, если бы не пытались узнать друг друга, если бы держались подальше. Несколько глубоких вдохов с удлиненным выдохом помогли успокоиться и немного прийти в себя. Уитакер посмотрел в окно, на солнце, скрывшееся за горизонтом. Его не было видно, и не существовало этих «если бы». Он был здесь, и он влип. Сам Робби казался спокойным, почти умиротворенным за рулем: одна его рука лежала на двери и, сгибаясь в локте, потирала то шею, то глаза, вторая – на коленях, легко придерживая руль снизу. На хайвее в хорошую погоду с неплотным потоком можно немного расслабиться. Уитакер расслабиться не мог. Ему хотелось понять, остался ли вкус черники в его дыхании, и почувствовать руки, управляющие машиной на своей шее и спине. Эта фантазия не стала неожиданной после всех раздумий, наоборот, иначе и быть не могло. И Уитакер закрыл глаза, надеясь, что его разум скоро придет в себя. События этого вечера показали, что нет – не придет. Так как до ночи было еще далеко, идея прогуляться по центру Чикаго обоим показалась хорошей. Что может быть обыденнее бесцельного блуждания по мегаполису? Эти стеклянные небоскребы, эти кирпичные башни, эти деревья, сбрасывающие последние листья. Этот мир не гнал их и не обвинял в чувствах. Ему было все равно, и это радовало. Ему было все равно, насколько близко друг к другу они шли, как часто друг в друга врезались, как делились друг с другом какими-то глупыми мыслями. Для Уитакера это был третий после Омахи и Питтсбурга большой город, с оживленным трафиком, с толпами на тротуарах и десятком разнообразных запахов. — Мои родители, да и их родители, наверное, тоже,никогда не выезжали из округа, — сказал он, когда они остановились на набережной, глядя на Мичиган с нового ракурса. Здесь озеро точно было морем. — И там правда хорошо, очень просторно. Тихо. Мне нравится. — И почему уехал? — Все просто: я поступил в колледж на теолога, это чуть ли не единственное направление, которое одобрили родители, — пожал он плечами и подошел ближе к воде. Здесь она тоже была синей. — А потом я решил стать врачом. Формулировка была удивительной и потрясающей, она очень нравилась Робби. В этом был весь Уитакер: раз он что-то решил, то он не отступит, будет идти вперед, добиваться своего, даже если в процессе будет больно. — Пока учился на бакалавриате, умерли дядя и бабушка, — продолжил он рассказывать и, качнув головой, поспешил объясниться: — но это не было причиной, мне казалось, что так я точно буду помогать людям. — Очень… здравое и взрослое решение. — Да, мне пришлось рано повзрослеть, — хмыкнул он. — У дяди был инсульт, ему было всего шестьдесят, а у бабушки был БАС, как потом оказалось. — Лечение назначено не было? Уитакер медленно покачал головой: — Удивительно, но она прожила довольно долго с таким заболеванием, — и добавил: — мама была очень рада. Последние четыре слова он произнес с такой интонацией, холодной до ужаса, что Робби поежился, как если бы его обдало антарктическим ветром. Если этот парень умеет злиться, то это должно быть очень впечатляющим и пугающим зрелищем. Чтобы согреть себя и согреть его, он положил ладонь на его плечи, приобнимая. Уитакер усмехнулся и, сложив руки в карманы и поджав плечи, повернулся к нему: — А какая ваша история? Почему медицина? — Да по той же причине, скорее всего. Большинство из нас идет в эту профессию, чтобы спасать. А ты в условиях религиозной семьи выбрал помогать не душам, а телам, это интересно. — Существование души не доказано. Робби хмыкнул: — Ты так думаешь? — и выглядел при этом почему-то очень довольным собой. — А вы разве нет? — удивился тот. — Да вы даже ближе к богу, чем я. — Вот тут ты ошибаешься, — он подмигнул ему, похлопав по плечу, — уж кое в чем мы с тобой одинаково далеки от бога, — и с невозмутимым лицом двинулся вдоль берега. И что это могло значить? Ночевка в одном номере показала, что нет – спокойствия Уитакеру не суждено достигнуть, вероятно, никогда. Они решили переночевать в мотеле недалеко от Чикаго, чтобы следующим утром не тратить время на городские дороги. Как только уставшие путники зашли в комнату, один из них, похожий на плюшевого медведя, сбросив рюкзак на пол у ближайшей кровати, завалился на нее, бормоча что-то о блаженстве горизонтального положения и матраса. Этот день его вымотал, но в хорошем смысле, приятном. Он видел красивые места: закат на Мичигане (и Уитакера на нем), небоскребы Чикаго (и Уитакера среди них), леса и холмы (и Уитакера рядом с собой). Завтрашний день обязан быть таким же. В комнате пахло чистящими средствами, как будто до них тут заметали следы тройного убийства. Пол в нескольких местах был прожжен. На стенах – не до конца отмывшиеся пятна неясного происхождения (возможно, кровь). Зато хотя бы чисто. И в ванной без волос и других неприятных сюрпризов. Воспользовавшись правом еще стоящего на ногах, Уитакер прошмыгнул в душ и перед тем, как скинуть одежду, несколько раз тихо проверил, работает ли на двери замок. Ответ – нет, он не работал. — Какой тогда в нем смысл? — тихо выругавшись, прошипел он и включил воду. Скорее всего, Робби заметил, как хлопнула дверь, и вмешательства в личное пространство с его стороны бояться не стоит. Только это не помогало успокоиться и точно не помогало держать себя в руках. Насколько неправильно было представлять, что тот все-таки может зайти, и хотеть этого? Насколько неправильно было мастурбировать в душе, представляя своего начальника, находившегося от тебя через тонкую картонную стенку? Это было очень неправильно, но всяко лучше, чем ходить со стояком. Это было даже греховно – хорошо, что он уже не настолько верующий, иначе давно покарал бы себя сам. Если до этого Уитакер еще думал, что наваждение и влечение скоро пройдет, то теперь понимал – нет, он «вкрашился» в Робби по-настоящему, глубоко и надолго, по самые яйца. Закрывая глаза и упираясь рукой в стену, он представлял его руки и слышал в голове его голос, чувствуя долгожданный трепет и жар, опускающийся по телу, и одновременно осознавая, что погряз в этом неудержимо. Сердце начало колотиться как безумное и биться в ушах. Он очень давно не хотел кого-то так сильно и никогда так сильно не боялся этого. Духота душевой кабинки давила на него, сжимая ребра со всех сторон и заставляя ноги подкашиваться. Он додрачивал себе в панике. Нет, не в той, когда торопишься быстрее закончить, пока никто не зашел, а в той, когда боишься, что окружающий мир может тебя уничтожить. Странность и необычность ситуации очень его повеселила, когда он смывал сперму водой. Это было настолько безумно, что он не смог сдержать улыбки, и когда вышел из ванной. Жизнь с Сантос научила его мастурбировать тихо. Как же плохо это звучало. Нет-нет, дело было лишь в том, что он не хотел слышать от нее шуточки на эту тему, особенно в отделении. Поэтому Уитакер был уверен, что его грязные делишки остались нераскрытыми. Робби все так же лежал на кровати на животе, только теперь смотрел в его лицо, готовясь задать свой любимый вопрос о его самочувствии. Определенно, выходить из душа в таком приподнятом настроении – преступление. — Все в порядке, — улыбнулся он, бросив полотенце вместе с одеждой на кровать и поправив шорты, — просто не ожидал паничку словить. Робби нахмурился, услышав это и оперся ладонями в матрас, готовясь подняться, но Уитакер поднял вверх руки, улыбаясь и как бы показывая, что он в норме: — Да все хорошо, точно, это было даже весело. — Весело? — мужчина все-таки – не без усилий – сел на кровати. — Можешь рассказать, если хочешь. — О нет! — искренне посмеялся тот. — Может быть, когда-нибудь, если повезет, при определенных обстоятельствах. — Это связано с твоей семьей? — Нет-нет. Только если с будущей… черт, все, — Уитакер сделал глубокий вдох, помогая себе руками. В присутствии этого человека он начинал нести полнейший бред. Кто-нибудь, закройте ему рот – и нет, доктор Робби, не так. Ну почему он ведет себя как последний идиот? Это все этот дурацкий массаж. Это все этот дурацкий Робби. Это все это дурацкое фото, на котором они определенно выглядят как парочка.