Долгая дорога

Слава всем известным и неизвестным богам, к теме панических атак и причин их возникновения они больше не возвращались, если не считать, конечно, частых пристальных взглядов Робби, проверяющих, в порядке ли его спутник. Время было не настолько позднее, чтобы отправляться на боковую, и оставшиеся часы они провели на своих кроватях преимущественно в молчании, доедая бесплатные сэндвичи и запивая их остывшим чаем из термоса. Уитакер бесконечно обновлял переписку с Полом, в ожидании, когда тот ответит или хотя бы прочитает сообщение. Это было в его духе – в телефон он заглядывал от силы дважды в день из-за сильной занятости, объема работ и внимания, которое требовалось уделять жене с маленьким ребенком. На ферме скучать не приходилось. Когда-то и Уитакер был вовлечен во все это. От воспоминаний его передернуло, и он сполз ниже по спинке кровати, почти полностью скрывшись от Робби, открывая спотифай после десятого круга метаний из чата в инстаграм и обратно. Завтра с утра его очередь садиться за руль, а высидеть в тишине все триста с лишним миль до Де-Мойна он точно не сможет. — Я составлю плейлист на завтра, — он глянул на своего попутчика, — вы не против? — спрашивая разрешения. Наверное, не каждому нравится слушать музыку в машине, и Робби как раз походил на водителя, любящего покой, находящего шум дороги медитативным, такого, знаете, смотрящего задумчиво вдаль, расслабленно держащего руль, с опущенными плечами, очень притягательного и сексуального. Нет, от этих мыслей надо избавляться, иначе Уитакер запрыгнет на него завтра еще до обеда. А кому это надо? Правильно – никому. — Я не против, покажешь? Кивнув, тот передал ему свой телефон, слегка свесившись со своей кровати: — Если хотите, можете что-то добавить. Робби поправил очки, что тоже выглядело очень сексуально, и начал внимательно листать список композиций, то хмыкая, то дергая бровью, то задумчиво склоняя голову. — Что смешного? — приготовившись отстаивать свои предпочтения и право слушать все, что угодно, нахмурился Уитакер. — У тебя несколько, м-м-м… старперский вкус, — не сразу ответил тот. — Чего? Ладно, он уже почти простил его за это. — Я не думал, что молодежь слушает подобное. — Это стереотипизация и эйджизм, разве нет? — Вот как? — и этот невозможно привлекательный мужчина опустил очки и посмотрел на него поверх них. Уитакеру захотелось провалиться под землю или залезть под кровать, обняться там с монстром, зарасти пылью и никогда больше не видеть белый свет и лицо этого человека. — И вообще он не старперский, это называется классика, — хотелось сказать это с гордостью, но получилось – сдавленно из-за того, что он залезал под одеяло (не то же самое, что под кровать, но допустимо). — Оу, если для тебя нулевые – это классика, то… — Всё, отдайте телефон, — потребовал он, протянув из-под одеяла руку и раскрыв ладонь. Жаль, до противоположной кровати нельзя было дотянуться. — Ты же сказал, что я могу добавить свое, — и Робби совершенно невозмутимо забрался поглубже к себе, будто тот вправду мог достать до него. В стеклах очков отражались мелькающие строчки. Из-за телефона не было видно его губ, но морщины у глаз говорили, что он улыбается. Ужасный человек. Смирившись со своей участью, Уитакер оставил свою голову на краю кровати, а руку на полу и закрыл глаза. Очевидно, телефона он не дождался и вырубился в таком положении уже через пять минут. Проснувшись резко ночью в темноте, он взглянул на противоположную кровать. Свет от наружных фонарей пробивался через щель между занавесками, словно ножом разделяя на две части комнату и спину Робби, плавно поднимающуюся и опускающуюся под одеялом. Очки лежали рядом под лампой. Телефон Уитакера лежал на его тумбочке. Взяв его, он открыл спотифай, тут же морщась от яркости и сбивая ее до минимума, и просмотрел, что же его босс выбрал для их поездки. Анализ только знакомых треков показал, что дорога будет не веселой, а разрывной или разбивающей сердце, иногда в прямом смысле. И как он додумался добавить Криса Айзека? Перед тем, как закрыть глаза и провалиться в сон, Уитакер смотрел на затылок Робби, сгорая от желания коснуться его пальцами. А утром он был готов этого самого Робби проклясть – ну кто ставит, мать его, будильники в отпуске?! Перевернувшись на спину, парень смотрел в потолок и тяжело дышал, чувствуя вибрацию с чужой постели. Он старался просто тихо ждать, пока тот проснется. Нет, он не дождался. Он вырвал подушку из-под своей головы и швырнул ее в спину Робби, молясь, чтобы это сработало и ему не пришлось применять техники удушения. Техники удушения могли пригодиться в несколько другой ситуации, о которой сейчас думать точно не стоило. Однако удар подействовал: Робби зашевелился, ногой нечаянно скинул подушку на пол, приподнялся на локтях и завозил рукой по простыни, щурясь и морщась недовольно, в поисках телефона. Уитакер взял свой и посмотрел на время. Конечно, семь утра. Через неплотные шторы едва-едва пробивался свет. Мысленное раздражение – шутливое, конечно – быстро сошло на нет, когда глаза прочитали уведомление на экране. Уитакер быстро сел на кровати, свесив ноги и стукнув пятками по полу. «Хорошо, ждем. Отец странно дышит и сильно кашляет», — гласило сообщение от Пола. — Черт, — он тихо выругался, растирая брови и щеки ладонями и упираясь локтями в колени. Вот тебе и доброе утро. Мгновенное пробуждение. — Все нормально? Нет, если еще раз Робби спросит что-то подобное, он точно его задушит. Уитакер быстро написал брату, чтобы они ехали в больницу, что это не шутки, и мази «доктора» Джонсона не помогут. — Не знаю, наверное, отцу хуже, — выдохнул он, отбрасывая телефон обратно на кровать. — Кашель и затрудненное дыхание. — Ты что-то предполагаешь? — Робби тоже принял вертикальное положение, издавая забавные кряхтящие звуки и укрывая плечи одеялом. Он выглядел помятым и даже более уставшим, чем в конце рабочего дня. Глаза слипались. Ворот футболки съехал куда-то вбок. Ноги жались одна к другой пальцами в попытке согреться. На одной стороне лица и на шее остались вмятины от подушки – ниже Уитакер старался не смотреть. Наверное, Робби из тех людей, кому требуется много времени утром, чтобы прийти в себя. И много кофе. — Всякое, — ответил он, отводя взгляд на пятна на стене. — Если это связано с падением, то может быть пневмоторакс, ушиб легкого. А если нет, то тут вариантов слишком много: ХОБЛ, ТЭЛА, плеврит, пневмония, астма в конце концов. Я не знаю… — пятна разрастались перед его глазами, заливая комнату, и паника захватила его разум по-настоящему, обрушиваясь на спину и придавливая к земле, — я написал, чтобы они ехали в больницу, может, Пол отвезет его, я надеюсь. — Эй, — Робби потянулся к нему и сжал ладонью локоть, — остался день, завтра уже будем там, да? — От этого и страшно, — прохрипел он, сгибаясь, падая лбом на свои руки и глубоко вздыхая. Вместе с запахом сырости, чистящих средств и духоты в легкие попал запах антисептика, не выветрившийся за сутки с кожи Робби. Так пах он сам, и Уитакер к своему стыду заметил, что это его успокаивало. Его успокаивало, как он держал его, несильно, поглаживая большим пальцем сгиб локтя. Вот бы взять его руки, закрыть ими лицо и просто дышать. Идеальное средство от тревоги – ощущение, что он рядом. И нечего больше бояться, даже своей семьи. Его отцу было почти семьдесят. И его младший ребенок не был хорошим, правильным, сыном. Он не приезжал на праздники и дни рождения, последний раз он был дома почти три года назад (и то, потому что Пол просил помочь). У него не было детей, он не жил на ферме и не помогал семье. В представлении его родителей это было предательством. Наверное, он не должен был так переживать за отца, который его не любил, но это по-прежнему был его отец, никогда довольный, всегда строгий и занятой, и ему нужна была помощь. Если Пол с братьями не справятся, младший сын будет последней надеждой, очень слабой и эфемерной. Все понимали, что это заранее проигранный бой: отец Дэнниса даже слушать не захочет. Если бы семья узнала, что ко всем его, безусловно, смертным грехам добавилось влечение к мужчинам и конкретно, к своему начальнику, насколько сильно они презирали бы его? Уитакер слабо улыбнулся и даже посмеялся. Второй день подряд его веселят совершенно неуместные вещи. — Я в норме, Робби, спасибо, — кивнул он, сжимая его ладонь и сразу же отпуская. Это всё, что тот мог сделать – слушать, держать его руку, когда это было позволительно и уместно, и просто быть рядом. Исключительно в целях поддержки? О нет, как бы ни так. Смотреть на него, когда он любовался закатом на Мичигане, и видеть, как свет отражается в его глазах; поглядывать на него, когда он дремал в машине, и придерживать за плечо от заносов на поворотах; не удержаться и поднять его руку с пола, когда он заснул, почти свесившись с кровати, и позволять себе изредка касаться его. Он делал это исключительно потому, что не мог иначе. Это было хотя бы что-то. Не обвиняйте его за эти маленькие слабости. Придя в себя и собравшись в путь, они наполнили желудки, не выходя из машины, омлетом и сэндвичами, купленными в кафе рядом с мотелем. В этом завтраке тоже было что-то успокаивающее и ободряющее: просто два человека вместе едят, делятся картошкой и обсуждают прогноз погоды, будто это их десятое совместное путешествие, будто они уже привыкли друг к другу, будто жажда большего не горит где-то внутри. На день обещали снегопад. Чтобы развеять скуку и придать этому дню чуть больше азарта (как будто опасности оступиться и страха перейти черту им было мало), они затеяли спор. Уитакер поставил, что снег начнется в девять утра, Робби – что в полдень. Проигравший исполнит желание победителя. Ставки были зафиксированы на обратной стороне вчерашнего чека из Толедо, а сам чек – придавлен вместе с фотографией дужкой очков, вернувшихся на приборную панель вместе с надеждой, что никакие метели не испортят им дорогу.