Долгая дорога

День продолжался, утягивая во мглу. До Де-Мойна оставалось всего ничего, всего каких-то два часа пути, но они тянулись так долго в этой белой пелене, что дорога казалась вечной. Шепот шин сливался в один сплошной гул, дворники мельтешили перед глазами, вид за окном не менялся, нагоняя тоску. Это начинало утомлять. Уже вторая (неизвестно чья) термокружка с кофе была осушена до капли. Чтобы совсем не впасть в унылое отчаяние, Уитакер нашептывал слова песен и старался моргать чаще. Тем не менее, он не мог проконтролировать всё. Где-то на полях Айовы Робби, балансируя на грани беспокойной дремоты и сонливого бодрствования, почувствовал, как его резко повело влево, и он по инерции приложился головой о боковое стекло. Заскрипели шины, защелкала аварийка, засигналила пролетевшая мимо машина. Открыв глаза, он увидел, как дорога медленно смещается влево. Уитакер до белых костяшек сжимал руль обеими руками и до скрежета сжимал зубы, тяжело дыша через нос. Он неспешно вел машину все правее. Стрелка спидометра плавно опускалась с шестидесяти миль в час до нуля, пока они съезжали на обочину, почти вплотную к канаве. Бодрый голос из колонок пел о долгой дороге к руинам под холодным светом уличных фонарей. — Вы в порядке? — заглушив двигатель и медленно повернувшись к Робби, спросил Уитакер. Тот кивнул, быстро пытаясь понять, что произошло, и не сразу заметил, как тот потянулся к нему и подушечками пальцев коснулся лба в месте удара о стекло: — Точно? — его холодные руки слегка подрагивали. — Наверное, будет синяк. И, может, шишка. После всплеска адреналина зрачки у него были огромные. — Все нормально. — Хорошо, — он шумно выдохнул через рот, упал на спинку кресла, закрывая глаза, и прошептал: — Кажется, колесо пробило, левое. — Что? Серьезно? Кивнув, Уитакер резко вышел на холод, оставив дверь приоткрытой, присел у бампера, чтобы убедиться в этом. Он вынырнул через минуту и, обойдя машину спереди, прихватил что-то с земли, сминая в ладонях. Открыв пассажирскую дверь, он протянул Робби комок свежего снега. — Для головы, — объяснил он и двинулся к багажнику. В боковое зеркало мужчина видел, как он оперся локтями в кузов и закрыл лицо чуть красными влажными ладонями. Скоро это должно пройти. Все было хорошо. Никто не пострадал. Никто серьезно не ранен и никто не умер. Просто у машины пробило колесо. Это ерунда. Худо-бедно придя в себя, сквозь пальцы Уитакер видел, как Робби достал телефон и, приложив к ушибленному месту снежок, кому-то звонил – наверное, в прокат. Однако, судя по тишине, ему не ответили. Тогда он, стряхнув снег с ладони, тоже вышел из салона, прошел к капоту и сделал несколько фото: колеса, машины и дороги. Вернувшись внутрь, оба молча попили воды из бутылки, съели по батончику, которые прикупили утром на заправке. Видя отрешенность в глазах Уитакера, Робби положил руку на его колено и потормошил: — Ты все правильно сделал. — Угу, я знаю, — кивнул он, глядя куда-то перед собой. Этот ответ, одновременно уверенный и потерянный, повеселил своей очаровательностью и непосредственностью. Хмыкнув, он легко стукнул его по ноге ладонью и, оттолкнувшись, продолжил попытки дозвониться до прокатной конторы. Безуспешно. Метель тем временем усилилась, дворники скрипели не переставая. Горизонт размывало белым покрывалом. На стеблях травы и кустов нарастали снежные шапки. — Похоже, мы застряли, — выдохнул Робби, опершись затылком в подголовник. С соседнего сидения раздался тихий смешок. — И только попробуй пошутить, — не глядя на Уитакера, предупредил он. — Не понимаю, о чем вы. И ведь не раньше и не позже. Они застряли посреди хайвея между вчерашней легкостью и завтрашней неизвестностью, застыли между двумя состояниями, в одно из которых не хотели возвращаться, а в другое боялись даже взглянуть. Снег тихо валил на дорогу и поля. Вслух они прикидывали, что можно сделать: вызывать эвакуатор дорого и долго, в конце концов, можно поменять колесо прямо здесь, если запаска на месте. Последнее быстрее всего. А с прокатом и страховкой можно разобраться позже. Проезжающие мимо машины сливались в едином шипении шин по влажному асфальту. Пока одна из них, уже знакомая, не притормозила в десяти метрах позади и не просигналила мигалками и коротко – сиреной. — Да вы шутите, — взмолился Уитакер, наблюдая в зеркало, как прямиком к ним направляется офицер Скотт, засунув пальцы под жилет. Он опустил стекло и, стукнув ладонями по рулю, попытался улыбнуться: — Еще раз доброе утро, офицер. — Доброе, — его взгляд снова блуждал по салону, то и дело задерживаясь на Робби и надолго остановившись на съехавшей к рулю фотографии. Теперь ему должно быть хорошо видно, как близко они сидели. В этом не должно было быть ничего возмутительного и смущающего, но Уитакер мысленно чертыхнулся, еле сдерживаясь от того, чтобы не спрятать ее в бардачок прямо сейчас. Ему не хотелось, чтобы кто-то еще видел их вчерашнюю идиллию. — В чем причина остановки? — спросил офицер, очень тщательно ковыряя языком между зубных щелей, словно пытаясь вытащить оттуда чешуйку от попкорна. На правила приличия и вежливость он не разменивался. — Колесо пробило, мы пытаемся дозвониться до проката, но нам пока не отвечают. Если есть запаска, мы можем… Патрульный хмыкнул, не дослушав его, выпрямляясь и выпячивая грудь. Его лицо так и светилось в этом снегопаде мыслью: «Я же говорил». Конечно, он же сказал им быть осторожнее, но к сожалению, предсказать подобное было не в его власти. — Вы потратите на это целый день, знаю по опыту, — он тронул ботинком колесо, прокол которого был виден уже невооруженным взглядом. — Никто не пострадал? — Эм, — Уитакер быстро глянул на Робби, размышляя, стоит ли говорить о его голове (оба понимали, что едва ли ушиб был серьезен настолько, чтобы требовать вмешательства кроме разве что снега), — не думаю… Тот тоже качнул головой, но прежде, чем успел что-то сказать, офицер Скотт наклонился ниже и кивнул: — Кажется, вы ударились головой, сэр, я вызову медиков, — и уже схватился за рацию. — Не стоит, все в порядке, — попытался остановить его Уитакер. Медиков отправят, скорее всего, из какого-нибудь близлежащего города, и «близ» не означает реальное расположение, до него может быть и пять, и двадцать, и пятьдесят миль. Это дополнительное время ожидания. День растянется еще сильнее. Им обоим хотелось поскорее пережить его, что возможно только в Омахе. — Вы уверены? — уточнил офицер. — Это может быть… — Уверены, мы сами работаем в больнице, — он вовремя вспомнил про бейдж, который засунул в карман толстовки, и так же быстро вспомнил, что говорит с вооруженным человеком, — я могу показать, — предупредив о своем намерении. Хватит с него людей в форме после Питтфеста. Офицер Скотт внимательно, нахмурив брови еще глубже, так что глаз почти не было видно (и как он вообще мог видеть так?), рассмотрел бейдж и сравнил фото на нем с человеком перед собой. — Где-то я уже слышал название этой больницы, — пробормотал он, — ладно, — и вернул карточку владельцу, — не переживайте, оставайтесь в машине, я вызову эвакуатор. Стоп, что? Уитакер переглянулся с таким же возмущенным Робби и обернулся к возвращающемуся к своей машине патрульному: — Мы разве не можем поменять колесо здесь? — Нет. Здесь небезопасно. — Тогда… — и что им делать? как долго куковать здесь? — могу я хотя бы выйти проверить, есть ли запаска в багажнике? Тому эта идея явно не понравилась, он помутнел еще больше и кивнул через долгих пять секунд раздумий. — Охуенно, — выдохнул Уитакер, только сейчас заметив, что стучал все это время по рулю, и, надев куртку, вышел на свежий морозный воздух. Робби в это время возобновил попытки получить ответ от проката, все еще безуспешные. Похоже, они на самом деле застряли на этом шоссе в метель. Еще полчаса, и их запорошит снегом. Может, так даже лучше. Тогда они останутся здесь навсегда только вдвоем. Или с двумя странными офицерами. Уитакер вздрогнул от этой мысли (ну и от холода тоже), когда открывал багажник и перетаскивал вещи в салон, складывая всё на задние сидения, чтобы открыть нишу в днище. Водитель патрульной машины, которого он даже не сразу увидел, не сводил с него беспощадного подозрительного взгляда, попивая что-то зеленое через трубочку. — Нужна помощь? — Робби приоткрыл дверь со своей стороны и, поставив ногу на землю, обернулся к нему. — Нет, спасибо, — выдохнул он, укладывая на палатку один из спальников. — Если долго буду сидеть на месте, сойду с ума. — Эх, молодость, — мечтательно протянул тот, — когда есть еще желание двигаться. — Еще одна такая шутка, я точно пожалуюсь Дане, — процедил Уитакер, не смотря на него, и добавил уже тише: — или все-таки придушу ночью подушкой. Робби, тем не менее, услышал данную угрозу и решил не комментировать ее. Он мысленно посмеялся – повезло, что он застрял здесь вместе с ним. В десятый раз нажимая на кнопку вызова, он попытался убедить себя, что день не настолько испорчен и всё еще может наладиться. Получалось, если честно, с трудом. Сегодня совершенно ничего не клеилось, хотя начало было не таким уж плохим. Эти остановки и эти песни выбивали его из колеи. У Уитакера, кажется, дела обстояли получше: открыв нишу, он довольно хмыкнул. Запаска была на месте. — Вам повезло, — закончив переговоры по рации, офицер Скотт, морщась от ветра, подошел к нему, — что не подсунули докатку. Эти конторы любят экономить на безопасности своих клиентов. Какой позитивный им попался патрульный! — Эвакуатор скоро будет, — кивнул он, пытаясь осмотреть содержимое пустого багажника. — Как скоро, офицер? — Скоро, а вы куда-то спешите? — К вечеру хотелось бы доехать до Омахи. — Успеете. Какое красноречие! — Какие-то проблемы, офицер? — открыв дверь сильнее, Робби обернулся к ним. Кажется, доктор Робби начинал терять терпение. Если он терял терпение, то мог быть, безусловно, очень сексуальным, по мнению одного конкретного человека, находившегося здесь. Как на это отреагируют остальные участники беседы, неизвестно. — Никаких, сэр, — Скотт повернулся к нему. — Как вы себя чувствуете? — В порядке, — бросил он. — Когда будет эвакуатор? — Скоро. — А конкретнее? — Не могу знать. Кажется, доктор Робби был готов сам выйти на переговоры, и Уитакер поспешил захлопнуть багажник и, натянув рукава до самых пальцев, подойти к нему, чтобы заверить, что, где бы они ни оказались, он без проблем поменяет колесо, и они снова отправятся в путь и, хочется верить, скоро покинут этот снежный плен. Однако применять свои коммуникативные способности не потребовалось: офицер Скотт остановился и повернулся к своей машине. — Эй, Ронни! — Уитакер услышал за своей спиной, как тот обращается к своему напарнику. — А парни в участке ничего в последнее время про Питтсбург не болтали? Стекло с водительской стороны опустилось, раздалось сёрпание зеленой жижи и громкий мужской голос: — Да, было дело! Там типа два месяца назад массовая стрельба была. Что-то типа около сотни пострадавших. Стрелка ну того самого. Уитакер видел, как стремительно изменилось лицо Робби. Он не знал, что лица могут так быстро меняться, что кожа может мгновенно сереть, а глаза – становиться пустыми. В них будто возвращалось самое забытое воспоминание. Закрытые двери, зеленые стены, койки. Пакеты на простынях. Пятна на простынях. Кровь, разлитая по полу. Они думали, что это осталось уже где-то в прошлом, проговоренном и пережитом, когда оно решило догнать их на этой ледяной трассе. Не успел Уитакер и слова сказать, как позади вновь раздались шаги офицера, приближающегося к ним. Все, что он успел, это коснуться плеча Робби, прося его развернуться внутрь салона, и загородить собой, одной рукой придерживая дверь и упираясь икрами в порог. Это получилось инстинктивно, по инерции, необдуманно, и о грязи на джинсах он подумает когда-нибудь потом. За своей спиной он услышал, как на резиновый коврик тяжело опустился ботинок, как его хозяин судорожно вздохнул и положил ладони на колени. — Это ж кому такое в голову взбредет? — хмыкнул офицер, пристально глядя в глаза Уитакера и подходя ближе. — Ого! Больше сотни! Ужасно, не правда ли? В его голосе парень разгадал то ли издевку, то ли обычную человеческую пренебрежительность, то ли попытку вызвать какую-то эмоцию. Последнее ему удалось. — Да, — кивнул он и прищурился, готовясь защищать их дело, — мы были на смене в это время. — И принимали пострадавших? — Ну да. — Серьезно? — Серьезно, — и не сразу добавил: — офицер. — Многих не спасли? — как ни в чем ни бывало продолжил тот. — Шесть, — как можно тише выдохнул он и сложил руки на груди. — Вам по приколу такое спрашивать или что? — Просто интересно. — Так, я не знаю, погуглите. Офицер Скотт зашевелил ртом, будто собираясь что-то сказать, но так и не решился. Буркнув невнятное извинение, он попросил их подождать еще немного и, отвернувшись, достал телефон. После короткого диалога, слова которого едва ли можно было разобрать из-за ветра (разве что крик «Ленни!»), офицер повернулся к Уитакеру: — Эвакуатор будет через двадцать минут, мы добросим вас до сервиса, — и подошел к патрульной машине. — Эм, хорошо, — опешил тот, глядя ему вслед, — спасибо. И что это было? И что это все значило? И только сейчас, собравшись развернуться, Уитакер заметил, что голова Робби все это время благодарно упиралась в его спину. Ему меньше всего хотелось отвечать на вопросы и говорить о том дне. Ему нужна была эта передышка, нужна была тишина, и чтобы никто не видел его, не спрашивал, чтоб их, каково это было, работать в такой день. Неужели и так не понятно, что тяжело? И помощь Уитакера была одновременно очень кстати и очень не вовремя после всех размышлений, которые успели на него обрушиться за эти полтора дня. Похоже, ему нужен будет еще один отпуск после этого. — Спасибо, Уитакер, — тихо сказал он и выпрямился, — снова. Тот кивнул и, постаравшись не улыбаться так счастливо, как хотелось, вернулся за руль. Пока они ждали эвакуатор, который действительно приехал через двадцать минут, пока ждали погрузки, пока размещались на задних сидениях в патрульной машине, Уитакер не мог перестать думать, насколько приятно ему было слышать это. Это отличалось от той похвалы и благодарности, которую он получал и которую ждал в Питт. Он просто был рад помочь хотя бы чем-то, хотя бы как-то облегчить ношу Робби, ведь так поступают, когда влюблены, да? Помогают и поддерживают? Поэтому он с готовностью, не очень развернуто и достаточно холодно, чтобы поскорее отбить желание спрашивать, отвечал на вопросы офицеров в течение всех двадцати семи минут поездки. А вопросы так и сыпались, будто до этого медиков они не встречали. На стоянке перед сервисом в небольшом усыпанном снегом, как и всё вокруг, городе, что не удивительно, уже выгружалось два эвакуатора, и еще несколько автолюбителей копались в своих ласточках. Вероятно, проблемы на дороге сегодня были у многих. После разгрузки прокатного кроссовера неопределенного бежевого цвета офицер Скотт еще раз убедился, что все в порядке (на этот раз даже без придирок), пожал Уитакеру и Робби руки: — Спасибо за вашу работу, — и на прощание кивнул им, придержав козырек кепки, — хорошей дороги. Провожая патрульный автомобиль взглядом, они недоуменно переглянулись и принялись за дело. — Прости, я… — прокашлявшись, начал Робби, помогая Уитакеру достать запаску, — немного не в себе. — Точно нормально себя чувствуете? — тот отряхнул руки и поднял указательный палец, внимательно смотря в его глаза. — Следите за пальцем. Робби улыбнулся, склонив голову набок. Не собирается же он всерьез проверять его? — Я не шучу, — а нет, собирается. Заведующему отделением неотложной помощи пришлось подчиниться и только после одобрительного кивка признаться: — Просто тяжелый день. — Это еще мягко сказано, — пробубнил тот, копошась в коробке в поиске ключа и домкрата, — если хотите, я могу до Омахи быть за рулем, — и, кинув их на землю, выпрямился. — Мне не сложно. — Ну нет, хватит с тебя. Ладно, Уитакер врал – всего чуть-чуть. Сил у него после этих остановок не прибавилось. К тому же, напрягать зрение и в целом следить за дорогой приходилось сильнее, чем утром, и это выматывало довольно быстро. — Как хотите, — спокойно хмыкнул он, — но больше я предлагать не буду, — так же спокойно подхватил инструменты, — так что соблазняйтесь, — и направился к капоту. Да, Робби понимал, что это просто выражение такое, да, что тот явно сказал это без какого-то весьма определенного подтекста, но как же он хотел соблазниться. В попытке сохранить самообладание сложив руки на груди и встав рядом, он наблюдал, как Уитакер, подняв рукава куртки и накинув на голову капюшон от снега, без видимых затруднений, уверенно и четко, справлялся с заменой колеса, будто делал это уже сто раз. Он поместил домкрат под порог, приподнял его, открутил гайки ключом, подцепил колесо за диск, снял его, смазал ступицу, осторожно поставил запаску, крест-накрест закрутил гайки и опустил машину на землю. Поразительно, как много разных вещей могут делать одни и те же руки и какими привлекательными они могут быть: буквально позавчера они держали в руках скальпель, а сегодня возятся с таким грубым предметом, как домкрат, и пытаются оттереть грязь с кожи. Вчера они лежали на его шее. Сегодня утром сжимали его ладонь. Очередной тяжелый, соизмеримо с весом этого чувства, вздох вырвался из груди Робби. — Что еще кроме медсумки с половиной аптечки из Питт вы припрятали? — спросил его Уитакер, когда они закинули проколотое колесо в нишу, закрыли ее и начали перетаскивать вещи из салона в багажник. — Больше ничего, только не заглядывай в шкаф, — ответил он, достав из кармашка сумки спиртовую салфетку, такую же, какой тот протирал номера пару часов назад, — или под кровать. — А что там? — Так я тебе и сказал, — и усмехнулся. В других обстоятельствах он бы обязательно хотел посмотреть на выражение его лица, когда он обнаружит его секрет. Уитакер пожал плечами и, стирая с рук снежное серое месиво, указал на супераптечку: — Кажется, я понял, почему копы докопались до нас. — Думаешь, приняли за наркоманов? — задумался Робби. — Кто знает. Хотя выглядим мы… ну, немного подозрительно. Действительно – те, кто смотрел на них с гладкой, слегка тонированной, поверхности стекла машины, лишь с натяжкой напоминали добропорядочных граждан и уважаемых медицинских работников. Растрепанные, помятые, небритые, с покрасневшими от сна и усталости глазами. И если борода отражению Робби просто прибавляла немного дикарского шарма, щетина на лице Уитакера делала его похожим на бродягу, коим тот фактически и являлся пару месяцев назад. Легкая небрежность ему очень даже шла. Она притягивала взгляд и вызывала еще более сильное желание касаться, целовать и делать очень много разных вещей, не все из которых принято озвучивать в приличном обществе. Их принято говорить на ухо в определенных обстоятельствах. Теперь обстоятельства были таковы, что они оказались здесь, в неизвестном городишке с проколотым колесом в багажнике и с проколотой грудиной, в снегопаде и нескончаемой невесомости, и путь был только один – сквозь нее. Они могли отправиться туда сейчас, сразу, откинув все гнетущие мысли, отбросив все страхи и предрассудки, оставив позади города, в которые больше никогда не вернутся, если бы их не ждал Питт, работа и деловые отношения. Все, что они могли, это сесть в машину и вернуться на хайвей.