Долгая дорога

На почти двухстах акрах раскинулись черные поля, желтые пастбища для скота и небольшой загон для лошадей. В первую очередь Уитакер направился к конюшням, чтобы проведать Спирита. Робби, пряча руки в карманах, следовал за ним, осматриваясь по сторонам. Ему казалось всё здесь идеальным: ни одного лишнего стебелька или деревца, прямые колеи на полях с одной стороны, ровные вспаханные грядки с комьями мерзлой земли, усыпанные листьями, с другой. Поодаль, за светлыми новыми заборами виднелись бело-рыжие стада коров и коз, топчущиеся в грязи и сухой траве. Здесь пахло холодом и сеном, настоящим деревенским духом, возвращающим к природе. Они с Уитакером шли по гладкой дорожке из гравия мимо узких клумб и кустарников. Робби старался не отставать от своего проводника, чувствуя, как идеальность этого места давит на него. — Почему ты сказал, что я еду в Денвер? — спросил он, прибавляя шагу и оборачиваясь на очередной крест, аккуратно прибитый к столбу на перекрестке, и табличку с надписью «In Hoc Signo». Подобные символы приверженности католицизму были здесь на каждом шагу. Похоже, он недооценил слова Уитакера о фанатичности его матери и недооценил ее саму, когда она спросила о его вероисповедании. Возможно, один из крестов свалится ему на голову, или из кустов в него вылетит копье как в фильмах про Индиану Джонса. — Потому что так было проще, иную причину они бы не приняли, — повернувшись к нему, Уитакер попытался улыбнуться. — Извините, если это ставит вас в неловкое положение. — Не переживай об этом, — Робби похлопал его по плечу и посмеялся, — мы как будто заговорщики, — притормаживая у поворота к небольшому белому дому. — По-другому тут нельзя. Между кустов жимолости притаилась свежевыкрашенная статуя святого Иосифа с младенцем Христом на руках. Уитакер остановился рядом, и они с Робби встретились взглядами, думая об одном и том же – об абсурдности происходящего. — У хлева стоял святой Франциск, хотите посмотреть? — и Дэннис, поджав губы, чтобы не рассмеяться, указал куда-то себе за спину. — Даже не знаю, — хохотнул тот, — а про какой пруд твоя мама говорила? — Он напротив дома, там грот, ну вы понимаете, какой. — Да. Кажется, я понимаю, почему она отправила меня на экскурсию, — качая головой, ответил он. — Вы верно понимаете, — в глазах Уитакера загорелась яркая, почти безумная решимость. Мысленно он клялся себе костьми лечь, но не позволить своей матери и посмотреть хищнически в сторону Робби. Она умела быть рациональной и жестокой, будучи уверенной в своей абсолютной правоте. В семье ей никто не мог перечить. С отцом, таким же убежденным католиком, они создали идеальную ферму и идеальный ад для своей семьи. С первого взгляда и случайному гостю могло подуматься, что это место было райским садом, ухоженным и гармоничным, с цветочками и яблонями, козочками и лошадками. Уитакер знал, что эта красота являлась результатом труда его старших братьев, их жен и детей. В этой семье на ферме принято работать с первого класса школы, обязательно католической, и до гробовой доски. Только вместо благодарности – молитва и хвала Спасителю Иисусу Христу. Поэтому и название было переделано с нейтрального «Ферма Креста на прериях» в это. Потому что свет христианского учения победит всю тьму и уничтожит всё зло. В окнах белого дома, в котором раньше жила Рейчел Уитакер, горел свет: видимо, Адам и Лили с детьми собирались в главный дом. Напротив него алели стены амбара. И Уитакер шагнул дальше, к конюшням, в которых слышалось ржание лошадей. Обернувшись, Робби посмотрел на оставшийся позади и возвышающийся на холме дом, присматривающий за своими агнцами и чутко бдящий за грешниками. Двери конюшни раскрылись с тихим шорохом сена по земле. Внутри было просторно и солнечно. В воздухе витала пыль и чувствовался запах оттаявшего сена. Видно, что Пол или Эбби утром прибирались здесь. После отъезда Дэнниса лошадьми занимались в основном они. И, вероятно, не только. На рулоне сена в небольшом боксе у входа, где складировали корма, сидела девочка в оранжевом платье и ковбойской шляпе, качая тонкой ногой в тяжелом кожаном сапоге, купленном отцом на день рождения. Идея бабушки с платьем ей не понравилась: на него была накинута огромная парка, в карманах которой что-то топорщилось. Солнце играло в ее волосах, пока она, хмурясь и пожевывая соломинку, плела что-то из длинных цветных веревочек. Услышав шаги и как отворяется дверь, Рут ловко спрыгнула с тюка и, сделав шаг навстречу дяде, остановилась, постеснявшись незнакомца. — Ты здесь?! — удивился ее присутствию Дэннис. Он не знал, что здесь она бывала чаще, чем в доме, на протяжении последних трех лет. И не знал, что она помнила его уроки верховой езды, что она, как и он, полюбила воздух на холмах. Девочка улыбнулась, сплюнула в сторону соломинку, быстро скрутила сплетенную косичку, недоверчиво поглядывая на незнакомца. — Это Робби, — неловко обернувшись к нему, Уитакер поспешил себя поправить: — доктор Робби, мой босс. И та сразу оживилась: — Так вы тоже врач? — Получается, так, — улыбнулся он, пожимая плечами. — Рада познакомиться, — каблуки застучали по бетонному полу, и девочка полметра ростом деловито протянула ему руку, — меня зовут Рут. — Взаимно, Рут, — а рукопожатие у нее было крепкое. — Большой Ди, ты пришел к Спириту, да? — махнув кудряшками, повернулась она к дяде. — Пойдем, я тебя проведу! — и, схватив его за руку, потащила в другой конец конюшни. Робби постарался сдержать улыбку и не рассмеяться от этого прозвища, и Дэннис грозно и оттого очаровательно зыркнул на него: — Даже не думайте! Тот примирительно поднял руки вверх и зашагал следом за Уитакерами. В стойлах фыркали и копошились лошади, занятые каждая своим делом. В последнем, напротив уголка с амуницией, уткнувшись носом в поилку, топтался на месте статный каурый мерин, постукивая копытами по полу. Не сдержав восторженного порыва от встречи со старым другом, Дэннис отодвинул дверь стойла: — Приве-е-ет, дружище, — протянул он так мягко, что Робби невольно замер, становясь свидетелем этого во всех отношениях трогательного воссоединения. Копыта застучали активнее, и следом раздалось лошадиное ворчание. Уитакер, продолжая что-то говорить, положил ладонь на морду коня, почесывая ее и затем поглаживая шею и круп. Робби видел, как он улыбался и как светились его глаза. Робби не видел, чтобы когда-нибудь он был настолько мягок. Спирит кивал головой, будто понимая его слова и разделяя радость встречи, и пощипывал губами куртку на его плече. — Всё, это надолго, — взмахнула руками Рут и, прихватив Робби за рукав, потащила к другому стойлу. — То есть? — спросил он, когда она, опершись обеими руками в ручку, толкала тяжелую дверь. — Дядя часами может возиться с ним. Серый в яблоках мерин при виде девочки и особенно при виде яблока в ее руках, которое она достала из кармана куртки, довольно зафыркал, потянувшись к нему губами. Вместо того чтобы протянуть ему лакомство, Рут посмотрела на Робби: — Хотите погладить? — Нет, не думаю, — засунув руки в карманы джинсов, пожал тот плечами и обернулся на Дэнниса, в самом деле поглощенного общением со Спиритом. Он общался с ним почти как с человеком – очень тихо, нежно, вкрадчиво, заглядывая в глаза, поглаживая по носу и похлопывая по спине. От неловкости, которая временами прорывалась в нем во время общения с пациентами, не осталось и следа. С лошадьми он ладил куда лучше, чем с людьми. Здесь он был на своем месте. Оставаясь посреди прохода, Робби смотрел, как Рут угощала каждую лошадь яблоком, тоже разговаривая с ними. В этот момент она очень походила на своего дядю. Они оба находили здесь убежище от мрака фермы и их семьи. Пожалуй, это чуть ли не единственное, что держало их здесь. Его – тогда. Ее – еще. Ощущал ли Робби себя чужим среди них? Он знал, что гость здесь, что он здесь ненадолго, что эта точка, к которой они доехали, скоро скроется за горизонтом, как скрывались города, которые они с Уитакером проехали за эти два дня. Тишину нарушил грохот дверей. — Так и знал, что ты будешь здесь, — в конюшню быстро и бодро, маршируя в высоких сапогах, зашел Пол. Лошади, услышав его голос, заволновались, пытаясь высунуть носы через решетки. Услышав его шаги, Рут пронырнула в комнату с кормом и скрылась среди сена, поглядывая оттуда на отца. Пройдя к последнему стойлу, он повесил на решетку миску с нарезанными кусочками свежей тыквы, которыми тут же заинтересовался Спирит, бодая Дэнниса в руку и намереваясь ухватить лакомство. Пол повернулся к Робби, поправляя челку и неловко улыбаясь: — Так, значит… вы начальник Дэнни? — Майкл Робинавич, можно просто Робби или Майкл, — представился он, переступая с ноги на ногу. Он чувствовал себя немного неловко, встречаясь с человеком, про которого буквально утром ему рассказывал Уитакер, будто это было немного нечестно: эта семья про него не знала ровным счетом ничего, когда он был в курсе и про внутренние сложности, и про смерти ее членов. — Пол, очень рад, — и, вытерев руку о брюки, тот протянул ему ладонь. — Теперь хоть познакомимся нормально, — улыбнулся он шире, — спасибо, что помогаете Дэнни. — Мне не сложно. У вас здесь… довольно мило. — Стараемся. Робби видел, что это было правдой: какими бы ни были отношения с родителями, это место стало таким в том числе благодаря любви. В старшем брате она проявлялась, очевидно, сильнее, став покорной одержимостью. Он был выше Дэнниса, но казался более хрупким; его лицо, которое в условиях жизни на свежем воздухе, должно было выглядеть живым и бодрым, из-за тяжелого труда посерело и осунулось; лоб и щеки раньше времени морщинились и рыжели пигментными пятнами; на руках загрубели мозоли, не проходившие ни разу за долгие годы. Ну а что творилось в его голове, страшно даже представить. Он не был плохим человеком, он старался быть хорошим отцом и достойным любви сыном; в отличие от Дэнниса, он выбрал этот путь. В помещении ненадолго повисла тишина. Пол, опустив голову, глубоко вздохнул и покачал головой. — Ру-у-ут! — позвал он, — я знаю, что ты там, выходи. В другом конце конюшни шуршание стало громче, и девочка, отряхивая платье, робея перед отцом, вышла в проход. — Что ты делаешь, ради всего святого? — строго спросил он ее. Девочка, смущенно улыбаясь, показала карманы, полные яблок. Пол вздохнул еще тяжелее: — Стащила с кухни, чтобы покормить лошадей? Рут довольно закивала: — Я выбирала самые красивые! — хвастаясь и явно гордясь этим. — Ба теперь придется ковыряться в червивых, чтобы нарезать нормальные дольки для пирога. Из крайнего стойла послышался смех – именно смех, не ржание. Робби глянул туда и увидел, как Уитакер, подсовывая ломтик тыквы Спириту, качал головой и усмехался, бормоча: «Моя школа». Наверное, если бы он не уехал, они с Рут составили бы отличную команду по саботажу. Охватывая взглядом два поколения этой семьи, Робби определенно замечал некоторое сходство между ними, неуловимое и скорее угадываемое, его сложно описать – никаких одинаковых глаз, носов, ямочек на подбородках. Оно ощущалось интуитивно, на уровне подсознания. — И тебе придется ей помочь, — кивнул Пол, глядя на дочь, скрестив руки на груди. — Ну пап! — Рут топнула ногой, и шпоры на сапоге зазвенели. — Закончишь здесь и пойдешь, хорошо? Девочка довольно улыбнулась и нырнула в бокс с сеном, откуда сразу же донеслись грохот, недовольное бормотание, и кажется, что-то упало. Пол повернулся к Робби, качая головой и всем своим видом говоря, на какие ухищрения ему приходится идти, чтобы не дать этому подростку сойти с ума. Он взял из миски несколько кусочков тыквы и, подойдя к соседнему стойлу, просунул один в решетку. Чалая кобыла с радостью прихватила его мягкими губами. — Хотите? — повернулся он к Робби, протягивая ломтик и шагая к следующей двери. — Я не… —  засомневался тот, — никогда не был так близко с лошадьми. — О, не переживайте, они не укусят. И Пол показал ему, как это делается на сером в яблоках мерине, затем позволил Робби самому покормить остальных. Оказалось, что губы у них похожи на грубый бархат. Они дошли до входа в конюшню, где увидели, как Рут, сидя на том же тюке сена, нарезала в миску яблоки. В противоположном конце что-то загремело и, кажется, упало. Обернувшись, Робби увидел, как Уитакер нес в руках несколько щеток. — Ты хочешь прокатиться? — спросил у него Пол, собравшись подойти. — Не, времени уже нет. Просто почищу его. — А по загону? — Это не то. На самом деле Дэннис бы и по загону прокатился тоже, но ему не хотелось оставлять Робби одного, а он и так слишком долго возился со Спиритом, в этом его племянница была права. Выглянув из стойла, Уитакер оценил состояние своего босса, убеждаясь, не прифигел ли он в этой странной обстановке. Робби был спокоен – легкое удивление в глазах было остаточным – и, как он и предполагал, весьма гармонично смотрелся между стойл. Не хватает только сапог и ковбойской шляпы. И они окажутся в фильме (догадайтесь, в каком). Уитакер посмеялся про себя, качая головой, и исчез за стеной. — Я бы на холмы съездил, — добавил он чуть тише. — Ну еще бы, — усмехнулся Пол и объяснил Робби: — Его любимое место. — И что это? — Пусть он вам расскажет, — подмигнув ему, тот подошел к Рут, уговаривая ее слезть с сена и отправиться на кухню. До семейного обеда оставался час. Девочка просто так сдаваться не собиралась и в лучших традициях подросткового возраста выторговала свое участие в подготовке праздничного стола на час верховой езды вне фермы без взрослых. Слушая перепалку своего брата с его дочерью, Уитакер улыбался, осторожно и плавно проводя щеткой по спине Спирита. Ему отрадно было видеть, что здесь кипела жизнь. — Ну и что это за место такое? — когда створки тяжелой двери закрылись с металлическим стуком, и они остались одни (не считая пяти любопытных лошадей), Робби подошел к стойлу и, все еще опасаясь животного перед собой, остался подпирать косяк плечом. Лицо Уитакера мечтательно загорелось – или это был виноват луч солнца, пробивающийся сквозь оконную решетку. — Ничего особенного, на самом деле, — хмыкнул он, — по факту это просто холм, но оно того стоит. Он бы очень хотел повторить свой обычный маршрут на Спирите: выехать за ворота на север, потом – на восток мимо ферм, рынка, города, все выше и выше на холмы. — Я бы хотел вам его показать, — в глубокой задумчивости перебирая пальцами жесткий ворс щетки, признался он и опустил голову, зная, что этому не бывать. Вряд ли его боссу будет интересно подобное – все-таки это не байк, а живое существо, это местами неприятно и тяжело, в определенных местах давит, в других натирает, в третьих затекает. И по правде говоря, Робби поездка верхом пугала сильнее, чем кормежка. Он предпочитал что-то, чем можно управлять. И оба попытались сделать вид, что не думают в такой формулировке друг о друге в постели. — Я бы хотел посмотреть, — вдруг сказал он и, достав из миски ломтик тыквы, протянул его Спириту. Мерин закачал головой, фыркая, и схватил его губами. — Подождите, что? — Уитакер не сразу понял, что тот сказал. — Вы хотите поехать верхом? — Насчет этого я не очень уверен, — убрав руки в задние карманы джинсов, тот пожал плечами. — Но если ты научишь, я готов попробовать. — Нет, я серьезно, вы хотите? — его глаза продолжали гореть так же, как горели в тот момент, когда он говорил со Спиритом или рассказывал о холмах. Робби не особо привлекала верховая езда. Его привлекал Уитакер. И если он будет смотреть на него так и дальше, то ничего более не будет иметь значения.