Долгая дорога

Эта ночь могла быть более приятной по трем причинам: если бы они не спали на земле (коврики не помогали), если бы Робби не пришлось осаждать Уитакера, лезущего ему в штаны, если бы утро не наступило так рано из-за того же Уитакера. Он завозился еще до рассвета, что ощущалось весьма явственно и остро, так как спальники они соединили, и поднялся, открывая замок палатки, тихо шипя и матерясь на забитые мышцы и гудящую голову. Ему срочно требовался кофе. Робби же поглубже завернулся в плед, пряча лицо и от ветра, и от холода, проникшего внутрь, балансируя где-то между тревожным сном и ранней явью. Стоило ли говорить, что спали они оба очень плохо всю ночь? Вот она – цена романтики. Сквозь дрему и тонкие стены своего убежища Робби слышал, как подвывал ветер, хлопала дверь багажника, ворошились угли, как зажигалась горелка, в котелок сыпался кофе, заливалась вода. Он засыпал снова под шорох травы и утренние ругательства Уитакера, хозяйничающего снаружи, и проснулся, когда тот снова залез в палатку, тормоша его за плечо и спину. — Робби, вставай, — прошептал его голос где-то у головы. В ответ прозвучали недовольные вздохи и копошение в глубине спальника – лица мужчины видно не было. — Давай-давай, все пропустишь. В ответ – невнятное бормотание. Ему было все равно, что он там пропускал. Вставать не хотелось катастрофически. — Ладно, я тогда один… — начал Дэннис, плотнее накрывая его пледом. В ответ тот протестующе замычал, высвободил загребущие руки и затянул его в свой кокон и в свои сонные тяжелые объятья. — Не уходи, — прохрипел Робби, не открывая глаз и шаря пальцами по лицу Уитакера, уколовшись о щетину и чуть не проткнув ему глаз, и прижался губами к его губам. В спальнике была настоящая парилка, так что становилось трудно дышать. Дэннису становилось трудно дышать из-за той силы, с которой его обнимали, слепой утренней лености, с которой целовали, безрассудной уверенности, с которой сжимали подбородок. Робби был настойчивым и жестким в своем честном порыве удержать его. Уитакеру хотелось раствориться в этом человеке, в его поцелуе и теле, и он как можно ярче отвечал ему, пока тот не расслабился вновь, утыкаясь носом в импровизированную подушку, состоящую из толстовки и куртки. — Робби, — облизывая губы и сжевывая с них мертвую кожу, он потряс его за плечо, — ты же уже проснулся, вставай, мы пропустим рассвет. — Ты мне так мстишь, да? — разлепив один глаз, тот уставился на него. — За то, что было? — точнее, за то, чего не было. Он смотрел устало и потерянно, борясь с невозможным желанием уснуть снова. — Вовсе нет, — Дэннис мягко погладил его по голове, массируя подушечками пальцев кожу. — Ладно, я понял, — Робби завернулся обратно в свой спальник, — дай мне еще немного… Окончание фразы Уитакер не услышал. Вздохнув, он задом выполз из палатки и чуть не сбил пень, будто нарочно оказавшийся слишком близко к входу. — Осторожнее, — неведомым образом рядом оказался и вчерашний Алекс. Он придержал пень, не давая ему и стоящей на нем термокружке со свежим растворимым кофе завалиться на землю. — Спасибо, — застегнув молнию от земли до макушки палатки, Дэннис протер лицо ладонями и выпрямился, морщась. Алекс стоял один, с термосом в руке, в шапке и том же самом пончо и казался таким же, как и десять часов назад – улыбающимся и лучезарным, словно провел свою лучшую ночь в автодоме. Как долго он стоял здесь и кого подкарауливал? Взяв кружку и отхлебнув кофе, Дэннис понял вдруг, что чего-то не хватает. И этого чего-то в руках Алекса не обнаружилось. Присмотревшись, он увидел на пригорке серенького грызуна с черным пятнышком на хвосте-кисточке. Он стоял на задних лапках и держал что-то круглое в передних. — Суслик спиздил печенье, — подвел итог своих наблюдений Уитакер, устало вздохнув. — Меня не было всего пять минут, — ладно, пятнадцать или около того, пока Робби удерживал его в заложниках спальника. Поэтому они и убрали продукты и мусор в машину вчера перед сном – во избежание нашествия голодных зверей. — Приготовить вам завтрак? — приняв данную проблему на личный счет, встрепенулся Алекс, — или можешь сам, у нас есть кухня, — он указал себе за спину, — и кофеварка. — О нет, спасибо, — Уитакер неловко посмеялся, нажимая на клапан термокружки и делая пробный глоток, — и я хотел посмотреть рассвет. — Тогда пойдем? — тот кивнул на склон противоположного вчерашнему холма. — А Генри? Ты не… — начал он, оборачиваясь в поисках второй половинки этих неразлучников. — Он еще спит. Наверное, не очень хорошая идея проводить время наедине с замужним человеком, но это ведь всего лишь рассвет, ведь так? Не успел Уитакер прервать своих размышлений для ответа, как из палатки послышалось раздраженное дыхание, зашуршала синтетическая ткань, посыпались проклятья, вжикнула молния штанов, затрещала молния палатки, и наружу выбрались сначала ноги Робби, быстро облачающиеся в ботинки, а затем и он сам, щурясь от света, хотя солнце едва-едва окрасило небо в молочные серо-розовые тона, готовясь выбраться из своего укрытия. Он ежился и морщился от утреннего мороза, потирая ладони друг о друга и стараясь не смотреть как медведь после спячки голодно и дико на Алекса, слова и намерения которого заставили его принять быстрое решение подняться. Тот улыбнулся ему во весь рот, отсалютовав термосом: — Доброе утро! — Доброе, — выдохнул Робби и потянулся, похрустев позвоночником. Доброе оно было только потому, что Уитакер подошел к нему, обнял рукой под курткой, сжимая колючки свитера на боку, и что кофе, который он ему всучил, был горячим. Предрассветное небо, под которым они стояли и с которого постепенно исчезали звезды, добавляло спокойствия: им не нужно идти на работу, не нужно никого спасать, разве что самих себя. — Думал, ты еще долго не встанешь. — Ага, конечно, — забурчал Робби, вливая в себя как можно больше спасительного бодрящего напитка. — Выглядишь ужасно… — начал Дэннис, глядя на него так влюбленно, что впору усомниться в здравости его предпочтений. — Ну спасибо. — Мило, — закончил он. Очевидно, его предпочтением был этот конкретный мужчина в любом состоянии. Особенно в состоянии смущения после столь незначительного и невинного комплимента. Что может быть приятнее заставлять краснеть своего босса, смотреть, как он улыбается и посмеивается, тянуться к нему и целовать в бороду, получая следом поцелуй в шапку. Робби покачал головой, кладя руку ему на плечи и шумно выдыхая: — Не думал, что так сильно отвык спать на земле. — Как я вас понимаю! — Алекс незаметно материализовался рядом с ними, так что оба вздрогнули, — мы несколько лет ночевали в палатке, пока не купили автодом, лучшее решение, вам тоже советую! Робби и Уитакер повернулись к нему и подумали, кажется, всего секунду: — Да мы как-то не… — Очень вряд ли. — Вы не пожалеете! — заулыбался тот, истошно тряся термосом. — Хотите посмотреть на наш? Он охеренный! Это потрясающее предложение они тоже обдумали секунду и поспешили, извинившись, разойтись по делам, которые следовало сделать до рассвета: Робби побрел приводить себя в порядок к единственному капитальному строению в кемпинге, у стен которого они вчера чистили зубы, Дэннис – к машине собирать им завтрак из оставшихся продуктов. — У нас есть душ, если что, — как только Робби вышел из туалета, даже не успев застегнуть ширинку, Алекс атаковал его своим вниманием и заботой с новой силой. Да почему ему так неймется с этим авдодомом? Уж не маньяки они часом или свингеры какие-нибудь, что заманивают жертв в свою обитель? — Спасибо, все в порядке, — вынужденно вежливо улыбнулся Робби. Душ это замечательно, конечно, но точно не в компании этого типа. Даже самые противные пациенты в больнице не были такими приставучими. Если бы такой пациент, как Алекс, попался ему, он бы не раздумывая сиганул с крыши, расправив в стороны руки. — Как же в таком возрасте это все должно быть тяжело, — услышал он, засунув щетку с пастой в рот, и так и замер, удивленно уставившись на Алекса. — Я ничего такого не имел в виду! — попытался исправиться тот. — Просто восхищаюсь оптимизмом, это так бодрит! Звучало нисколько не ободряюще. Хорошо, что Робби и не мог ничего ответить из-за пены: ничего приличного он бы не сказал. И он покачал головой, отворачиваясь, оставляя этот «комплимент» без благодарности. — Ладно, прости за беспокойство, — махнул рукой Алекс, неловко хихикая. «Да что ты!» — хотел воскликнуть Робби и сплюнул воду с пастой на землю. — Еще увидимся! «Не дай бог!» — почти сказал он, но сдержался, вытирая рот рукавом. Тип в пончо поспешил отойти подальше, шагая на тропинку. Это и спасло его, не подозревающего о нехороших мыслях своего собеседника, которому это учтивое молчание стоило больших душевных усилий. Он старался думать о сегодняшнем дне, грядущей ночи в кровати и о завтрашнем возвращении в Питтсбург. Эти мысли доставляли удовольствие, и просыпающийся до солнца мир становился прекрасен. По пустырю пустынного тихого парка еще остались разлиты лужицы раннего тумана, что испарятся, стоит лучам коснуться их. Природа здесь была удивительна – щебетали птицы, по краю кемпинга прохаживались бизоны, между травы скакали суслики и даже зайцы. Когда Робби вернулся к лагерю, Дэннис сидел на пне с термокружкой в руках, пил кофе и курил, сбрасывая пепел в остывшее кострище, сгорбившись и опершись в него подошвами. Он смотрел перед собой, в пустоту, задумавшись о произошедшем пять минут назад. Они с Робби разделились, и он под внимательным надзором стайки любопытных сусликов спокойно копошился в пакете в поисках чего-нибудь на завтрак, когда в кармане завибрировал телефон. Ему написала Сантос с вопросом, как поживает – цитата – «ее любимый Гекльберри» и скоро ли он собирается вернуться в ее дружеские объятья. Ответив ей, что выйдет на смену послезавтра, он отложил телефон в сторону, не закрыв чат, и косо посматривал в него, пока медленно, будто в прострации, разделял пластинки сыра и клал их на хлеб. Конечно, Тринити, уверенная в своей правоте и прозорливости, не упустила возможности поинтересоваться, можно ли его поздравить с началом нормальных отношений. Выругавшись, Дэннис схватил телефон и, стараясь как можно меньше касаться его пальцами, ответил однозначно отрицательно и, сжав зубы, отбросил обратно. «Не может такого быть, чтобы наш босс отказал твоим грустным глазкам, ты точно хорошо его попросил?» — спустя несколько мгновений высветилось сообщение, будто ей больше заняться нечем в раннее воскресное утро. «Попроси его как следует!» «Если надо, умоляй!» «Вы будете очень милой парой. Может, мне перепадет парочка дополнительных выходных как твоей бести…..» И следом – град эмодзи. Нет, Сантос точно не уймется. Следовало подумать, как угомонить ее и притупить порывы поглумиться. Нервно и рьяно покончив с сэндвичами, Уитакер, присев на порог багажника, между полупустым пакетом и опрокинутым термосом, разразился долгой нудной текстовой тирадой, что это не смешно, что так нельзя, что это неприемлемо на работе, удаляя и заново собирая сообщение, пока не сформулировал четкое: «Я не могу встречаться с боссом, это запрещено», — и чуть ли не ударил по стрелке, не сразу замечая, насколько глубоко дышит. Напоминай он себе о запретном характере их отношений почаще, сошел бы с ума от мыслей о скором окончании их пути (уже послезавтра), а не головокружительной влюбленности. Он думал об этом половину вчерашнего вечера у костра и почти потерялся в нарастающем тревожном приступе. Отвлекло только щебетание парочки в пончо и объятье Робби. На глаза попалось печенье – последнее из прошлой пачки утащил суслик. Отлично, это достанется людям. Экран телефона загорелся, показывая ответ Сантос: «И тебя это остановит?» — и Дэннис слишком сильно дернул края упаковки так, что несколько круглых песочных изделий рухнуло на землю. Наклониться и подобрать их он не успел – суслики с пригорка бесстрашно подбежали к машине и ликвидировали беспорядок. Отлично! Его обокрали. Прощупав пачку, Уитакер устало выдохнул – людям достанется всего два. Обернувшись, он осмотрел багажник и взял сигарету. Да, он обязательно бросит, когда все кончится – только непонятно пока, что именно: их шаткое состояние или отношения, которые Сантос назвала нормальными. Какими бы желанными они ни были, они не должны были начинаться, если опираться на правила медцентра. Только его – и их – это не остановило. Сообщение Тринити так и осталось висеть непрочитанным, когда Уитакер вернулся к палатке, убедившись, что багажник плотно закрыт. Он сидел на пне и ждал, когда Робби найдет его в этом состоянии, он знал, что тот его спросит: — Ты в порядке? Он знал, что просто кивнет: — Ага, — сомнет окурок о сожженное железо кольца, встанет на ноги, — пойдем? — и они заберутся повыше, чтобы посмотреть рассвет. Солнце только-только оторвалось от горизонта, набрасывая на небо яркий розовый наряд и окутывая дымкой долину холмов. Двое самых обычных мужчин медленно шли по тропинке, минуя каменные башенки. Их называют по-разному, альпинисты ставят их для координации на маршруте, туристы – на память, дети – от безделья; в одних культурах построение этих сооружений связывают с удачей и благоприятным исходом какого-то дела, в других – с местами силы, в третьих – со смертью. Что они делают здесь, вдоль обычной тропки на холм около дикого кемпинга где-то среди Великих равнин, никто не знает. Робби и Уитакер точно знали, что делали здесь. Они завтракали с видом на слоеные холмы, передавая друг другу кофе и печенье, как если бы делали это десятый год подряд. Они пытались насладиться видом. Склоны «мертвых земель» перед ними словно разрисовали огромной кистью в красные, голубые, желтые цвета. В тишине и просторе вокруг царило умиротворение, нарушить которое сочли бы преступлением. Поэтому они молча встречали солнце, стоя рядом и созерцая начало этого дня, гадая, что же он им преподнесет, чем оживит и чем уничтожит. Собрать лагерь и выехать на хайвей Робби и Уитакер смогли за рекордные тридцать минут – настолько стремились, сославшись на загруженный дорогой день, убраться подальше от Алекса, предложившего провести им экскурсию в автодоме, и еще не проснувшегося Генри. День и впрямь обещал стать долгим – до Ла-Кросса ехать больше девяти часов, если повезет с погодой. День начинался светлым и мягким. Солнечный свет пробивался через плотную паутину перистых облаков. Где-то далеко, на горизонте, маячило зарево низких серых туч. Ветер гнал снежную пыль по асфальту, будто поторапливая их: «Быстрее. Еще быстрее! В укрытие! Пока буря не догнала вас!». Дорога ощущалась преступно долгой, Уитакер на пассажирском месте казался преступно тихим, задумчивым и даже ручным. Он охотно отвечал на прикосновения, нетерпеливо – на поцелуи, с рвением поддерживал любые темы в разговорах, соглашался на обед в Су-Фолсе и магазин в Ла-Кроссе и сам развил тему о конкистадорах (не спрашивайте, как они к этому пришли – они не ответят), кактусах и альтернативных способах применения медицинского латекса. Порой тропинки мыслей в наших головах заводят в такие дебри, что не выпутаться без волшебной нити. Волшебство им сегодня еще пригодится. Как бы сильно Уитакер ни старался отвлечься от тревоги, она уже выбурила скважины в его мозге, заполняя их воронками бесконечно повторяющихся мысленных катастроф, потерь и решений. Не помогали даже сигареты (они и не должны были): они даровали лишь временное облегчение. В Чемберлене, куда они заехали для отдыха и заправки, Дэннис достал пачку, которую перед выездом из кемпинга присвоил себе, и устроил перекур. Робби отказался разделить с ним сигарету, стоя рядом и безмолвно осуждающе наблюдая, как Уитакер глубоко и удовлетворенно втягивает в себя дым, глотает его и медленно выдыхает. Как бы сильно он ни хотел узнать, в чем причина его беспокойства, и насколько часто его об этом ни спрашивал, в ответ получал только заверения, что все в порядке. Робби ненавидел, когда от него отмахивались, когда ему врали, но он давал время и пространство своему партнеру. Он должен был ждать, да? Ждать, пока тот будет готов рассказать ему. Робби ненавидел ждать. Как только они вернулись на хайвей, Уитакер, завертел головой и, разминая ладонь под плотной повязкой (они сменили ее перед выездом из кемпинга), искал следующее место остановки по карте в навигаторе. К его сожалению, оно было через целых тридцать минут. Не предупреждая и не спрашивая, он съехал с магистрали и шустро припарковался, вытягивая из пачки, оставленной между сиденьями, сигарету: — Я быстро, — буркнул он, вставляя ее между губ, и, не надевая куртки, выскользнул на улицу. Робби видел, как он закурил, пряча огонек в кулаке от порывистого ветра, на тротуаре, как он смотрел в сторону, как шевелил ртом, будто собираясь что-то сказать, но вместо слов из его рта вылетал только дым. Ветер сдувал серые листья с земли, тормошил волосы и морозил пальцы, становившиеся все краснее и краснее. Небо затянуло серостью. Кажется, вот-вот пойдет снег. Следующая остановка настала чуть более чем через полчаса. — Мы же только что… — хмуря брови, Робби повернулся к нему, срывая очки. — Я быстро, — повторил Уитакер и вынырнул наружу прежде, чем ему успели возразить. Это начинало напрягать. Пятиминутные остановки погоды не сделают, конечно, а вот настроение Дэнниса, более мрачное, чем по пути к болеющему отцу, сбивало с ног. Салон начинал пропитываться запахом табака и рвущейся наружу тревоги. Она горчила воздух. Ее можно было даже почувствовать на языке. — Может, ты объяснишь, что происходит? — после третьего за полтора часа перекура спросил Робби, откидывая телефон на приборную панель – посреди трассы интернет временами бесчеловечно пропадал. Уитакер бесчеловечно сводил его с ума. Уитакер бесшумно хмыкнул. А что происходит? Ох, он бы сказал, что происходит в его голове, если бы мог. В нем по-прежнему горел костер, на котором теперь вскипали котлы с отравляющим варевом. Его вчерашний вопрос остался проглочен. Ночью Робби без объяснений прервал его попытки доставить ему удовольствие, при этом флиртовал с ним весь вчерашний день. В чате до сих пор висело не отвеченным сообщение Сантос об их «нормальных» отношениях. А еще впереди их ждала чертова пропасть, и ему просто, мать его, страшно. — Я не… — начал он едва слышно. — Потому что я не трахнул тебя в палатке или потому что сказал, что мы поговорим, когда вернемся? — сложил тот руки на груди, требовательно глядя на его посеревший профиль. — Что не так? — Нет, не совсем… — медленно закипая в своих котлах тревог, устало выдохнул тот, — почему мы не можем поговорить сейчас? — Сейчас точно не время. Еще бы! Когда один из них на взводе, а второй – на грани еще одного приступа. — Почему ты не можешь сказать, чего хочешь? — стараясь дышать как можно глубже, прошептал Уитакер. — Мне бы хотелось это знать. — Я хочу, чтобы мы поскорее доехали. — Ну да, класс! — невесело усмехнулся он, кивая головой и сильнее сжимая руль обеими руками. — Ладно. Робби ненавидел, когда от него отмахивались, и сам превосходно умел это делать и делал. О какой открытости могла идти речь, если он сам лидировал в конкурсе, кто лучше переведет тему. Уитакеру хотелось его придушить. Порез ныл под повязкой, даже будучи плотно обмотанным и почти не соприкасаясь с рулем, но он не подавал вида, что испытывает дискомфорт: не хватало еще, чтобы его вероломно заменили. Это определенно не то, чего он хотел. Он хотел, чтобы эта прямая и пустынная дорога продолжалась, чтобы радио продолжало тихо шипеть из динамиков, иногда перебиваясь музыкой (свою они заслушали до дыр еще вчера). Он хотел просто поговорить. Он не мог идти дальше, не зная, что на уме у Робби. Горизонт размывал начинающийся снегопад, возвращая их в бедовую дорогу до Омахи в эту среду. Робби не хотел терять время не столько потому, что спина, голова и ноги ныли после приключений последних дней и сна в палатке, не столько потому, что его беспокоил Уитакер, не столько потому, что он тоже боялся, сколько из-за жажды добраться до финиша. Он думал, что там его ждал своего рода приз – определенность и хоть какая-то, тонкая, прозрачная, едва уловимая уверенность в завтрашнем дне и отсутствии одиночества. В Су-Фолсе, как и в Де-Мойне, они не стали выбирать место для обеда и притормозили у ближайшей к съезду забегаловке. Они были такие не одни: всю парковку заполонили легковушки, грузовички, фуры, так что место для стоянки пришлось искать еще пятнадцать минут, разъезжая по округе. Уитакер громко и едко матерился – Робби не слышал таких выражений от него в отделении. Возможно, он научился этому у Сантос или тоже терял терпение. Когда они наконец покинули салон и выпрыгнули наружу, это их обрадовало не сильнее блуждания по окрестностям. Все небо заполонили белые облака. Резкий снежный ветер задувал в воротники курток – хорошо, что термобелье они еще не успели снять, без него было бы в десять раз холоднее. Кафе оказалось маленьким мексиканским ресторанчиком с множеством видов тако и кесадилий, с севиче и биррией, с сальсой и гуакамоле. Внутри пахло помидорами, хлебом и всеми видами острого перца сразу, под потолком плотным облаком стоял пар, а народу было элементарно не протолкнуться. Первая мысль – пойти в другое место. Но бодрая хозяйка в красном фартуке, заприметив нерасторопных посетителей у дверей, живо пропихнула их к единственным свободным местам за столиком у окна и подсунула пластиковое меню, улыбаясь до ямочек на щеках. Поелозив на стуле и немного освоившись, Уитакер решил, что все не так плохо. По крайней мере, оборачиваясь к двери, он не видел офицеров Скотта и Ронни. За это можно поставить сразу три звезды. Да и было не так шумно, как ему показалось сперва. Даже голос диктора с радио слышался с полки над стойкой посреди зала. Не сразу до него дошло, почему – несколько дальнобойщиков с пластиковыми тарелками и местных с ложками в руках, являющихся, вероятно, завсегдатаями, оценивали новых гостей, скользя по ним взглядами. — Слушай, — Робби привлек его внимание, въедливо всматриваясь в него, — все будет нормально, мы все решим. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Вчера у них было целое чудесное утро, целый чудесный день, чудесный закат и костер. Вчера он исполнил его желание, вчера он узнал, что Дэннис всерьез настроен встречаться с ним. Вчера на их глазах падали звезды. Так что же произошло? Сжав зубы, Уитакер закивал, стараясь делать это уверенно, уткнувшись в принесенную хозяйкой тарелку супа. Аппетит пропал. В помещении становилось жарко, и по его спине катился пот, исчезая за поясом термобелья. Он чувствовал, как его новой волной накрывает тревога, он слышал ее шаги позади. Еще вот-вот, еще секунда, еще мгновение – и она сожмет его плечи своими клешнями. — Я могу поступить в другую резидентуру, — не дыша, прошептал он. — Боже, Дэннис… — прошипел Робби, потирая лоб ладонью, — ладно! Я подумаю об этом, ты этого хотел? — и, положив ладони на стойку, наклонился к нему. Уитакер не смотрел в его лицо, он, не чувствуя ни рук, ни пальцев, отламывал кусочки от мексиканской лепешки с начинкой из сыра и овощей и закидывал их в рот, медленно прожевывая тесто и, кажется, глотая. Он не чувствовал вкуса. Так и не получив ответа, Робби отвернулся от него и начал есть свой суп спокойно и уравновешенно. Внутри он был нисколько не спокоен и ни капли не уравновешен. Внутри него поднималась буря посильнее той, что закручивалась за окнами. — Просто я… — выдохнул Уитакер, собираясь с мыслями. Просто что? Просто ему невыносимо тяжело наедине с этими мыслями? Настолько, что хочется проколоть колеса и, когда они застрянут в каком-нибудь симпатичном отеле, вывести на разговор? Он уже начал думать, что наломал еще больше дров тем поцелуем на холмах. Зачем он это сделал? Зачем им мучиться теперь? Проще было хранить все в себе, даже зная, что его босс к нему неровно дышит. Он поступил отчасти по-детски, необдуманно, несерьезно. И теперь этот суп – или кипящую отраву – расхлебывать им обоим. — Что? — Робби повернул к нему голову. — Должен кое-что сказать. Диктор по радио зашипел, сообщая местные новости. — Мария, сделай погромче! — громко попросил кто-то из посетителей, перекрикивая весь шум в зале. И женщина, встав на цыпочки, дотянулась до тумблера и покрутила ручкой под общий стихающий гул в помещении. — Департамент транспорта Южной Дакоты предупреждает, что перекрыт триста семьдесят девятый съезд с автомагистрали номер девяносто в восточном направлении из-за практически нулевой видимости и снежной бури. Проезд запрещен до Джексона, штат Миннесота. Автомобилистам рекомендуется укрыться в близлежащих городах.