Долгая дорога

Дорога оказалась увлекательной – закаты на Мичигане, солнце над дюнами, метель и буря посреди хайвея, они выпили немереное количество кофе и съели немыслимое количество пирогов и сэндвичей; они переодевались в машине напротив горы Рашмор, ночевали в палатке посреди пустого парка под звездами, пересекли Миссисипи; их заманивали в логово странные типы в пончо, их атаковали суслики и еноты, выводили из бури миражи. Дорога была непростой – с долгими тяжелыми разговорами, тревогой за будущее и страхом потерять настоящее. Она была и веселой – с того момента, как все началось, с шутками, подкатами и флиртом, со смехом, миллионом неловких ситуаций, которые больше никогда не повторяться. Она была их, целиком и полностью.  Когда Уитакер проснулся, они были уже в Питтсбурге, и финиш мелькал впереди как фонари перед глазами. Их дорога подходила к концу. Ночь изменила город, съев углы домов мраком, осветив асфальт и окна витринами. Он не узнавал его – он слишком изменился за эту неделю. Он стал больше, стал сложнее, тверже. Сжимая подлокотник пальцами, Дэннис провожал встревоженным взглядом магазины и людей, тротуары и опоры мостов, когда они проезжали недалеко от медцентра. До квартиры Сантос всего двадцать минут. Всего двадцать минут, и все закончится. — Может, я помогу тебе багажник разгрузить? — сглотнув, Уитакер медленно повернулся к Робби. Сердце гулко билось в горле. Он не был готов так быстро расставаться с ним. Как это – еще двадцать минут, и им придется вернуться к обычной жизни, к режиму выживания и бешеному темпу, придется забыть об отдыхе и нормальном сне, постараться забыть о дорожной идиллии, потому что помнить ее и не иметь шанса повторить слишком тяжело. Получится ли у них сохранить то, что они приобрели в дороге, или оно потеряется в городской суете? Получится ли сохранить и игривость, и страсть, и доверие в условиях невозможности открыто проявлять свои чувства большую часть времени? Получится ли работать вместе как прежде или придется принимать меры, чтобы не попасться на крючок системы?   Система будет к ним жестока, не оставит камня на камне их отношений и, даже если не запретит заниматься врачебной практикой, то вымотает напрочь, разобьет в пух и прах все достоинство, заставит считать друг друга врагами, а не союзниками. Уитакер надеялся, что до этого не дойдет или что они смогут противостоять ей вместе. Он до последнего верил, что у них должно, обязано получиться. — Хорошо, — кивнул Робби, перестраиваясь в левый ряд. Ему не нужна была помощь с багажником: он справился с ним сам неделю назад, а вещей не прибавилось, никаких безумных сувениров типа мачете или ящиков виски он не привез. Просто ему тоже самую малость хотелось продлить их поездку хотя бы на часок – простим же его и за это. Кроссовер неопределенного бежевого цвета остановился на парковке небольшого кирпичного многоквартирного дома с заляпанным стеклом на двери и грязной плиткой на лестницах. Им потребовалось два подхода, чтобы поднять все вещи на пятый этаж – лифт здесь, кажется, никогда не работал. — Я думал, у тебя дом, — скинув спальники в прихожей и протолкнув их дальше, выдохнул Уитакер и вытер лоб рукой. Он немного пересилил свои возможности – бегать вверх и вниз по лестнице было изнурительно. — Был, там слишком, — Робби захлопнул за спиной дверь, оставляя их в квартире совершенно одних, — тихо. И пусто. А здесь сохраняется ощущение, что ты не единственный в этом мире выживший. Здесь чаще можно встретить других людей, которым от тебя ничего не надо, застукать старика на лестнице с сигаретой, заснуть под музыку подростка и крики ее матери. Теперь, возможно, стоит задуматься и о покупке дома. Отсутствие соседей будет не лишним. Меньше ушей – меньше вопросов. Уитакер несмело прошел по коридору, оставляя на недельном слое пыли следы. Паркет слабо скрипел под ногами. Свет улицы разрезал на полосы темноту гостиной через неплотно закрытые алюминиевые жалюзи на окнах. Как бы сильно ни хотелось узнать, что скрывается в ней, Дэннис подобрал свой рюкзак и, закинув его на плечо, повернулся к Робби, робко сцепив пальцы в замок. — Ну, я поехал? — спросил он, поднимая на него глаза. Как же сильно он не хотел уезжать. Как же сильно он хотел обнять его, как делал до этого, сжать как можно крепче и прижаться лбом к груди. — Останешься? — тяжело и слишком громко для этой квартиры выдохнул Робби. — Если… хочешь. — Мне надо к Сантос. Он очень хотел остаться, оттого отказывать становилось вдвойне труднее. Им следует поступать разумно, разве нет? Ему следует приехать к Тринити не слишком поздно: если он завалится в квартиру посреди ночи, когда она будет спать, и разбудит ее, ему пиздец, самый настоящий и качественный. Так они и застыли посреди коридора без света и, казалось, надежды, вынужденные прощаться безвременно, между дверью и квартирой, над палаткой, спальниками, пакетами и сумками с вещами и оставшейся едой. Сверток с загадочным пирогом из кафе лежал сверху супераптечки. Они так торопились доехать, что он остался нетронутым. Вероятнее всего, он станет для Робби завтраком, обедом и ужином, когда Уитакер уйдет. Когда Уитакер уйдет, когда за ним захлопнется дверь, квартира снова погрузится во мрак, и спасением станут крики за стенкой и гул телевизора. — Мы можем поесть пирог, а потом я отвезу тебя, — он в последний раз попытался удержать его. — Это не займет много времени, — а так хотелось, чтобы заняло. Дэннис мог отказаться и был бы в этом совершенно прав. — Да, конечно. Но разве мог он ему отказать? Разве мог он отказать его поникшему взгляду и упавшему до подвала голосу? Темноту осветил вздох облегчения, зашуршала ткань куртки, соскальзывая с плеч, зазвенели замки, когда она упала куда-то на тумбу, Уитакер смотрел на силуэт, сбрасывающий на пол ботинки, повидавшие слишком много грязи за эту неделю, у двери, и поспешил последовать за ним. Согласившись, он не сразу понял, что пребывание в квартире любимого человека сопряжено с некоторой степенью неуверенности: куда можно смотреть, что можно трогать, о чем можно спрашивать. Вместе с нею его одолевало любопытство подсмотреть, что такого таится в ее недрах. И он внимательно оглядывал стены и их содержимое, когда Робби включил свет, забрал его рюкзак, поставил его у стены, указав, где ванная, а где спальня. Квартира напоминала типичное холостяцкое жилище с парой полупустых комнат, засыпанными медицинскими журналами и заставленными коробками с каким-то хламом, который его владелец назвал запчастями для байка. Она была столь маленькой, что показывать кухню не требовалось: та начиналась тут же, за диваном, заваленным подушками и одеялом. На столике перед ним толкались несколько кружек с засохшими венцами чая или кофе на дне, они настолько почернели, что понять, что это, было уже невозможно. — Черт, сейчас, погоди, —  Робби сгреб подушки в плед и кинул их на рядом стоящее кресло, на котором коренились в сторону стопки журналов с сотнями закладок. Разумеется, они поехали и свалились на пол, так что обоим пришлось собирать их. — Прости за это. — Все нормально, — наблюдать за неуклюжим суматошным Робби было запретного рода удовольствием. Неуклюжесть и суматошность обычно сопровождает тех, кто только начал встречаться – молчание, неловкие прикосновения, непонимание, куда деть руки, как сесть, следует ли помочь. Очевидно, гостей принимать Робби не привык. Обычно он готовился к визитам за день, превращая свою берлогу в похожее на человеческое жилище место. — Я обычно здесь и сплю, и ем, — пробубнил он, поправляя башню из одеяла, подушек и журналов на кресле. — Я понял. Тебе помочь? — Нет, эм, — он отлепил кружки от стола, взял в руку сразу три и замер, хмуро глядя на него. — Наверное, нужны тарелки. А еще вода и чайник. Очень давно у него никого не было. — Давай без них, — Уитакер раскрыл пакет и засунул туда нос, чтобы узнать наконец, какая начинка. Робби скрылся на кухне, сгрузил посуду в раковину к засохшим вилкам и ножам, когда услышал из гостиной громкий смешок: — Ты не поверишь, с чем пироги, — и приближающийся со спины голос. — Ну, удиви меня, — тот полез на полки, доставая чистую тару, вручил ее Дэннису, налил воду в чайник и поставил ее кипятиться. — С ананасом. — Действительно, удивительно, — почесав нос и опустив голову, Робби постарался не рассмеяться над предприимчивостью и юмором своей знакомой из кафе на дороге. И откуда она взяла ананас в ноябре? Уитакер сложил руки на груди, опершись бедром в столешницу, не отрывая взгляд с его лица. Его не волновал беспорядок в квартире, грязные кружки и явно неприятный запах из-под раковины, не волновала одежда на спинке стула, пыль в углах и пятно на ковре. Его волновал только смех Робби и его улыбка, как и мысль, что они вернулись в Питтсбург, и теперь все будет иначе. Он осторожно ступил к нему на шаг и, неспешно положив руку на его талию и встав на носочки, расслабленно поцеловал его губы, выдыхая. В том, чтобы целоваться в квартире своего парня в тот момент, пока закипает чайник, таилась особая, пикантная, романтика. В том, чтобы развалиться на мягком диване, закинув ноги на столик и переплетясь ими, стараясь не спихнуть кружки с чаем на пол, с треугольниками уже остывшего пирога в руках, слушая только мягкую убаюкивающую тишину, тоже таилась своя романтика. Немножко ленивая и домашняя, без беготни и качелей – можно просто лежать на диване и смотреть в потолок. Уитакер предпочитал не только смотреть в него, но и спать в него. Стоило Робби отвлечься на посуду, как он уснул прямо на диване, запрокинув на спинку голову и приоткрыв рот, кажется, даже похрапывая. Как бы он ни храбрился, но отрубался чертовски быстро. И дрых чертовски крепко и запредельно обаятельно: его не пронимал ни голос над ухом, ни похлопывания по плечу, ни поглаживания по руке и лицу. Его лицо больше не боялось матери, не беспокоилось о работе, не злилось на несуществующую попытку сжечь их память об этом путешествии. Оно было до того безмятежным, умиротворенным и красивым, что Робби в приступе умиления уже не знал, что предпринять – не тащить же его в машину на себе, скорее всего, он его даже не поднимет. Как бы ни был велик соблазн оставить его здесь и поднять уже утром, он должен исполнить долг хорошего партнера и босса. — Ну и что мне с тобой делать, — Робби мягко толкнул его пятку ногой – тот не отреагировал, — Дэннис, вставай, — он наклонился к нему, уперев руки в колени – тот шмыгнул носом и издал звук между похрюкиванием и вдохом, — большой Ди, подъем, — посмеиваясь, он решил прибегнуть к запрещенному приему и запретному слову. И он, надо же, сработал.   — Забудь это прозвище, — Уитакер завозился, сворачиваясь в калачик и укладываясь на диване еще прочнее. — Почему? Оно очень тебе идет, — особенно если учесть его некоторые совсем не маленькие части тела. — Ага, только в отделении не сболтни. — А то что? — Придушу, — промычал тот в свое плечо, завернувшись в очень прочный крендель, который ни порвать, ни развязать. И что ему делать с его угрозами? Робби сел перед ним на колени, поцеловал плечо, провел ладонью по голове, большим пальцем задевая ухо и улыбаясь, когда тот расслабился, вздыхая и разворачиваясь, поднимая на него сонное посеревшее лицо, больше не безмятежное и не умиротворенное, а измученное предстоящей разлукой. — Я не хочу уезжать от тебя сейчас, — призналось оно. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. «К черту Сантос», — решил Дэннис. К черту ее завтрашние и будущие шутки и подъебы. Он соврет ей, что автобус задержали из-за метели – это будет даже почти правдой. Он соврет ей завтра, а сегодня он останется со своим парнем. Он не мог вот так взять и уехать от него, от его рук, ласкающих его шею и губы, от его нежного трепетного взгляда, от его объятий, в которые они заключили друг друга, стоило им оказаться на ногах. Сегодня они завалятся в спальню, стаскивая с себя одежду, и сон как рукой снимет. Сегодня они будут целоваться, пока языки не отсохнут. Сегодня они не расстанутся.   — Подожди, я поменяю простыни, — прошептал Робби, отстраняясь от него и расстегивая толстовку. — Нахуй простыни, — прошептал Уитакер, заваливаясь на них и сразу забираясь ближе к подушкам, наспех стягивая с себя джинсы. — Нахуй, согласен, — стягивая с себя футболку, выдохнул тот, ныряя к нему. Из постели они не вынырнут до утра. До утра не отлипнут от тел друг друга, стараясь продлить последний день. И, пока все силы не иссякнут, он будет им принадлежать. Ночь обложит их тишиной и жужжанием холодильника через стенку. Темнота спустится с потолка, прижимая к матрасу, заставляя закрывать глаза. Последний вздох перед сном соскользнет с губ и растворится в воздухе. Их дорога не закончится в Питтсбурге – они всего лишь доехали до первого поворота. Что скрывалось за ним, никто не знал: на какой миле свершится переезд, на какой начнутся ссоры и угрозы расстаться, на какой это произойдет и произойдет ли вообще, смогут ли они достичь истинного конца. А новый день начался с убийства – убийства нервной системы Уитакера, когда он, резко проснувшись, поднялся на кровати, озираясь по сторонам и не сразу понимая, где находится. В ушах гудел будильник, и Робби отключил его одним точным тяжелым движением руки и засунул ее обратно под подушку, не открывая глаз. — Черт! — прошипел Дэннис, взглянув на свои наручные часы на тумбочке, — я проспал, — и выпорхнул из-под одеяла, подхватывая джинсы. — Ты не проспал, еще шесть, — забурчал Робби за его спиной. Проверив время на телефоне, тот убедился в правоте своего партнера и быстро перевел время на своих часах во избежание проблем в отделении. — Зачем ты поставил будильник на шесть?  — Чтобы ты не проспал, — разве это не очевидно? Когда он только успевал следить за всем? Возможно, это профдеформация заведующего неотложкой. Если так, в сексе она тоже пригодится. — Можно я воспользуюсь ванной? — подобрав оставшуюся одежду, спросил его Уитакер. — Конечно, — тот взмахнул рукой, на секунду высунувшейся наружу, — моя квартира полностью в твоем распоряжении, — только пусть даст доспать. Чтобы не опоздать на смену, Дэннису пришлось поторопиться и пренебречь некоторыми правилами пребывания в чужом доме. Да и был ли он чужим, если его хозяином являлся человек, с которым ты делил постель, ванную и полотенце. Уитакер кое-как откопал кофе в шкафчике, кое-как отмыл кофейник, кое-как привел себя в порядок в душе и застыл на кухне, глядя на термокружки, стоящие на столе. Он совершенно забыл, какая из них его. Да и разве это важно? Вряд ли в отделении кто-то помнит, как выглядит кружка Робби, да? Натянув мериносовую рубашку, единственную одежду, которая прикрывала засосы на шее, и застегнув ее до подбородка, Уитакер быстро проверил содержимое рюкзака, стараясь ничего не забыть, и заглянул к дрыхнущему Робби: — Вроде все, — одежда, щетка, фотография из дома Джошуа – вроде ничего не забыл. — Я побежал, — он наклонился к его затылку и поцеловал.   — Вперед, ковбой, — прогудел  тот, — дверь просто захлопни, — и заворочался в своем коконе. Вот кого однозначно ждет хороший день сегодня. Дэннису пришлось сильно постараться, чтобы пережить свой. Подлетая к больнице и придумывая, где достать форму (с собой у него ее, естественно, нет, а брать форму Робби было слишком подозрительно для легенды с задержкой автобуса), он достал сигарету, закуривая на тротуаре под голыми ветвями вяза и быстро допивая кофе. Он сделал это на автомате, уже не замечая, как руки совершают привычные действия, и выдохнул почти спокойно, когда услышал за спиной бодренький голос: — Ты у какого бомжа эту шапку отжал, Гекльберри? — поправив волосы и осмотрев его с ног до головы, не иначе как просветив своим внутренним сканером, хмыкнула Сантос. — И тебе привет. Ладно, может быть, он по ней скучал.   — С каких пор ты куришь? — от ее рентгеновского взгляда ничего не скроется. — Я бросаю. — Если моя квартира провоняет из-за тебя!.. — пригрозила она.  И Робби еще спрашивает, откуда у него тяга к угрозам. Ответ перед вами. В ее вопросе угрозы было столько же, сколько беспокойства о причинах возвращения старой привычки ее соседа и коллеги. — Ну и где ты был, мистер загадочность? Я вообще-то переживала, — косясь на термокружку в его руке, поинтересовалась Сантос. — И что у тебя с рукой? — Это все очень долгая история, — выдохнул Уитакер как можно спокойнее и выкинул окурок в урну, стараясь улыбаться не так счастливо. — Расскажу тебе сегодня. Либо она приняла его ответ, либо не захотела разбираться, либо предпочла действительно подождать до вечера. — Ладно, пойдем сеять хаос, мой верный помощник, — она перекинула руку через его плечи и повела в сторону отделения. Возвращение к обычной работе ощущалось странно. Всё вокруг осталось прежним и одновременно преобразилось: ночная смена неспешно завершала дела, доктор Шен попивал свой кофе, прохаживаясь по коридору, и Уитакеру пришлось одернуть себя от воспоминаний об офицере Ронни, мимо вместе с Мохан проплыл доктор Эббот, и Дэннис не смог удержаться и не посмотреть ему вслед: интересно, как тот воспримет новость об их с Робби отношениях. Дана скинула на стол сумку и спросила Уитакера, все ли в порядке с его отцом, а Джавади посочувствовала ему, прижимая к себе планшет. Сочувствовать пока было нечему – за сутки новостей от Адама не поступало, значит, ситуация не ухудшилась и не улучшилась. Однозначно странно воспринималось отделение днем без фигуры Робби – даже вечно солидарная Коллинз по секрету жаловалась на заменяющего его врача, предупредив, что он любит подкрадываться сзади. Слова старшей коллеги Уитакер встретил испуганным кивком, не в силах уместить в своем сознании мысль, что говорит с бывшей своего нынешнего. Воспоминания и неуместные параллели сделают эту смену сложной, как и отсутствие босса, бродящего по коридорам и заглядывающего в глаза во время разговоров. Наверное, теперь он не будет смотреть ему в глаза и касаться тоже не будет. Хватит ли им этого в стенах больницы? Они провели вместе ровно неделю. Всего лишь неделю. Уитакер уже начинал скучать. Робби проснулся в тишине и отсутствии кого-то рядом впервые за это время. Всего семь дней – всего лишь семь дней – Дэннис был рядом почти постоянно и появится еще нескоро. Они даже не договорились, когда встретятся в следующий раз. Может быть, завтра. Может, на выходных. А сегодня только вторник. Повернувшись набок, он сгреб вторую подушку руками и прижал ее к себе. С этого момента он будет спать на кровати и не поменяет постельное до следующего прихода всегда желанного гостя. Когда ночью Уитакер сказал, что ему не хочется уезжать сегодня, Робби хотел дополнить, что ему не хочется, чтобы тот уезжал вовсе. Он нужен был ему рядом постоянно – во время пробуждения, завтрака, похода в магазин и поездок на работу, на диване за ужином и перед сном. На душу накатывала пустота. Она не отпустит его еще долго – он знает, он изучил ее замыслы и поступки вдоль и поперек. Робби уже начинал скучать. Скучал вплоть до игнорирования голода и сна, вплоть до пролистывания фотографий из своего отпуска в счастливую жизнь. Несколько раз он сфотографировал Дэнниса тайком, и это его, разумеется, не красило: на пляже Мичигана в их первый день, на песчаных дюнах на четвертый и несчетное количество раз после, когда стало можно. Он не представлял, как проживет эту неделю в одиночестве. Возможно, пора записаться к терапевту. Он понимал, что должен привыкнуть к этому состоянию – Дэннис не будет с ним всегда и не обязан. Он должен смириться со своим новым состоянием от падения в тишину до взлетов эйфории. Может, тогда эти пики сгладятся, и мрак отступит. В конце концов, даже Сизиф стал счастливым, так почему ему нельзя? Бесцельно прохаживаясь по квартире и потирая лоб, Робби остановился у дивана. Его потерянный взгляд остановился на скомканном одеяле, поверх которого лежала книжка Камю «Миф о Сизифе». Он точно помнил, что оставлял ее в спальне в доме Рейчел. Теперь она была в его квартире, и открытка с синими ирисами лежала внутри, а вместе с ней – чек из Толедо с зачеркнутым словом «поцелуй» и новым словом «свидание», с которого началась их новая история.