Омут: Искажённые отражения. Часть 1.

      Воздух в подвальной аудитории профессора Шарпа был густым от пара и едких ароматов. Себастьян, размешивая своё варево, краем глаза наблюдал за Альбой. Она была неестественно тиха. Обычно её стол напоминал операционный. Сегодня же склянки стояли чуть криво, а её пергамент был испещрён какими-то нервными, бессвязными каракулями.       — ...а потому взаимодействие соков шарпейского кактуса и росы, собранной с паутины акуоманта, даёт не только эффект очищения, но и инверсию алхимических свойств, — гремел Шарп, прохаживаясь между столами. Его цепкий взгляд скользнул по безучастным лицам студентов и остановился на Альбе. В ней он всегда видел редкую опору в море академической лени. — Берг! Продолжи мысль. Какой именно ингредиент третьего порядка может стабилизировать эту инверсию, не подавляя побочные очищающие свойства?       В классе воцарилась тишина. Все привыкли, что Альба отвечает мгновенно. Но сейчас она замерла. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.       —Это... — её голос, обычно такой уверенный, прозвучал сдавленно. Она смотрела в свой котёл, будто ответ плавал среди пузырьков. — Возможно... порошок лунного камня? Нет, он усилит нестабильность... Или настойка корня...       Она бормотала, не договаривая фразы. Себастьян перестал помешивать. Он никогда не видел её такой потерянной, неподготовленной. Его взгляд стал пристальнее. Он заметил то, чего раньше упорно не замечал. Болезненную бледность её кожи, сквозь которую проступала синева тонких вен. Тени бессонной ночи под глазами. Её идеальный хвост был собран небрежно, несколько прядей выбивались, скрывая лицо. А её руки едва заметно дрожали.       От бессилия она приспустила очки, склонившись над котлом, будто варево поможет прояснить ум. И Шарп, раздражённый её нерасторопностью, рявкнул:       — Очки на стол, Берг! Если не можешь вспомнить теорию, попробуй увидеть процесс глазами! Без всяких там... оптических костылей.       Альба вздрогнула, словно от удара. Её плечи ссутулились на мгновение, выдав унижение. Она положила очки-полумесяцы на стол.       Без них лицо казалось совершенно другим. Теперь её черты были смягчены усталостью и беззащитностью, а в зелёных глазах читалась паника. Её сломленный вид пробудил в груди Себастьяна нечто тёмное. В голове пронеслась низкая мысль: пока она уязвима, этим можно воспользоваться.       До боли захотелось прижать её к себе, пока шипы спрятаны. Потому что теперь он видел, что за ними — плоть, истощённая, не готовая сопротивляться. Заставить её замолчать поцелуем — грубым, властным, чтобы от всех её ядовитых слов остались только прерывистые стоны. И видеть в напуганных глазах только своё отражение.       Это непонятное чувство пугало и завораживало. Он хочет её. Хочет защитить от всех, только чтобы самому иметь право её сломать. В этот момент Альба, так и не найдя ответ, готова была сдаться. Но вовремя раздался голос Себастьяна.       — Капля дистиллированного яда Глизня, профессор. — сказал он, не поднимая глаз от своего котла, будто это было само собой разумеющимся. — Но только если добавить её после фазы окисления, иначе она полимеризует всю смесь в камень. Примерно, как мозги некоторых людей, когда пытаются думать под давлением.       В классе повисла тишина. Шарп медленно повернулся к нему.       — Драматично, Саллоу. — проворчал он. — И технически, верно. Хотя последнее было лишним. — профессор фыркнул и двинулся дальше.       Альба облегченно выдохнула, чувствуя одновременно благодарность, смешанную с унижением. Она надела очки обратно, словно возвращая себе контроль. Но для Себастьяна всё уже изменилось. Проблемы вдруг сместились на задний план и осталась только странная, искажённая влюбленность, в которой желание обладать и желание оберегать сплелись в тугой, неразрывный узел. Все как будто шло к этому с самого начала.       С тех пор Альба не проявляла такую уязвимость, вновь окружив себя аурой непробиваемого льда. Однако друзья заметили, что она перестала разговаривать в своей привычной манере, будто иссякла вся энергия на ядовитые фразы. Стала мрачной, как призрак на кладбище. Себастьян хотел перехватить момент и готовил свой первый шаг, но он так и не состоялся. Он придумывал поводы: «Альба, помоги с этим сочинением, я готов на всё!», «Берг, вышла метла нового образца, хочешь посмотреть?».       Она отказывала во всем. Без сарказма и издёвок. Просто сухое «Не могу, занята.» Каждый отказ отзывался в нём жгучим стыдом, будто это какое-то изощрённое издевательство. Он, всегда такой уверенный, терялся рядом с ней, становился неуклюжим, говорил глупости.       Именно поэтому он пришёл к Оминису.       Они сидели в пустом классе астрономии поздно вечером. Себастьян бездумно вертел в руках секстанту.       — Она меня в гроб вгонит, — выдохнул он, не глядя на друга. — Буквально. Я сегодня пытался шутку сказать про мистера Муна, пока мы были на лестнице. Такую, знаешь, смешную. А в итоге запнулся, чуть не свалился с лестницы, и она меня оттащила за мантию, как щенка. Сказала: «Концентрация, Саллоу».       Оминис, сидевший напротив, слушал, его пальцы перебирали выпуклые точки на звездной карте.       — Ты уверен, что это не просто… восхищение её дисциплиной? Ты всегда тянулся к тому, чего у тебя нет.       — Нет! Нет, это не то, — Себастьян провёл рукой по волосам. — Это… когда она рядом, я чувствую себя идиотом. Я хочу сорвать с неё эти очки. Не буквально! Ну… может, и буквально. Хочу увидеть, что там, в её душе. Я ведь почти ничего о ней не знаю. И… я её боюсь. Чуть-чуть.       Оминис вздохнул, его невидящие глаза были направлены куда-то в сторону окна.       — Альба… сложная. Она не просто так скрывает своё прошлое. Ломать её границы — значит взять на себя ответственность. Ты готов к этому?       — Я не хочу ничего ломать! — горячо возразил Себастьян. — Я хочу… чтобы она доверилась мне. А там посмотрим. — Он помолчал. — Ты же её друг. Ты… что думаешь? Стоит ли? Или я обречён?       Оминис замер. На его бледном лице мелькнула тень чего-то сложного — не ревности, а скорее тяжёлого предчувствия.       — Я думаю, что ты рискуешь. — тихо сказал он. — И я не про неё. Я про нашу компанию. Чувства… они всё меняют, Себ. И не всегда к лучшему.       — Ты слишком мрачно мыслишь! — отмахнулся Себастьян, но в голосе прозвучала неуверенность. — Всё будет отлично. Мне просто нужен… план. И ты поможешь. Как лучший друг.       Оминис не ответил. Он лишь кивнул, и в его молчании было больше смысла, чем во всех словах Себастьяна. Он уже предчувствовал крах, который зрячий Себастьян разглядеть не мог.