Омут: Искажённые отражения. Часть 1.

      Для Альбы Берг мир был похож на сложный, запутанный механизм. Его можно было разобрать на части, вывести закономерности и правила. Только так в нём можно было существовать, когда магия была недоступна. Это знание она вынесла из давнего, незажившего шрама. Прошлое научило её, что доверять можно только проверенным фактам и собственному рассудку. Но интенсивная учеба и разъедающие изнутри чувства постепенно ослабевали контроль.       Альба почти никогда не видела снов, её сознание, измотанное за день, обычно погружалось в пустоту. Но теперь ей приснилось нечто бесформенное — лишь давящая тяжесть в груди, запах сырой глины и тины, как чьи-то руки мертвой хваткой неумолимо утягивают вглубь. Она проснулась не в своей постели под балдахином. Она стояла наполовину в студёной воде Чёрного озера, в прилипшей ночной рубашке, словно призрак утопленницы. Мрак вокруг был густым и абсолютным, лишь слабый свет из окон замка серебрил рябь кругов на воде. Сначала было недоумение, проступившее сквозь дрёму: «Как я здесь оказалась?» Потом пришло осознание вместе с паникой. Она выбралась на берег, дрожа от холода и чего-то более жуткого — предательства собственного разума. Она ничего не сказала друзьям. Как можно признаться, что ты больше не хозяин даже в собственном теле? Она заперла этот эпизод внутри, задвинула в дальний ящик сознания и попыталась забыть. Но страх, словно болезнь, постепенно расползался внутри.       Раньше она никогда не задерживалась у огромных окон гостиной Слизерина, выходящих в бездну Чёрного озера. Теперь же стоит перед ними долгие бессонные часы. Она вглядывалась в непроглядную темноту, почти ожидая, что оттуда проступят очертания, которые знало её подсознание. По спине бежали мурашки первобытного страха, но она не могла оторваться.       Контроль — её главное оружие и опора — начал системно отказывать. Она перестала быть похожей на себя прежнюю. На уроках стало труднее сосредоточиться, мысли блуждали в хаотичном порядке. Её безупречные конспекты теперь испещрены агрессивными зарисовками, где всё перечёркнуто в какой-то безумной ненависти. А в голове — пустота и густой, вязкий туман. Ощущение было таким же, как тогда, в озере. Тело здесь, а кто-то другой дергает за нитки.       Оминис чувствовал это. Он слышал ложь в интонации, улавливал страх в сбившемся ритме дыхания. Рядом с ним её безупречный контроль над мимикой и голосом был бесполезен.       — Альба, — его голос, тихий и лишённый назойливой жалости, вывел её из ступора. — Ты сегодня… будто не здесь.       Он сказал это как факт, который она так пыталась скрыть. В ответ хотелось во всем сознаться. Про страшный сон, про стыд за свои нездоровые, липкие мысли о нём, и о своей боли, что копилась годами. Но не смогла произнести ни слова, а внутри что-то рвалось и кровоточило. Она отвернулась, оставляя недосказанность между ними.       Её влюблённость в него не имела ничего общего с романтикой. Это была обсессия, чёрная дыра, которая засасывала все ресурсы. Её интересовала механика его мира, его внутренняя карта реальности. Что он чувствует прямо сейчас? Какой оттенок в её голосе он способен уловить? Что он действительно думает о ней? То понимание и принятие, которое она от него получает, озадачивают. В нём была безопасность, которой не было нигде.       А Себастьян… Себастьян был полной противоположностью. Шумный, яркий, предсказуемый в своей непредсказуемости. Но в последнее время он изменился. Теперь она стала замечать в его взглядах нездоровый огонь, он смотрел на неё, как на трофей. В его ухаживаниях, всегда немного неловких, теперь сквозила настойчивость, будто пользуется моментом её слабости. Его чувства не сулили ничего хорошего и могли окончательно добить хрупкий баланс их дружбы — единственного места, где она чувствовала себя почти что принятой. И тогда ей не останется ничего. Кроме этой холодной, выжженной пустоты внутри.       В день важного теста по ЗОТИ они втроём раньше всех пришли в аудиторию. Себастьян, абсолютно уверенный в своей готовности, то и дело всех отвлекал. Пытался оживить беседу, шутил, ловил убийственный взгляд Альбы, которой это не нравилось. Она нервно пролистывала учебник, но все выделенные строчки вылетали из головы. Мысли невольно вращались вокруг Оминиса, который сегодня был особенно тих и сосредоточен на ощупывании модели скелета громаппа.       Альба смотрела на руки Оминиса, скользящие по рёбрам скелета. «Он вот так изучает мир. — думала она, и в горле стоял ком. — А как бы его пальцы ощущали…» Она резко встряхнула головой, поймав на себе взгляд Себастьяна. В его карих глазах читался неуёмный азарт. Он выжидал момент для своего плана и готовился подать сигнал Оминису, чтобы он оставил их одних. Себастьян считал это гениальным ходом. Оминис же, когда ему вчера изложили эту идею, молча «смотрел» на него несколько томительных секунд, а потом спросил с плохо скрываемым раздражением: «И что, по-твоему, она будет делать в пустой аудитории за пять минут до теста? Признаваться тебе в любви? Это глупо, Себ». Но друг был непреклонен, а спорить с ним, когда он чем-то одержим, было себе дороже. Оминис, стиснув зубы, согласился — не потому, что верил в успех, а потому, что иначе Себастьян придумал бы что-то ещё более идиотское.       Себастьян, решив, что момент идеален, преувеличенно глухо прокашлялся в кулак.       В этот миг Оминис поднял голову, его бледные глаза блуждали между ними. Он выглядел так, будто его только что разбудили и заставили выступать на публике.       — Ах, да… воздух. Мне внезапно… критически необходим воздух, — произнёс он монотонно, поднимаясь. — Пойду… проверю его наличие в коридоре. Проветрю голову. Или коридор. В общем, я выйду.       Оминис удалился, оставляя их одних. Себастьян фальшиво рассмеялся, тут же спохватившись. Альба приподняла бровь и махнула хвостом, возвращаясь к книге. Между ними повисло неловкое молчание, в которой зрела непредсказуемость.       — Ладно, раз уж мы тут одни… — начал Себастьян, слишком громко и резко. — Я тут подумал. Нам всем скоро светит адская неделя перед экзаменами. Сойти с ума можно. Так что… я планирую маленькое мероприятие в крипте. Диваны, музыка, еда из Хогсмида. Без всей этой… — он махнул рукой, — занудной атмосферы. Только мы трое. Развеяться. В эту субботу.       Альба, не отрываясь от учебника, выдавила:       — Мне нужно готовиться. Я не могу.       — Так в том-то и дело! — воскликнул Себастьян, будто только этого и ждал. — Это и будет подготовкой! Вечеринка-подготовка к экзаменам. Завалим крипту книгами, будем зубрить, а как только голова начнёт пухнуть — тут же подкрепление в виде пудинга и музыки! Гениально же?       Он смотрел на неё с таким неподдельным, почти мальчишеским ожиданием, что у неё на миг дрогнуло сердце. В его идее была какая-то трогательная, отчаянная глупость. И правда — она едва держалась. Возможно, это и впрямь лучше, чем одна в библиотеке до полуночи с паническими мыслями.       — Ладно, — тихо сказала она, снова уткнувшись в страницы. — Только если это действительно будет в основном учёба.       — Конечно! — обрадовался Себастьян, и в его голове уже нарисовалась идеальная картина: она, измученная учебой, засыпающая на диване под тихую музыку, а он… он будет рядом. Может, даже накинет на неё плед.       И сейчас, видя её склонённую голову, бледную шею и ту самую прядь волос, ему дико захотелось протянуть руки и прикоснуться. Приобнять за хрупкие плечи, ощутить под пальцами ткань мантии и, возможно, лёгкий тремор её тела. Рука сама дрогнула, двинувшись с места. Но в этот момент дверь аудитории с грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась толпа взволнованных предстоящим тестом одноклассников вместе с Оминисом, который тихо вернулся на своё место, всем видом показывая, что «воздух в коридоре оказался удовлетворительным, но не более того».