Стальная Воля Средиземья

Глава 13: Тропа Предательства и Испытание Долга Путь через мертвые земли Итлиэна и к мрачным склонам Эфель-Дуат стал для Кассиана постоянной игрой в «кошки-мышки» с сознанием Голлума. Его сенсоры фиксировали каждое изменение пульса, каждый выброс адреналина у проводника. Он видел, как тот шепчет сам с собой, как его «доброе» я (Смеагол) спорит с «злым» (Голлум), как он бросает жадные взгляды на Фродо, точнее, на его карман. Кассиан не доверял ему. Он доверял своему контролю. Он шел позади, блокируя любой путь к отступлению. Его присутствие было постоянным, давящим фактором, сдерживающим худшие порывы Голлума. Однажды ночью, когда Фродо и Сэм спали, Кассиан зафиксировал, как биосигнатура Голлума поползла прочь от лагеря. Не к оркам, а к обрыву, где гнездились гигантские ночные стервятники. Субъект собирался бросить их на съедение птицам, чтобы потом забрать «Сокровище» с трупов. Кассиан не стал его догонять. Он просто включил на полную мощность свой аудио-проектор и направил его в сторону Голлума. Раздался оглушительный, металлический СКРЕЖЕТ, как от точильного камня по стали — звук, который он записал в кузницах Мории. Для Голлума это прозвучало как голос самой каменной глыбы, обрушивающийся на него. Тварь с визгом приползла обратно, дрожа как осиновый лист. — Он знает! Холодная Твердь всегда знает! — бормотал он, забившись в корни дерева. — Нельзя обмануть, нельзя! Утром Кассиан, не меняя тона, заявил — Ночная активность субъекта «Смеагол/Голлум» зафиксирована как рекогносцировка опасной зоны. В будущем подобные вылазки требуют согласования. Продолжаем движение. Он не стал его наказывать. Он дал ему ложное, логичное оправдание его поступку и продолжил миссию. Это сломало Голлума больше, чем любое наказание. Его коварство разбивалось о каменную, непостижимую логику стража. Фродо, наблюдая за этим, начал по-новому смотреть на Кассиана. Он увидел в нем не слепую силу, а своего рода жестокую милосердность. Бастион не мучил Голлума, он просто... управлял им, как опасным инструментом. И в этом была своя ужасающая справедливость.