Страстный массаж

Се Лянь, всё ещё пребывая в блаженном оцепенении после оргазма, мутно взглянул на своего супруга и слабо потянулся к нему руками, безмолвно прося о поцелуе. Хуа Чэн не стал отказывать. Он прильнул к его губам в страстном, глубоком поцелуе. Его язык властно вошёл в рот, словно исследуя, заново открывая каждую деталь — скользя по нёбу, обходя зубы, касаясь дёсен, с жадностью человека, который впитывает каждый миг, как будто это может быть в последний раз. В то же время его рука, не покидавшая интимного места Се Ляня, добавила к среднему пальцу указательный. Два пальца, всё ещё скользкие, стали аккуратно, но настойчиво работать внутри, медленно раздвигая напряжённые мышцы, совершая плавные движения, похожие на раскрытие ножниц. Новое, растягивающее ощущение заставило Се Ляня слегка вздрогнуть в поцелуе и издать приглушённый стон прямо в рот Хуа Чэну, тело его вновь начало пробуждаться от послеоргазменной неги, отвечая на настойчивую подготовку. И вот уже три пальца плавно и уверенно растягивают чувствительное кольцо мышц. Оно уже потеряло своё прежнее сопротивление, вместо этого начиная ритмично сжиматься и разжиматься вокруг пальцев Хуа Чэна, пульсируя в такт учащённому сердцебиению. Эта тугая теплота сжимала пальцы с каждым движением, словно прося о большем — о том самом, для чего его сейчас так тщательно и терпеливо готовили. Хуа Чэн вынул пальцы, оставив Се Ляня с ощущением внезапной пустоты и трепещущим, подготовленным входом. Взмахом руки он скинул с себя футболку, обнажив торс, а затем, не медля ни секунды, избавился от штанов и боксёров. Его собственный член, тяжелый и напряжённый до предела, был высвобожден из тесного заточения. Он был налит багровым цветом, каждая прожилка чётко проступала под тонкой кожей. На самом кончике, в узкой прорези, блестела прозрачная капля предэкулянта, готовая вот-вот скатиться. Не сводя горящего взгляда с запрокинутого лица Се Ляня, Хуа Чэн налил масло себе в ладонь и сжал ею свой член одним долгим, уверенным движением от основания к головке, равномерно распределяя скольжение. Затем он приставил распухший, блестящий кончик к всё ещё пульсирующему, влажному входу Се Ляня. — Гэгэ, я вхожу, — его голос был низким, хриплым, но в нём звучала и просьба, и предупреждение. — Расслабься немного. — А-ах, Сань Лан, давай же... скорее... Его движения были медленными, каждый миллиметр погружения сопровождался пристальным взглядом на лицо Се Ляня, готовностью в любую секунду остановиться, если в его глазах мелькнет тень боли. Но он видел лишь влажную поволоку страсти, полуприкрытые веки и губы, приоткрытые в беззвучном стоне. Когда он погрузился до конца, их тела слились воедино, и из груди Хуа Чэна сам собой вырвался стон блаженства тяжёлый и сдавленный. Он не мог его сдержать. Наклонившись, он поймал губы Се Ляня в влажный поцелуй, в котором смешались их прерывистые вздохи. Одновременно его рука скользнула между их тел и обхватила член Се Ляня, который, вопреки недавнему пику, уже снова стоял твёрдо и горячо, откликаясь на малейшее прикосновение. Хуа Чэн начал стимулировать его медленно, в такт своим собственным осторожным движениям. Сам он, не выходя полностью, начал мягко двигать бёдрами — короткие, неглубокие толчки, позволяя разгорячённым, растянутым мышцам привыкнуть к своему размеру, к своему присутствию. Каждое движение было тщательно выверенным балансом между наслаждением и терпением, растягивая момент слияния, пока всё тело Се Ляня под ним не начало отвечать ему встречными, жадными движениями бёдер. Се Лянь, вцепившись в шею Хуа Чэна, начал властно двигать бёдрами навстречу ему, подхватывая и усиливая ритм. Он сам задавал темп. Скорость нарастала, превращаясь в безудержную гонку, где каждый удар бёдер Хуа Чэна встречал такой же сильный встречный толчок. Молчание было разорвано окончательно. Се Лянь застонал открыто, громко, без тени стыда — низкие, хриплые крики наслаждения рвались из его груди, громко заявляя о том, как ему хорошо. Каждое проникновение выбивало из него новый, более отчаянный звук, пока комната не наполнилась этой откровенной, животной симфонией их соединения. — Ах, Сань Лань… я скоро… снова… кончу, — эти слова с трудом вырвались между громкими стонами и мощными толчками, в которых он встречал каждое движение Хуа Чэна. -Не стесняйся, мне нравится это видеть - прохрипел Хуа Чэн в ответ, его бедра работали с неумолимой, властной силой. Он специально сократил амплитуду, сосредоточившись на глубоких, целенаправленных толчках, ударяясь каждый раз в одну и ту же чувствительную точку внутри Се Ляня. И вот, при очередном мощном, точном погружении, он попал в неё идеально. Глаза Се Ляня закатились, на миг в них действительно, казалось, вспыхнули звёзды. Его тело выгнулось в немой, протяжной судороге, и он кончил с тихим, срывающимся криком, семя горячими полосами разбрызгиваясь по его животу и груди. Выражение его лица в этот миг было чистым, безбрежным блаженством. Хуа Чэн, наблюдая за этим, чувствовал как мышцы кольца сжимаю его член в каком то такте. Хуа чену оставалось немного до собственной разрядки. Он вышел полностью, услышав стон полный недовольства. Быстрым, уверенным движением он повернул Се Ляня на живот. Одной рукой он приподнял его бёдра, подложив под них свёрнутое одеяло для удобства, обнажив перед собой всё ещё влажный, приоткрытый и покрасневший от страсти вход. И тогда он вошёл. Не медленно, не церемонясь, а одним мощным, глубоким толчком, который вогнал его до самого основания с первого раза. Тело Се Ляня подалось вперёд, а из его груди вырвался сдавленный, хриплый стон наслаждения. Заняв эту позицию, Хуа Чэн обрёл новую глубину, новый, неумолимый угол. Он тут же взял свой прежний темп — короткие, резкие, быстрые толчки, каждый из которых бил точно в цель. Но даже на грани собственной потери контроля, Хуа Чэн не позволил бы Се Ляню остаться в стороне. Его рука, снова проделала путь вниз. Он обхватил полувялый, чувствительный после недавнего оргазма член Се Ляня. Его движение не было стремительным, а скорее дразнящим — медленное, ленивое поглаживание снизу вверх, лёгкое пощипывание головки большим пальцем. Он хотел чтобы их финальная разрядка была совместной. И под этим настойчивым, знающим прикосновением, тело Се Ляня начало откликаться. Одной рукой он крепко удерживал бедро Се Ляня, пальцы впивались в горячую кожу, закрепляя его в нужном положении, не давая ускользнуть ни на миллиметр. Второй рукой он продолжал свои дразнящие, всё более уверенные и быстрые движения вдоль члена, чувствуя, как под его ладонью он наливается новой силой, снова становясь твёрдым. И всё это время его бёдра продолжали быстрые, точные толчки, вбивающие его всё глубже с каждым движением. Он ловил каждый прерывистый стон Се Ляня, чувствовал, как его дыхание срывается и учащается, как напрягаются мышцы спины под его ладонью. Хуа Чэн был полностью поглощён этим — видом, звуками, ощущениями своего гэгэ, доводимого до края вновь, и собственным неумолимо нарастающим напряжением внизу живота. Он тянул их обоих к пику, который обещал быть оглушительным. Ритм стал яростным, стремительным, в огромной потребности в завершении. Рука Хуа Чэна на члене Се Ляня двигалась в такт его бешеным толчкам, жёстко и безжалостно, доводя до предела. — С-сань… Лань! — имя вырвалось из груди Се Ляня не криком, а хриплым, сдавленным рёвом, когда всё его тело вдруг натянулось, как тетива. Его спина выгнулась в немой судороге, и он кончил с силой, заставившей его вздрогнуть всем телом. Горячие струи били снова и снова, пачкая простыню под ним, а из его горла лились прерывистые, захлёбывающиеся стоны, смешанные с рыданиями абсолютного наслаждения. Вид и ощущения этой безудержной разрядки стали последним толчком для Хуа Чэна. С низким, диким рычанием, в котором было больше звериного торжества, чем человеческого звука, он вогнал себя в Се Ляня в последний, самый глубокий раз, и замер, прижимаясь всем телом. Его собственный оргазм нахлынул волной сокрушительного блаженства — мощные, долгие спазмы, выплёскивающие его семя глубоко внутрь. Они рухнули вместе, сплетённые, липкие, тяжело дышащие в такт. Тишину комнаты нарушало только их учащённое, сбитое дыхание и тихий, довольный гул, который Хуа Чэн издал, зарываясь лицом в шею Се Ляня. — Гэгэ был великолепен, — прошептал Хуа Чэн, его голос был хриплым от страсти, но невероятно мягким. Он нежно провёл губами по влажной шее Се Ляня. — Я никогда не устану это повторять. — М-мгм… — было всё, что смог выдавить из себя Се Лянь. У него не было сил даже на слово. Его тело, расслабленное до состояния полной невесомости, утопало в одеялах и в уюте, что исходил от прильнувшего к нему супруга. Они лежали так какое-то время, в тишине, нарушаемой лишь их постепенно успокаивающимся дыханием. Вдоволь насладившись этой близостью, Хуа Чэн осторожно приподнялся на локте. — Я тебя искупаю, — чмокнув Се Ляня в щеку, заявил он, — Подожди, я наберу ванну.