You took my heart (i was sleeping…well not really)

      Майк вздрагивает, просыпаясь весь в мокром поту и тяжело дыша. Ему снова приснилось это. То же самое видение, тот же кошмар, который Векна выжег в его мозгах месяцы назад. Тело, лежащее на полу, истекающее кровью и сотрясающееся в конвульсиях.

Тело Уилла.

      А Майк не может пошевелиться, не может даже вымолвить слова, закричать, сделать хоть что нибудь. Он просто стоит там, рядом с извивающимся в предсмертных муках, телом Уилла, пока тот медленно теряет последние остатки жизни… Тело парня, которого Майк знал лучше, чем кто бы то ни был. Того самого парня - своего лучшего друга. Внезапно вокруг появляются все и толпятся возле Уилла. Они кричат, плачут, умоляют Уилла держаться. И всё так же Майк не движется, он едва дышит. Потом сцена меняется, и Майк остаётся один. И звучит голос. Голос Уилла. — Почему ты меня не спас, Майк?

Прости.

— Почему ты ничего не сделал?

Прости.

— Они все знают. Все знают. Ты слабый. Ни на что не способный. Впервые в жизни ты мне действительно был нужен, а ты ничего не сделал. Жалкий. Неправильный.

Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!!!

— Майк?       Голос Нэнси звучит слегка охрипшим. Она и Джонатан снова разговаривали всю ночь напролёт. Боже, ну можно ли быть ещё более невыносимыми, тыкая всем в лицо своей любовью. — Майк? — На этот раз её голос звучит бодрее, настороженно. — Что? — Я слышала, ты что-то кричал... ты в порядке? — Я в порядке, я просто... мои новые комиксы... там... супергерой вот-вот должен был умереть. — О. Ладно... мама хочет, чтобы мы все спустились к завтраку. — Хорошо. Я скоро буду.       В голосе слышится нерешительность, но Нэнси медленно отходит от его двери, и он слышит, как её шаги, а следом и шаги Джонатана, спускаются вниз.       Он заставляет себя встать с кровати, ему нужно переодеться, потому что пропитанная потом рубашка быстро холодеет. Он стаскивает её, из за чего холод пробегает по спине от соприкосновения утренней прохлады с влажной кожей, следом натягивая случайный свитер. И тут он понимает, что это не просто какая-то рубашка.       Ох. Та самая, которую Уилл забыл после одной из их последних ночёвок, до того, как всё это случилось. До этой стены, что выросла между ними. Несмотря на то, что они жили под одной крышей последние месяцы, они говорили не более десятка раз. Ему стало печально при этой мысли – о них. Об Уилле и Майке. Лучших друзьях детства. Затем он почувствовал жгучую волну стыда. Он не знал почему, просто знал, что носил этот стыд внутри себя так долго, что не помнил времени, когда бы его не чувствовал.       Он трясёт головой, тщетно пытаясь очистить разум от мыслей, и спускается вниз. Холли и мама уже были за столом: мама пыталась собрать Холли в школу, а та, как обычно, мечтательно рисовала. Раньше Уилл был таким же.       Он оглядывается и понимает, что все здесь. Включая того самого человека, которого он избегал. Он напрягается, затем садится за стол напротив Уилла, надеясь, что его скованность никто не заметил. Он ловит себя на том, что пытается украдкой взглянуть на Уилла. Попытаться понять.

Почему ты злишься на меня? Что случилось? И, самое главное. Что, чёрт возьми, значит твоя картина?

      Вопрос, который он сдерживал месяцами. С момента расставания с Оди.       Но Уилл, кажется, смотрит на кого угодно, только не на него, избегая любого зрительного контакта. Майк решает, что лучшее решение – уставиться в свою тарелку с хлопьями, пока это мучительно неловкое ежедневное событие не закончится. Но давление тишины невыносимо, и он стремительно хватает свою тарелку и отодвигает стул. — Я, эм... Придумай что-нибудь – что угодно – лишь бы избежать этого. — Я пойду поем в своей комнате. Я помешался на этой новой серии комиксов, так что... Его голос затихает, он действительно не знает, что ещё можно сказать.       Уилл смотрит на него. Его взгляд холоден. В глазах больше нет привычного тепла. Того, которое в них всегда было, того, что Майк искал всякий раз, когда ему было страшно. В глазах Уилла. — Круто.       Майк медлит, надеясь, что тот спросит про комикс. Но Уилл больше ничего не говорит. Так что Майк направляется обратно наверх, с тарелкой хлопьев в руках, которые ему даже не особо хочется есть.       Он так устал от этого. Их «партия» уже несколько месяцев не была прежней. Поскольку Макс всё ещё не подавала признаков скорого пробуждения, а смерть Эдди поставила крест на Hellfire, им почти не о чём было говорить. Лукас умолял его просто извиниться перед Уиллом за какую-то хрень, которую он натворил, и двигаться дальше. Но Майк понятия не имел, за что именно ему следует извиняться – они никогда открыто не ссорились. Пропасть между ними просто возникла и всё продолжала расти. Возможно, уже было слишком поздно что то исправлять.       В своей комнате Майк пытается занять себя чтением комиксов, но перечитывает одну и ту же страницу снова и снова. Он не вникает в смысл слов, а лишь водит глазами из стороны в сторону.       Всё бесполезно, отвлечься не получается. Он решает включить свой плеер, выкручивая громкость в наушниках на максимум, так как у него нет колонок, и слушает приглушённое гудение песни «Heroes» Дэвида Боуи. Он вспоминает то время, когда хотел покрасить волосы в оранжевый и сделать что-то вроде ирокеза, потому что это выглядело так круто на Боуи. Уилл, казалось, был в восторге от этой идеи – но партия отговорила его сделать это, спасая его самого и его волосы от позора. Он с ностальгией вспоминает времена, когда партия снова ладили. Никаких неловких пауз и невысказанных трагедий, витающих в воздухе всякий раз, когда они собираются.       Он занят прослушиванием «Tears for Fears» Британской группы в жанре синтипоп и альтернативный рок , когда внезапно основной свет в комнате гаснет. То же самое происходит с лампой у кровати, освещавшей его комикс, и он понимает, что дом внезапно наполняется гулким недовольством двух семей, находящихся в полном замешательстве. Он выходит из комнаты и видит, что Нэнси тоже стоит у двери своей спальни, щёлкая выключателем туда-сюда. Он ненадолго возвращается в комнату и хватает фонарик: к счастью, батарейки ещё в порядке. Он спускается вниз, осторожно ступая, чтобы не споткнуться. Внизу он находит свою семью и Джонатана, собравшихся вокруг журнального столика, его отец ворчит и недовольно бормочет, жалуясь на то, что телевизор не работает.       Все кажутся немного напряжёнными, словно это может быть признаком воздействия чего-то более зловещего. Он пытается придумать, как быть полезным, внезапно бежит обратно наверх и хватает свою рацию. Вернувшись к журнальному столику, он садится рядом с отцом и протягивает ему единственное работающее средство связи. Отец берёт рацию в руки, явно не понимая, что именно он держит. Майк объясняет ему основные функции управления, и его отец в конце концов настраивается на канал, где слышны голоса. Он начинает разговаривать с кем-то, кто звучит важно, но Майк отключается и медленно перестаёт слушать общую болтовню. Он внезапно осознаёт, кого не хватает в этой комнате. Уилла здесь нет.              Он чувствует, как в горле застревает внезапная паника. В прошлый раз, когда на улице стемнело, а Уилла не было рядом, его забрали. Он оказался в Изнанке. А что если… Нет. Нельзя сейчас паниковать, ведь свет только отключился. Наверное, с ним всё в порядке, и он просто решил остаться с ночёвкой у Оди.       Внезапно слышится звук открывающейся входной двери, за которым следует знакомый, теперь слегка взволнованный голос: — Есть кто?       Затем в проёме комнаты появляется Уилл, и Майк чувствует, как разжимаются его челюсти, а горло освобождается. Но после приходит болезненное осознание, что он пялится на Уилла уже целых 10 секунд, так что он опускает глаза и просто смотрит на свои ботинки, сознательно стараясь не шевелиться. К счастью, Уилл, кажется, не заметил этого, отвлечённый тем, что Джонатан приветствует его и быстро сообщает о происходящем. Майк снова присутствует в комнате и слышит окончание фразы своего отца: — Вы хотите сказать, что ничего нельзя сделать? Голос на том конце провода отвечает, звуча слегка раздражённо: — Извините, сэр. Это не только ваш дом, вся сеть отключена. Мы делаем всё возможное. А пока, пожалуйста, используйте свечи, тёплую одежду и одеяла, чтоб согреться.       Чёрт возьми. Мало того, что между ним и Уиллом и так холодно из-за странной напряжённости, так теперь в доме будет буквально морозно.       Затем на лице Уилла, кажется, мелькает внезапное осознание, и он вдруг говорит: — Обогреватели... — Не работают, но всё будет в порядке. У нас есть одеяла. – говорит Джонатан, пытаясь звучать оптимистично, хотя у него это плохо получается.       Майк думает о подвале, где спал Уилл - один. Джонатан с самого момента их переезда начал по ночам пробираться в комнату Нэнси. Майк слышал, как они тихо беседовали до поздней ночи.       Он вспоминает те времена, когда они детьми проводили время в подвале, все кричали и смеялись, играя в D&D. Он помнил, как было холодно там внизу, помнил, как Оди тайком пряталась в его крепости из одеял, и ему приходилось включать для неё обогреватель каждую ночь. Теперь, без электричества, Уилл будет замерзать, ночуя там. Если бы всё было также, как раньше, между ним и Уиллом, они бы просто устроили ночёвку на кровати Майка – даже вопросов бы не возникло, потому что для них это было совершенно нормально. Но теперь мысль о том, чтобы остаться с Уиллом наедине в одной комнате, была сравнима с хождением босиком по гвоздям. Он даже не мог выносить нахождения с Уиллом в компании с кем то, не то что вдвоём в тишине.       Походу, его мама пришла к такому же выводу, что и он несколькими мгновениями ранее. — Вы, мальчики. Я знаю, что в подвале холодно, даже с работающим отоплением. Джонатан, ты можешь занять диван, а Уилл, может, поделишь комнату с Майком.. — Нет. — отвечает Уилл, слишком быстро. Это немного ранит Майка. Маленькая часть его надеялась, что эти неудобства хоть немного, но сократят дистанцию между ним и Уиллом, хотя бы временно.       Уилл смягчает тон, стараясь казаться более расслабленным: — Эм, нет, спасибо. Всё будет хорошо. — Но если станет слишком холодно... — Мы дадим вам знать.       Остаток вечера тянется медленно, погружаясь во тьму. Когда ему с Нэнси удаётся разжечь камин - на это уходит минут сорок - все жмутся у огня, чтоб согреться. Его отец уже как минимум час переключает радиоканалы, скрипя ручкой настройки всякий раз, когда начинает играть что-то похожее на хорошую песню. Честно говоря, это порядком раздражает. Ему грезит мечта вернуться в свою комнату, подальше от людей и неловкого общения. Он видит, как Джонатан и Уилл о чём-то шепчутся, неразборчиво, а затем замечает на лице Джонатана виноватое выражение. Ему очень хочется, чтобы отец перестал переключать чёртовы станции - статический шум слишком громкий, чтобы разобрать, о чём говорят Уилл и Джонатан.       В конце концов, пока все потихоньку смиряются с мыслью отправиться в свои комнаты без огня и тепла, Майк выходит и садится у подножия лестницы. По пути он захватил свою рацию, и теперь, в основном от отчаяния, вызванного скукой, но также и от одиночества, вытягивает антенну. — Лукас. Дастин. Вы слышите меня? Приём.

Ничего.

— Лукас. Дастин. Ну же, парни, приём.

Помехи, а затем знакомый голос.

— Привет, чувак, это Лукас... Приём. Его голос звучит устало и слегка дрожит. — Привет, Лукас, ты в порядке? Ты звучишь... странно. Что-то случилось?       Пауза, и наконец Лукас отвечает: — Это... я думал... Из за отключения электричества... не знаю... Я запаниковал. Я мчался сюда так быстро, что чуть не разбился.       Теперь Майк был ещё больше сбит с толку. Лукас звучал... Испуганно? Его голос был охрипшим. На грани паники. — Лукас... чувак... я не понима… Друг резко оборвал Майка. — Макс. Из за перебоя с электричеством, я подумал, она... я не могу потерять её, Майк... Не снова.       Чёрт. Он об этом даже не подумал. О том, что Макс подключена к электрическим аппаратам. — Чёрт, чувак, я даже не подумал об этом. Она... всё в порядке? — С ней всё в порядке. Она всё ещё здесь. Майк выдыхает воздух, который задерживал. Он не осмеливался спросить: Она ещё жива?       В этот момент в коридор заходит Уилл. Он собирается пройти мимо Майка, но внезапно замирает, услышав голос Лукаса в рации. — Аварийного питания хватит на несколько дней, потом генератор нужно заправить.       Уилл, кажется, внезапно осознал, о чём они говорили всё это время, на его лице отражается чувство вины, брови приподнимаются, словно у испуганного щенка. — Я так волновался. Я рванул сюда, как только погас свет, я думал, она…       Майк понимает, что Лукас начинает срываться – повторяется, и голос его дрожит, он на грани слёз – и он изо всех сил старается говорить мягче. — Я знаю, Лукас. Всё в порядке. С ней всё будет хорошо.       Майк поднимает глаза и видит, что Уилл просто стоит и смотрит на него. В этот момент, в его голове проносится миллион мыслей, когда парень внезапно отводит взгляд, отворачиваясь и проходит мимо Майка, спускаясь вниз - в пустой, холодный подвал.       Он хотел бы пойти за Уиллом, объединиться с ним, поддержать друга, прижаться к нему поближе, чтоб согреться, как на очередной ночёвке. Но он быстро прогоняет эту мысль и просто идёт наверх, в свою комнату.       Воздух холоднее обычного, остатки тепла медленно исчезают из дома. Он снова чувствует эту болезненную колющую боль одиночества – глубоко в груди. Чувство, что ты никому не нужен. Он выдвигает антенну рации и говорит в неё. — Эй... эм, Оди, я... я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас. Но здесь довольно холодно.. И одиноко... У вас там всё в порядке?       Не ожидая ответа, Майк вздрагивает, когда слышит её голос. — Здесь тоже холодно. Джойс... мама достала торт из морозилки, чтобы подбодрить всех. Торт очень мокрый. Не особо вкусный.       Майк не может сдержать лёгкого смешка над её обычной прямолинейностью. — Майк? — Да? — Уилл. Ему холодно. Холоднее, чем тебе. И он напуган. Он боится. Пожалуйста, Майк. Поговори с ним.       Уилл напуган? Чего он может бояться? Кроме, разве что, неестественной темноты, в этом всём не было ничего особенно страшного. И все взяли с собой в постель свечи именно по этой причине. Он не понимал, чего мог бояться Уилл. — Ох... эм, я... пойду проверю его. Если хочешь. — Да.       Вдруг голос Эл замолкает, снова оставляя Майка одного, наедине со звуком помех. Он задвигает антенну обратно и вздыхает. Затем он медленно спускается с кровати, берёт фонарь, зажжённую свечу с прикроватной тумбочки и крадётся вниз.       Оказавшись у двери лестницы в подвал, он замирает на месте. Храп отца заполняет тишину.

Просто постучи. Давай. Ну же, не будь трусом, просто постучи.

      Наконец он набирается смелости и стучит. Ответа нет. Может, Уилл уже спит? Он колеблется, затем стучит снова, на этот раз громче. И тогда дверь наконец открывается.       Лицо Уилла невыразительно. Он выглядит слегка дезориентированным. — Извини, я разбудил тебя? — Нет.       Он ему почти не верит, так как по выражению лица Майк понимает, что Уилл сейчас выглядит растерянным. — Эм-м...

Чёрт. Какой отмазкой можно оправдать моё присутствие здесь?

— Мама попросила проверить, как ты.       Конечно же, это бред, но лицо Уилла вдруг стало разочарованным. Почему он выглядит таким смирившимся? — Я в порядке. — просто отвечает он. — Внизу ужасно холодно.       И правда. Он наблюдал, как после речи его собственное дыхание превращается в маленькие облачка пара. Он видел, что Уилл дрожал, его губы слегка подрагивали. Внезапно он, словно пытаясь подавить холод в теле, выпрямляется и напрягается. — Я в порядке, Майк. Я справлюсь. Можешь идти.       Он изучает лицо Уилла, скользя взглядом от слегка растрёпанных волос к стучащим зубам, задерживается на потрескавшихся губах и затем встречается прямо с его глазами. — Я разговаривал с Оди, она сказала, что ты... – Он делает паузу перед последним словом, не желая начинать ссору, — боишься...       Услышав это, Уилл, кажется, ещё больше раздражается при виде Майка. — Я не боюсь. Я не ребёнок, Майк. — Я знаю. Но она сказала, что Джонатан спит здесь, чтобы составить тебе компанию. — Ага, да. Так и есть.       Выражение лица Уилла остаётся напряжённым, но его щёки, кажется, слегка розовеют, хотя это может быть игрой скудного освещения. Майк быстро бросает взгляд на пустой диван рядом с матрасом Уилла. Это так глупо - он ясно видит, что на нём не спали неделями, если вообще когда-либо спали. Не говоря уже о том, что он каждую ночь слышит, как его сестра тайком провожает Джонатана в свою комнату через тонкую стену. — Ты же знаешь, что у меня есть уши, да? Я слышу, как он пробирается в комнату Нэнси каждую ночь. Я же буквально в соседней комнате. — Ты можешь просто уйти? Я в порядке. - Произнося это, Уилл тихонько стучит зубами, его губы почти посинели. — Я тебе не верю. Ты просто не хочешь создавать никаких проблем, – Он не хочет, чтобы Уилл подумал, что он отчаянно хочет делить с ним комнату. — Или что-то вроде того. — Нет, Майк. Я хочу побыть один. Я не хочу с тобой разговаривать, ясно?       От этих слов у Майка сжимается грудь, учитывая, что раньше они говорили друг с другом обо всём без утайки, и это заявление вызывает неприятный ком в горле. Но он отказывается отступать, сознательно стараясь не показывать и тени обиды. Он сохраняет лицо неподвижным, борясь с собой, чтобы казаться безразличным. — Отлично. Ты ясно дал понять, что не хочешь спать в моей комнате. Но я просто хотел спуститься сюда и сказать, что ты, конечно же, можешь прийти ко мне. Там не особо тепло, но всё же лучше, чем здесь.       Выражение лица Уилла слегка смягчается, и он, кажется, искренне задумывается над предложением. Но когда кажется, что он вот-вот согласится, он открывает рот, словно хочет ответить, а затем закрывает, прежде чем открыть его снова и наконец ответить: — Спасибо, но нет. Узел в груди Майка затягивается туже, обжигающее чувство в горле поднимается к глазам, слёзы внезапно наворачиваются на глазах. Майк чувствует жар от смущения. — Хорошо, — он колеблется. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи. – отвечает Уилл.       Затем Майк отступает от входа в подвал, стараясь не шуметь дверью, прежде чем отправиться обратно в свою комнату. И вот слёзы уже катятся из его глаз. И это даже не мелкие слёзы. Нет, они буквально текут по его лицу. Он даже не понимает, почему плачет: ведь за последние несколько месяцев мало что изменилось, почти ничего. Однако он чувствовал ужасное разочарование, и невыносимую боль в сердце. В нём словно угасла последняя надежда на воссоединение с другом. Ведь раньше они были так близки, а теперь даже при таких диких условиях, тот отказывается делить с ним просто одну комнату.       Он ругает себя за то, что ведёт себя как дурак. Мальчики не плачут, особенно из-за своего лучшего друга детства. Он пытается успокоиться, поднимаясь по лестнице и забираясь в постель. Но это, кажется, мало помогает, холод только усиливает это сжимающее чувство в груди. Он чувствовал себя более одиноким, будто у него никого не было. Конечно, это было неправдой – он знал это. У него были Лукас и Дастин. И Оди всё ещё оставалась его другом, они договорились об этом после расставания. Но это было не тоже самое. Уилл был его самым близким другом. Раньше.       Внезапно в дверь стучат. Майк перестаёт плакать, едва смея дышать. Затем он в панике вытирает слёзы со щёк и из глаз, молясь, чтобы они не покраснели, прежде чем снова встать с кровати и открыть дверь. За дверью стоял Уилл, выглядя при этом крайне смущённым. — Я передумал. — наконец говорит он.       На долю секунды Майк замирает, глядя в глаза Уилла, прежде чем отойти в сторону, чтобы впустить его. Он гадает, заметил ли Уилл, что он плакал всего несколько минут назад.       Когда они оказываются в комнате, тишина становится оглушительной. Майк пытается придумать что-нибудь, чтобы разрядить мучительно тихую обстановку, но ничего не приходит в голову, и он решает, что перебирание шнурков на своих спортивных штанах – единственное доступное отвлечение. — Эм-м. У тебя всё ещё есть тот запасной матрас? Тот, что мы использовали для ночёвок?       Слава богу, хоть чем-то занять руки. — Да, я его достану.       Наклоняясь, чтобы вытащить матрас из-под своей кровати, он думает о том, о чём же сейчас может размышлять Уилл. Может, он думает о том, какие комиксы я недавно читал. Или повесил ли я новые постеры. Или где находится его картина – та самая, особая. — Вот он. — Спасибо.       Уилл садится на матрас и устраивается поудобнее под своим одеялом, так что Майк следует его примеру, укладываясь в свою собственную кровать. Он невольно вспоминает все те моменты, когда они в детстве устраивали такие ночёвки, ещё когда могли выносить присутствие друг друга. — Ты хочешь, чтобы свеча горела или... — Горящей, пожалуйста. — отвечает Уилл так быстро, что перебивает его. Он гадает, действительно ли отключение электричества так подействовало на Уилла, даже напугало его. Он отчаянно хочет спросить его об этом. — Хорошо. — просто отвечает он вместо этого.       Теперь Майк болезненно и остро осознаёт каждый шум, который он издаёт, двигаясь, и поэтому решает попытаться оставаться неподвижным, насколько это возможно, боясь нарушить тяжёлую тишину.       Не зная, как официально завершить их взаимодействие, Майк просто говорит: — Ну.. спокойной ночи.       Затем он поворачивается к Уиллу спиной, чтобы избежать любого случайного зрительного контакта. После этого он пытается заснуть. Правда пытается. Он даже заставляет своё дыхание замедлиться, будто уже спит. Но он не может перестать думать о парне, который спит рядом. О парне, которого он отчаянно хочет обнять, утешить и заверить, что всё это не иначе, как простая проблема с электричеством – и ничего больше. Но он не может.       Спустя долгое время он наконец чувствует, как начинает проваливаться в сон, и его последняя мысль — о глазах Уилла, когда они разговаривали. Он мог бы потеряться в этих глазах…