You took my heart (i was sleeping…well not really)

      Майк просыпается, а на улице еще почти темно. Ему едва удалось поспать, его разум пылал, безостановочно горел от всех этих ужасно запутанных мыслей.       Он вспоминает ту ночь, которую они только что пережили вместе.       Он мягко проводит нижней губой по верхней, подтверждая, что они действительно соприкасались с губами того, кто спал всего в дюймах от его лица, того, чья нижняя губа была слегка припухшей и розовее, чем обычно.

      То, что они сделали, было неправильно. Он знает это.

      Майк вспоминает то время, когда он еще встречался с Оди, и, точнее, воспоминания о том, как они целовались.       Он всегда чувствовал странное сжимающее ощущение в горле, когда его губы касались ее губ, сжимание, от которого его тошнило и было плохо, будто он жульничал в игре, о которой даже не подозревал. Он никогда не чувствовал, что его тело жаждет ее прикосновений, никогда не чувствовал отчаяния в поисках какого-либо знака тоски с ее стороны.       Но он определенно любил ее. Его чувства к ней не были фальшивыми. Он так сильно о ней заботился и ощутил настоящую потерю, когда несколько лет назад ее забрала Изнанка.       Тогда почему же он никогда не чувствовал того огня с ней, который ощущал, когда взгляд Уилла слишком долго задерживался на его собственном.       Его мозг устроен неправильно, дефектный. Он обречен на одиночество, ведь он не может иметь ни девушку супергероиню, ни друга мальчика. Оба они заслуживают гораздо лучшего, чем он, оба заслуживают парня, который может быть действительно полезен в жизни, в отличие от Майка.       Затем, сам не зная почему, его разум внезапно возвращает его к той ночи. К ночи, когда это произошло.       Когда Уилл пропал, и оставшаяся компания нашла Оди, пока искала его. И они тогда начали общаться с ней и дружить только потому, что она была каким-то супергероем, почти что "Волшебницей", и все они так ею восхищались.       Она тогда пыталась помочь им найти Уилла, используя свои силы в отчаянной надежде вернуть его.       Но когда они наконец нашли Уилла, в тот незабываемый день, шестого ноября, восхищение Майка превратилось в обжигающе горячий гнев, даже ненависть. Как он мог быть таким глупым, доверять случайной девушке со способностями, которую они нашли в лесу? Тратить все это драгоценное время. Только чтобы столкнуться с властями, вытаскивающими безжизненное, распухшее тело из того озера. Тело Уилла.       Все время, пока они искали Уилла, умоляя родителей воспринять их всерьез, Майк чувствовал, будто ему не хватает целой части себя самого, будто часть его была потеряна вместе с его другом.       И как только он увидел лицо, принадлежащее плывущему трупу, он почувствовал, что часть его тоже умерла тогда прямо там. Он так и не понял до конца, почему мысль о том, что он больше никогда не увидит Уилла, никогда больше не сможет остаться у него ночевать или поговорить с ним, вызывала в нем такую интенсивную муку, в то время как все его друзья, казалось, не чувствовали себя так же разрушено.       Конечно, все они плакали, и Лукас так злился на Майка за то, что тот поверил в Одиннадцать, но что-то в их печали просто никогда не было достаточно острым.

Хотя причина его чувств была очень проста.

      Было кое-что, чего никто о нем не знал, даже по сей день, поскольку у него никогда не хватало смелости признаться в этом кому-либо, даже компании. Ему было слишком стыдно.       Это было после того, как Уилла, ненастоящего Уилла, обнаружили мертвым в озере. В ту ночь они все молча ехали на велосипедах домой, увидев ужасы, которых им никогда не следовало видеть, никто из них даже не мог осознать смерть друга.       Когда Майк снова оказался один, он свернул в другую сторону, направляясь в иное место.

Замок Байерс.

      Все время, пока он крутил педали туда, по его лицу текли слезы, неконтролируемо, мучительно и, казалось, бесконечно.       Его сердце никогда не испытывало такой боли, как в ту ночь, по-настоящему ощущая, будто его пронзили ножом в грудь, ножом, который отказывался быть вытащенным обратно, удерживая кровь внутри, все еще медленно убивая его. Боль хуже своей смерти.       Он сидел на влажном, покрытом листьями и грязью полу перед хижиной как минимум полчаса, когда внезапно перестал плакать, его глаза горели и были опухшими, и он отправился домой. Теперь у него был план.       Он был спокоен, когда вошел в дом, не желая признавать, что только что видел, кого только что видел.       Он поднялся наверх как можно тише, стараясь не выдать своего присутствия, и заперся в своей спальне.       Затем, медленно и осторожно, он выдвинул ящик стола, достал лист в линейку и ручку. И затем он написал.       Пока слова выплескивались на страницу, он начал трястись. Каждая мысль и чувство, которые он сдерживал, подавлял или скрывал шуткой, все это выходило в небрежных, торопливых словах, сбегавших из его черной чернильной ручки.       Закончив, он сложил бумагу пополам и написал на обороте: «Моим друзьям, семье и Уиллу», после чего направился в ванную, осторожно защелкнув замок за собой.       Он порылся в шкафчике в поисках чего угодно, что справится с задачей, и наконец нашел наполовину пустую бутылку с большими белыми таблетками, на бутылке было написано: "Не более 2 в день". Он проглотил 5 штук и запил их глотком вина, украденного из маминых запасов.       Затем он медленно открыл дверь, вернулся в свою комнату, лег в кровать и просто лежал там, беззвучно рыдая целую вечность.       В итоге таблетки оказались гораздо менее опасными, чем он думал, он просто провел половину ночи с головой в унитазе, а мама беспокойно терла ему спину, пока он настаивал, что просто заболел из-за известия о смерти Уилла.       После той ночи он спрятал то письмо в книгу и больше никогда его не открывал, слишком боялся прочитать свои собственные чувства во всей их полноте и правде, и в то же время слишком любопытен, чтобы просто избавиться от него. У него все еще была та книга. Она была в этой самой комнате.

Он все еще не перечитывал его с тех пор.

      Пока Майк думает обо всем этом, он понимает, что солнце уже поднялось выше, и наконец наступило нормальное время дня, чтобы бодрствовать.       Он медленно выскальзывает из кровати и прочь от Уилла, тепло, которое он чувствовал от его тела, теперь кажется незаслуженным, украденным.       Он снова одевается, его кожа сегодня утром покалывает гораздо меньше, поскольку электричество вернулось, и дом постепенно возвращается к жизни.       Затем, так внезапно, что это удивляет его самого, он наклоняется и целует Уилла в лоб, так мягко, что это был даже не поцелуй, а скорее лишь касание губами, но для Майка этого достаточно. Это последний раз, когда он может это сделать.       Потом он спускается вниз, его губы теперь покалывают, и с каждым шагом вниз он чувствует нарастающее тепло, и направляется на кухню.       Его отец вернулся к своему естественному состоянию: сидит в кресле с громко орущим перед ним телевизором всякие новости.       За кухонным столом сидят только его мама, ее волосы уложены в свежую прическу, и очень уставшая Холли, которая наполовину спит, держа в воздухе кусок тоста. — Доброе утро, Майкл! Не хочешь бекона? Может, яичницу! Эта история с электричеством уже начинала меня доставать, я чувствую себя намного лучше, приняв теплую ванну. - говорит мама.       Холли тут же роняет тост, ее голова теперь бессильно падает на другую руку, рот приоткрыт и издает легкий храпящий звук. — О, Холли! Я же говорила, иди обратно в кровать, если еще не проснулась, я уверена, бекона хватит на всех, тебе не… — Я за…заброни…вала… никто не…до…станет…первый бе..кон… он мой! — бормочет в ответ Холли, наполовину во сне, смазывая слова. — Все нормально, я просто съем хлопья, — бесцветно говорит Майк, уже накладывая себе в тарелку.       Мама ничего не отвечает, но смотрит на него с любопытством. У него сейчас не было сил быть позитивнее. Слишком много всего произошло. — Забавно, раньше это Уилл приходил сюда пораньше и помогал, — начинает его мама, глядя на него теперь с насмешливой улыбкой. — Но последнюю неделю или около того ты всегда оказывался внизу раньше! Наконец-то перестал быть подростком?       Не найдя в себе сил даже ответить, он только хмыкнул и отправил ложку хлопьев в рот, совершая жевательные и глотательные движения, не получая от этого особого удовольствия.       Закончив есть, он ставит тарелку в раковину и направляется к двери, попутно хватая куртку.       Тут мимо него проходит мама, возвращаясь из ванной, и вдруг останавливается на месте, поворачивается на каблуках и, увидев его с рукой на дверной ручке, внезапно хмурит брови. — Майк, куда это ты собрался? — Ее голос полон в основном недоумения, но также с оттенками беспокойства. — Я… мне просто нужно выйти, размять ноги и все такое. Просто… мне нужно прогуляться. Я вернусь позже, — говорит он последнюю фразу, проходя через дверь и плотно закрывая ее за собой, прежде чем мама успевает что-то ответить.

Черт. Снаружи и правда морозно.

      Уже слишком поздно возвращаться в дом, мама все еще стояла там, и его достоинство не пережило бы такого унижения.       Он начинает идти, совершенно не представляя, куда направляется, просто шагая, сначала одной ногой, потом другой.       Побродив довольно долго без цели, совершенно не вникая во время, он вдруг останавливается и понимает, где именно находится. Край леса, того самого леса, где располагался «Castle Byers».       Он делает глубокий вдох, его пальцы и нос уже онемели от холода, и он делает первый шаг в пейзаж, заполненный деревьями.       Пока он идет, мир вокруг него безмолвен, если не считать мягкий хруст снега под ногами. Кажется, будто мир застыл, затаил дыхание, боясь существовать в целом. Прямо как Майк.

Через несколько минут он наконец достиг цели.

      Он делает шаг ближе к постройке, теперь это всего лишь груда сломанных досок и разбросанные клочья материала, поскольку Уилл разнес ее некоторое время назад. Он замечает маленькое гнездо, свитое в углу этого хаоса, пустое, кроме нескольких пушистых коричневых перьев и осколков яичной скорлупы.       Он замечает маленькую цветную штучку, торчащую из-под особенно большой деревянной плахи, и наклоняется, чтобы попытаться вытащить ее.       Успешно достав ее, он приглядывается к предмету и понимает, что это фигурка для D&D, фигурка Уилла.       Он говорил Майку, что потерял ее, когда переезжали в Ленору, и не стал заменять, поскольку они больше никогда не играли вместе.

Уилл Мудрый. Майк Храбрый.

      Как же. Он что угодно, только не храбрый. Скорее уж, он самый трусливый из них всех. После кладет маленькую модельку в карман, чтобы оставить себе.       Возможно, из ностальгии? Или же из тоски? Тоски по самому Уиллу, а не просто по его пластиковому D&D-персонажу.       Он испускает глубокий и печальный вздох и поднимается, чтобы наконец отправиться обратно домой.

Пора встретиться с правдой.

      Оказавшись у входной двери своего дома, с лицом, заледеневшим от холода, и волосами, кажущимися почти мокрыми, он долго колеблется, не зная, как даже пойдет его разговор с Уиллом в следующей неизбежной беседе. Он не знал, с чего начать.       Наконец он нажимает на ручку и заходит внутрь, тепло дома накатывает на него волной жара и запахом жареного бекона. Он вешает куртку и уже собирается направиться прямиком в свою спальню, когда мама окликает его. — Майк? Это ты? Черт. — Да, это я. — Где ты, черт возьми, был? — Что? Я же сказал, пошел прогулят… — Майкл, прошло четыре часа! Что это за прогулка, которая длится ЧЕТЫРЕ часа?       О, он и правда бродил так долго. Ему казалось, что прошло не более часа или двух. — Черт… прости, мам, я просто… — Он замолкает, не находя реального оправдания. — Я заходил к Лукасу ненадолго, он хотел мне кое-что сказать.       Она выглядит не убежденной, но не расспрашивает дальше. Вместо этого предлагает ему поесть чего-нибудь горячего на обед, раз он так долго был на холоде.       Тут он вдруг осознает, насколько голоден, его чувства постепенно возвращаются к нему. — Хорошо, давай.       Она улыбается ему и затем следует за ним на кухню, где сидели Нэнси и Джонатан, Джонатан возился с одной из своих камер, пока Нэнси читала статью.       Когда он заходит, Нэнси немедленно отрывает взгляд от газеты и смотрит ему в душу, с решительным выражением на лице. — Держи, — говорит его мама, протягивая ему тарелку с дымящейся лазаньей. Пока он начинает есть, Нэнси продолжает смотреть на него, пока он наконец не шепчет ей. — Что? — Мы с тобой поговорим. Наедине.       Желудок Майка сжимается от этих слов, внутри него начинает расти тревожное чувство. Ему удавалось избегать оставаться с ней наедине в комнате с того самого инцидента, когда они обнаружили Уилла в комнате Майка, но теперь она поймала его, и на этот раз невозможно было сбежать.       Он ест свой обед так медленно, как только может, но как только он заканчивает, Нэнси немедленно складывает газету и встает, бросая на него взгляд, приказывающий сделать то же самое, и они оба выходят с кухни и направляются к лестнице. — Итак… — начинает Майк, пытаясь разрядить обстановку.       Нэнси не следует его примеру. — Что происходит между тобой и Уиллом?       Он громко сглатывает, не зная, с чего даже начать, и его горло внезапно становится очень сухим. — Что… что ты имеешь в виду? — Не притворяйся. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.       Он ничего не говорит. — Ладно, хорошо, я поговорю. Значит, так: ты и Уилл месяцами не говорите друг с другом, ни слова, почти не смотрите друг на друга, полностью избегаете своего существования, а потом я обнаруживаю, что последнюю неделю вы снова общаетесь? И не только это, но вы еще и делите комнату? И, если мои глаза меня не обманывают, я ни разу не видела, чтобы твой запасной матрас был вытащен, а это значит, все улики указывают на то, что вы не просто делите комнату, но и одну кровать. А теперь объясни мне: как два лучших друга внезапно перестают вообще разговаривать, только чтобы стать ближе, чем когда-либо прежде, в течение одной-единственной недели, а затем Уилл спускается сегодня утром в одной из твоих футболок, между прочим, и его первый вопрос был о том, где ты. Хм? Теперь понимаешь, о чем я?       Пока Нэнси говорила, Майк чувствовал, как у него снова начинают печь глаза, и попытался сосредоточиться на том, чтобы не заплакать перед ней. — Ну… — Но как только он произнес это первое слово, слезы снова потекли по его лицу, глаза все еще болели от бессонной ночи.       Выражение лица Нэнси изменилось с сердитого недоумения на чистое сочувствие, хотя в нем все еще сквозили нотки замешательства. — Черт… — Она кладет руку ему на плечо, не зная точно, как его утешить. — Майк, что… что случилось? Что произошло?       Он начинает бессвязно бормотать, слова вываливаются из его рта бессмысленной мешаниной, о том, как все это неправильно, о том, как он все испортил и что он дерьмо, о том, как он больше никогда не сможет быть нормальным. После еще нескольких минут, в течение которых из его рта вылетали случайные обрывки мыслей, Нэнси молчала несколько секунд, явно обдумывая услышанное.

Затем она наконец снова заговорила.

      Должно быть, Уилл прибрался, как только проснулся, прежде чем снова спуститься в подвал.       Он обдумывает все, что они с Нэнси только что сказали, и в его груди расцветает чувство надежды.       Может быть, он не неправ, чувствуя себя так. И, возможно, Уилл тоже, может быть, чувствует то же самое, хотя шансы на то, что у них что-то получится, довольно невелики.       Остаток дня он проводит в своей комнате, то читая комиксы, то слушая музыку по радио, наслаждаясь возвращением электричества. В какой-то момент он даже решает найти бумагу и ручку и начинает записывать случайные сумбурные идеи для будущей компании, ощущая новый прилив мыслей после того, как нашел фигурку Волшебника Уилла.       Он пишет уже довольно долго, когда решает сделать перерыв, запястье начинает болеть и Майк спускается вниз, чтобы выяснить, откуда исходит этот восхитительный запах еды, не связанной с супом.       Он заходит на кухню и видит огромную кастрюлю с пастой и другую кастрюлю с булькающим соусом на плите.       Мама замечает, как он смотрит, пока раскладывает продукты в снова работающем холодильнике, и просит его попробовать пасту, так как она еще варится, и она сама не может проверить, готова ли.       Он наклоняется к ящику со столовыми приборами и достает оттуда вилку. Он замирает на секунду, услышав снаружи звук стекла о стекло, но игнорирует его и начинает накручивать на вилку порцию длинной вкуснятины. — Как? — нетерпеливо спрашивает мама, смотря на него ожидающе. — Я даже еще не попробовал, мам. — Майк… Ты же знаешь все те вещи, что говорил папа, когда Уилл пропал? Ну, знаешь… обвинения, которые он выдвигал против него, другим родителям. Те вещи, что он говорил, они… они не правда. Я имею в виду… — Она замолкает, с трудом подбирая слова. — Может быть, если Уилл… такой человек… но ты же знаешь, что это нормально? Я имею в виду, очевидно, есть некоторые сложности, когда ты такой… должна признать, я не все до конца понимаю, но что я хочу сказать ты… ОН… он не плохой или не неправильный человек, если он такой.       Майк вытирает единственную слезу, выдохнувшую на его щеке. — Ты уверена? — Да.       Он колеблется, не решаясь сказать то, что чувствует внутри. Но прежде чем ему приходится это сделать, Нэнси продолжает. — Так что если кто-то… Уилл, я имею в виду. Если Уилл скажет кому-нибудь, что он испытывает определенные чувства к… такому же, как он, человеку, я не думаю, что это будет плохо… — Она замолкает, но бросает на него понимающий взгляд. — И ты… кто угодно, принял бы его за то, что он… такой, эм, какой он есть? — Абсолютно. Папа всегда несет чушь в любом случае.       Они оба ухмыляются этому, и она обнимает его, крепко сжимая. Затем они оба встают, и когда Майк собирается подняться в свою комнату, Нэнси останавливается на месте и говорит с ним в последний раз. — Эй, Майк? Я не думаю, что избегание проблем кому-либо помогает, знаешь ли. Лучше встретить их лицом к лицу.       Она дарит ему последнюю ободряющую улыбку и уходит. Он доходит до своей комнаты и падает на кровать, которая была аккуратно заправлена, запасная подушка и одеяло Уилла больше не видны.       Как только он это говорит, он слышит, как открывается дверь и кто-то заходит внутрь, но затем замирает на месте. Он отрывает взгляд от дымящейся пасты и обнаруживает стоящего там не кого иного, как самого Уилла, с охапкой стеклянных банок и горшков.

Они оба смотрят друг на друга, теперь даже не дыша.

— Майк, я просила тебя попробовать пасту, - снова спрашивает его мама, на этот раз звуча раздраженно. — Да… — Майк пытается моргнуть, чтобы вернуться в реальность, но его мысли все еще целиком заняты Уиллом. — Прости. Думаю, нужно… эм, еще две минуты. — Хорошо, можешь позвать Нэнси и Джонатана на ужин? — Конечно.       Поворачиваясь и выходя с кухни, он задевает плечом Уилла, и, несмотря на обыденность этого, у него сжимается горло, и он сжимает руки, впиваясь ногтями в ладони. Ему нужно было поговорить с Уиллом, больше, чем ему когда-либо раньше было нужно что-либо сделать.       Пока он зовет двух их старших пойти на ужин, Майк уже понимает, что этот ужин будет адом.       Пока Майк стоит у подножия лестницы, выжидая как можно дольше, мимо него проходит Джонатан, за ним Нэнси, которая замедляет шаг и шепчет ему: — Ты сможешь.       Наконец, услышав громкий гул всей семьи, собравшейся вместе, он медленно тащится к обеденному столу и отодвигает единственное оставшееся свободное место, а именно стул рядом с Уиллом.       Садится, он решается быстро взглянуть на Уилла, но тот смотрит прямо на свою тарелку с едой, лениво накручивая пасту, избегая зрительного контакта с кем бы то ни было.       Когда Майк поднимает глаза на остальных за столом, он замечает, что Джонатан смотрит на Уилла с беспокойством, так же как и его мама, а Нэнси бросает взгляды на Майка. Все необычно молчат, даже Холли кажется тише.

Кто-нибудь, убейте меня. Прямо. Сейчас.

— Ужин настолько плох? — спрашивает его мама через мгновение, пока он играет со своей едой, чувствуя тошноту при мысли о разговоре с Уиллом позже. — Эм, нет, — бормочет Майк в ответ, уставившись теперь на свою вилку, в то время как его нога начинает нервно трястись вверх-вниз, и он пытается удержать себя от очередного срыва. — Что-то не так? — Нет, мам. — Когда он говорит это, звучит грубее, чем он хотел. — Я просто… не голоден. — Ты заболеваешь? Вы же, ребята, попали в ту бурю прошлой ночью, верно? Я видела твою обувь у камина.       Майк вспоминает бурю, руки под одеялом, соприкосновение его голой кожи и кожи Уилла, тепло их тел от нежного объятия, то, как он не отстранился во второй раз, когда они… — Эм, да. Попали.       За столом воцаряется очень долгое и очень неловкое молчание.       Джонатан издает очень фальшивый кашляющий звук, прежде чем наконец нарушить тишину. — Я думаю, еда действительно хороша, миссис Уилер. — О, это мило с твоей стороны!       Снова тишина. Грудь Майка болит от чистой тревоги перед тем, что должно произойти. Его рука, все еще держащая вилку, накручивает пасту и изредка подносит ее ко рту, в то время как другая рука беспрестанно ерзает, необходимость выплеснуть нервную энергию в какое-нибудь мелкое движение.       Раньше у него была очень плохая привычка обдирать кожу вокруг ногтей, но он отучился это делать, так что теперь у него в качестве отвлечения остался только шнурок на спортивных штанах.       Он чувствовал на себе взгляд Уилла, наблюдавшего за тем, как он извивается от дискомфорта, но следил, чтобы не поднять глаз, чувствуя себя слишком нервным, чтобы увидеть настоящее лицо Уилла.       Когда ужин наконец окончен, Майк встает как можно быстрее, открывает дверцу холодильника и ставит туда свою практически нетронутую еду. — Я доем это позже. Я пойду обратно в кровать. Я не очень хорошо себя чувствую.       Выходя с кухни, он нарочно идет медленнее обычного, надеясь, что Уилл, возможно, последует за ним. Но, оказавшись у подножия лестницы, он видит, что Уилл все еще сидит за кухонным столом.       Однако вместо того, чтобы исчезнуть наверху, он решает присесть на одну из нижних ступенек, подтянув колени к груди, и ждет минуту-другую.       Он теребит потертое место на штанах, когда появляется Уилл, и Майк смотрит прямо на него, когда тот оборачивается и замирает на месте.       Он замирает, и его глаза наполняются паникой. — Прости. Я… не хотел тебя напугать.       Уилл начинает размыкать губы, словно собираясь ответить, но затем снова смыкает их. — Эм… — Грудь Майка словно сдавило. Он быстро встает, вытирая вспотевшие руки о штаны, и затем нерешительно указывает на вход в подвал, желая избежать любой комнаты, откуда их могут подслушать. — Ты не хочешь… можем мы… поговорить? Уилл колеблется, отводя взгляд. — Э, да. — Нам не обязательно… если тебе нужно больше времени. — Нет. Нет, все в порядке.       Тогда Майк поворачивается, открывает дверь в подвал, проверяет, не сбежал ли Уилл, и спускается по лестнице, чувствуя при этом, будто может потерять сознание в любой момент.       Оказавшись внизу, он нащупывает и включает свет над ними, и тут же жалеет, что они не остались в темноте, как это было в каждый их момент до сих пор.       Если какое-то невидимое создание и сидело у него на груди раньше, то теперь их было десять, и Майк с трудом делал каждый вдох.       Уилл стоит в нескольких футах от него, смотря на него очень осторожно.       Майк чувствовал себя голым, разоблаченным, уязвимым.       Не зная, что делать с руками и чувствуя себя с ними по бокам слишком неловко, он начинает делать случайные движения кистями, все что угодно, что дает ему хоть какую-то форму отвлечения. — Эм. — Он отрывает взгляд от кончиков своих пальцев, которые только что изучал, и встречает расширенные глаза и нервное выражение лица Уилла, прежде чем снова отвести взгляд. — Прости. Если ты не хочешь, чтобы я… — Он делает дрожащий вдох. — Я могу уйти. — Нет, — наконец говорит Уилл быстрее, чем ожидал Майк. — Останься. Пожалуйста.

Сердце Майка пропускает удар.

      Он кивает в ответ и пытается улыбнуться, но мышцы лица кажутся одеревеневшими. — Хорошо.       Затем — ничего. Единственный звук, заполняющий пространство между ними и вокруг, это ровное гудение отопления.       Уилл вытирает руки, явно так же нервничая, как и Майк, и покачивается на месте.       Он пытается придумать, с чего начать, как начать или, что вообще говорить. — Итак, — начинает он, его глаза снова скользят вверх к Уиллу, прежде чем он успевает себя контролировать. — Что… эм. Чем ты сегодня занимался? — Э, начинает Уилл, его голос звучит слегка хрипло. — Я ходил повидаться с мамой и Оди. — Это хорошо.       Он рассказал Оди о прошлой ночи? Рассказал ли он ей, как Майк прижался своими губами к его? Они провели время, смеясь над тем, какой Майк жалкий?       Наступает долгая пауза, прежде чем на этот раз тишину прерывает Уилл. — А ты? — О, я был… — Черт. Он ни за что не может признаться, где был. — Просто гулял. Мне нужно было время, чтобы… прояснить мысли.       Уилл ничего не говорит, но слегка кивает головой, вероятно, не веря ему. — И что, сработало? — Что? — В голове… прояснилось? — Я… — начинает он, но его тело ноет от потребности двигаться, нужно делать что-то, кроме как неловко стоять, поэтому он начинает расхаживать взад-вперед по комнате. — Я не знаю, — признается он, и его голос звучит более раздраженно, чем он хотел. — Не знаешь? — Да.       Самая долгая пока пауза воцаряется между ними, и Майк продолжает расхаживать.       Уилл теребит свою футболку, его глаза смотрят прямо на Майка, явно выискивая, что сказать дальше. — Эм… Что именно… ты не знаешь?       Майк останавливается на полпути. Он пытается заговорить, но слова застревают у него в горле. Затем наконец вырывается: — Я не знаю… ничего, — его голос дрогнул на последнем слове. — Например чего?       Боже, неужели Уилл не может помочь ему здесь?!       Он долго и упорно думает, как сформулировать свои мысли, но не находит ничего, что казалось бы правильным. Он трет глаза ладонями, в темноте на долю секунды появляются огоньки, и он наконец отвечает: — Я… больше всего я не знаю, как об этом говорить, Уилл.       Он делает еще один шаг и швыряется на диван, свернувшись в клубок, обхватив ноги руками и сжавшись, нуждаясь стать меньше, занимать меньше места. Он делает вдох и выдыхает дрожаще, чувствуя себя слишком легкомысленным. — Слушай, я… — начинает он снова. — Я весь день я пытался найти способ объяснить это тебе. Я попробую, но… я не знаю, будет ли это иметь какой-то смысл, хорошо?       Уилл ободряюще кивает ему. — Я был рад, что мы снова проводим время вместе. — Я тоже. — Я очень хочу быть твоим другом, Уилл… мне нравится быть твоим другом. — Это не была ложь, он скучал по своему лучшему другу все то время, что они были в ссоре. Но это была не вся правда, правда, которую он скрывал ото всех, включая себя самого, так долго. Правда, которая внезапно вернулась к нему прямо перед переездом Уилла и Оди в Ленору, во время его последнего прощального поцелуя с Оди. — Я тоже, — еще тише отвечает он. — Но тогда прошлой ночью… — Горло Майка сжимается. Он взглядывает на Уилла, их взгляды встречаются на долгое мгновение.       Оба они вспоминают прошлую ночь. Соприкосновение кожей. Рука Майка, крепко вплетенная в волосы на затылке Уилла. Их дыхание, смешивающееся в пространстве между их ртами.       Все до удара молнии. Затем — ничего. Как будто все это был сон.       Он чувствует, как его щеки нагреваются, а тело покалывает при воспоминаниях о прошлой ночи.       Их глаза теперь шире, они ищут в душах друг друга хоть какой-нибудь признак того, о чем, возможно, думает другой. — Черт, — вздыхает Майк, сбрасывая прядь волос со своего пылающего лица. — Я не могу об этом говорить. Короткая пауза, пока он ищет правильные слова. — Этим утром я чувствовал, что мне нужно с кем-то поговорить. Но потом я продолжал идти и не мог придумать ни одного человека, к кому можно было бы пойти. Это как будто… никто не поймет, понимаешь? — Да, — просто отвечает Уилл, его лицо теперь выглядит смущенным от того, к чему это ведет. — И это как будто… во всем этом городе нет ни единого человека, который был бы…       Он размахивает руками. — Кто понял бы это. И я даже не имею в виду, что они отнеслись бы к этому плохо, они просто… не поняли бы.       Смущение Уилла усиливается, его разум явно ищет, что Майк имеет в виду.       Хотя понять это было не так уж сложно, думает про себя Майк. — Я бы понял, — наконец говорит Уилл. — Ты можешь поговорить со мной об этом. — Нет, не могу. — Почему нет?       Майк колеблется. — Потому что это о тебе.       Лицо Уилла окрашивается в розовый цвет целиком. — О, хорошо. Эм… но. — Он глубоко выдыхает, готовясь сказать что-то важное, его глаза теперь скользят по лицу Майка. — Эм, мы… мы все еще друзья, верно?

      Груз на груди Майка слегка облегчается.

— Конечно.       Уилл выдыхает с громкой дрожью, прежде чем продолжить. — Значит, как мой друг, ты можешь поговорить со мной. Потому что, может быть, я пойму, и я… я хочу быть твоим другом в первую очередь. Прежде всего остального.       Сердце Майка ноет от этих слов, его накрывает волна нежности. — Я хочу, Уилл. Но я не знаю как. — Я тоже, но, может, мы могли бы попробовать? Вместе?       Он размышляет долгое мгновение, ища в своем уме, с какой части этого ему следует начать объяснение. — С чего нам вообще начать?       Услышав это, Уилл садится на тот же диван, что и Майк, достаточно далеко, чтобы они случайно не столкнулись. — Эм, не знаю. Ты сказал, эта неделя была… запутанной? — Да. Но и раньше было запутанно. — Что было запутанным? — спрашивает Уилл, и, кажется, он искренне не понимает. — Ты.       Уилл замолкает. Его щеки горят еще краснее, глаза шире, чем прежде. — Эм, — осторожно начинает он. — Как долго я был… запутанным? — Не знаю, — начинает Майк, теперь заставляя себя смотреть на вмятину в полу, зрительный контакт кажется слишком интимным, слишком откровенным. — Наверное, года два?       Теперь наступает очень долгое молчание. Уилл выглядит совершенно ошеломленным, на его лице одновременно отражается так много разных эмоций, что Майк не знает, какая из них является его настоящим чувством. — Знаешь, — он набирается смелости, находя в себе каждую ее крупицу, и вспоминает свой разговор с Нэнси. — Я очень хорошо умею просто… игнорировать вещи. Задвигать их поглубже. Я имею в виду, я знал, что меня что-то смущает, но это как будто… мой разум отказывается это осмыслить, понимаешь? Поэтому я никогда не прихожу к какому-либо выводу, я просто остаюсь с чувством… неважно каким.       Он делает глубокий вдох, чувствуя себя глупее, чем когда-либо. Почему каждая хорошо продуманная мысль в его голове выливается в поток непонятных слов? — Боже, я действительно плох в этом.       Уилл молча переваривает все сказанное. — Слушай. — Майк снова поднимает глаза, ловя на себе очень внимательный взгляд Уилла, который почти не двигается и даже не дышит. — Я хорошо умею убеждать себя в одном, а потом понимать, что это было что-то другое, и тогда уже слишком поздно, и я раню тебя или раню Оди, а потом… я даже не знаю, что происходит. Половину времени я даже не знаю, что чувствую.       Снова нет ответа. Ему следует остановиться, прекратить это, пока не стало хуже, прежде чем он признается в чем-то, о чем пожалеет. Но его рот отсоединяется от мозга и продолжает. — Когда ты уехал, я не мог перестать думать о том, насколько иначе могло бы пройти то лето, если бы я не был… ну, ты знаешь. И каждый раз, когда я слишком много об этом думал, я писал Оди письмо. И я знаю, что это нечестно по отношению к ней или к тебе, но я думал, что это сделает это… не знаю. Как-то менее реальным. Менее страшным, понимаешь?       Уилл продолжает молчать, но очень медленно кивает головой в знак понимания. — А потом Эл сказала мне, что тебе нравится какая-то девочка, и я просто почувствовал… не знаю. И когда я увидел тебя в аэропорту, думаю, мне было… стыдно. — Стыдно? — наконец отвечает Уилл, его голос полон недоумения. — Стыдно за что? — Стыдно… просто. — Майк делает паузу, зная, что следующие слова навсегда изменят что-то между ними. — За то, что предположил, что, возможно, я тебе нравлюсь, наверное.

Тишина. Уилл широко раскрытыми глазами нервно кусает губу.

— Я знаю, что это было глупо и высокомерно, но когда Оди сказала, что ты любишь кого-то другого, я, наверное, почувствовал… предательство? — Он делает паузу на мгновение, давая Уиллу возможность заговорить, но тот просто смотрит на него в шоке. — Так что в Леноре я решил, что это не так. Что я тебе нравлюсь, имею в виду. Но потом ты посылал мне столько смешанных сигналов. — Что? — Голос Уилла звучит грубее обычного. — Я делал… что? Услышав это, Майк на самом деле поражается недогадливости Уилла. — Делал! Сначала ты подарил мне картину и я подумал, о, хорошо, может, я просто тупой и я тебе нравлюсь. А потом ты сказал мне, что ее заказала Оди, и я подумал, ладно, я просто чертов дебил. А потом ты провел остаток дня, по сути рассказывая мне, как идеальны мы с Оди вместе, и тогда я решил, что ты хотел, чтобы я был с ней. А потом следующее, что я узнаю… Оди говорит мне, что ты соврал насчет этого, практически все выдумал, и я был… боже, я был так сбит с толку… И когда мы поссорились, я думаю, в каком-то смысле я считал, что это… не знаю. Проще. Безопаснее. Просто не говорить об этом. Это глупо, но я ни в чем не был уверен. Насколько я знал, ты мог нарисовать другую картину для какой-нибудь девочки или Оди могла ошибаться насчет того, что ты кого-то любишь.       Уилл остается с широко раскрытыми глазами, его рот на мгновение дергается, словно он вот-вот наконец-то даст полезный ответ, но затем продолжает молчать.       Майк вздыхает, чувствуя раздражение из-за отсутствия желания у Уилла чего-либо сказать. Теперь уже слишком поздно сдерживаться, поэтому он продолжает, несмотря на своё смущение. — Этот прошедший год я постоянно перебирал это в голове. И я думал, может быть, ты пытался сказать мне что-то в том фургоне. Что, может быть, в какой-то момент я тебе нравился. Но мы уже так отдалились друг от друга, и я решил, что ты, наверное, больше не… то есть если ты вообще когда-либо любил меня. А потом эта неделя. Просто…       Он делает паузу, чувство надежды расцветает в его груди при мысли о неделе, которую они провели вместе. — Снова быть рядом с тобой. Я понял, что мы потеряли, понимаешь? Я имею в виду, как мы могли потерять… это?       Он проводит рукой туда-сюда между собой и Уиллом. — Как мы могли потерять нас? — Да, — снова тихо отвечает Уилл, по-видимому, неспособный сказать что-либо, кроме согласия.       Майк глубоко выдыхает, изо всех сил стараясь не умолять Уилла просто поделиться мыслями. — Но потом… эти последние ночи я почти не спал, я просто… — Он несколько раз запинается, его ум бегает кругами вокруг его слов. — Наверное, я все думал о разных версиях нас. Ночью было легко представить, какими мы могли бы быть, если бы все не было так… сложно.       Наступает долгое молчание, пока они обмениваются полным надежды, тоскливым взглядом.

Какими мы могли бы быть.

      Слова выплеснулись из уст Майка еще до того, как он это осознал, и теперь они висят в воздухе между ними, говоря гораздо больше, чем кто-либо из них был способен. — Эм, — наконец начинает говорить Уилл. — Прости. Я… я сейчас немного торможу. Я в замешательстве.       Майк фыркает, почти смеясь над этим. — Значит, нас уже двое. — Так что, эм… то, что ты говоришь, — Уилл вглядывается в его лицо, что-то выискивая. — Прости, можешь сделать это… немного понятнее? Он сейчас серьезно? — Что… я же сказал, я не знаю, как об этом говорить! — Хорошо, но. Я боюсь, что я… неправильно это понимаю, или что-то в этом роде. — Нет, не неправильно. — Майк точно знает, как Уилл это понимает, и он знает, что это именно то, о чем думает Уилл. — Но когда ты говоришь, что я не… что ты имеешь в виду… — Я имею в виду именно то, что ты думаешь. — Но что… — Неужели это так трудно поверить? — Да! — восклицает Уилл, глядя на него дикими глазами. — Да! Это… это не имеет никакого смысла. — Что ж, для меня это тоже не имеет смысла. Я знаю, что это отстой. Я знаю, что мне следует быть увереннее в этом, и я понимаю, если бы ты хотел, чтобы все было иначе. Тебе не нужно давать мне ответ прямо сейчас, если тебе нужно больше времени, это нормально.       Тогда Уилл перестает выглядеть раздраженным и смотрит на Майка с выражением внезапного понимания, озаряющим его. Майк чувствовал, как его начало реально трясти, и это уже никак не мог быть холод. Его горло сжалось от последней фразы, все еще витавшей в его уме. — Майк, — начинает Уилл. — Ты же знаешь, что ты мне нравишься, правда?       Желудок Майка совершает кульбит, его руки внезапно роняют то, что они теребили до сих пор. — Ох. — Он медленно поднимает глаза на Уилла. — То есть. Наверное, я догадывался. Но приятно слышать это от тебя.       Уилл теперь выглядит решительным, отрицательно качая головой. — Я не думаю, что ты понимаешь. — Что? — Я…       Уилл колеблется, его руки теперь слегка дрожат, все его существо нервно ерзает, явно собираясь сказать что-то очень серьезное. — Я влюблен в тебя столько, сколько я себя помню.

Что.

Это невозможно.

Этого не может быть. Не Уилл, не в Майка.

— Оу… Ты…       Он замолкает, просто глядя в лицо мальчика, которого так глубоко любит, и чувствует внезапную потребность заботиться о нем, держать его, исцелять и принести ему какое-то чувство покоя, как было у них, когда они были детьми, до того как все стало так сложно. — Я… — начинает Уилл, теперь впадая в панику. — Я имею в виду, я… Черт. Прости, я не хотел делать это странным. Я просто… я не это имел в виду. То есть, имел. Но это… — последние слова остаются несказанными, запрещенными для произнесения вслух. — Как… Ты уверен? — Его горло саднит от того, насколько сухим оно кажется теперь.       Губы Уилла дрогнули в маленькую улыбку. — Да, уверен. — Как долго ты знал? — Эм, не знаю. — Он задумывается на секунду. — Может, с тех пор как нам было двенадцать или… тринадцать? Ох…       Все становится на свои места. Теперь все имеет гораздо больше смысла. — Как… Как ты… справлялся? Я имею в виду. Все это время. — Что ты имеешь в виду? — Просто… — Он смотрит на мальчика перед собой, впитывая каждую деталь его лица, видя его в совершенно новом свете, его бабочки в животе порхают с новой силой. Затем до него доходит осознание. Осознание настолько ужасное, что заставляет сердце ныть, и он хотел бы вернуться на все эти годы назад и обнять того маленького, более испуганного Уилла. — Должно быть, это было тяжело.       Он замолкает, когда глаза Уилла начинают немного стекленеть. — Мне жаль. — Жаль… за что? — За то, что не заметил.       Уилл отводит взгляд, его глаза наполняются слезами еще больше. — Ну, я и не хотел, чтобы ты замечал. — Да, но… ты был таким маленьким, и твой отец… ты был один с этим так долго.       Уилл снова встречает его взгляд, теперь слеза катится по одной из его розовых щек, и он смотрит на Майка взглядом, полным благодарности. — Эм, — начинает Уилл, сдерживая рыдание. — Наверное, да.       Вид Уилла таким уязвимым и таким стыдящимся себя заставлял все существо Майка болеть. Он мгновенно наклоняется ближе к Уиллу и как можно мягче обнимает мальчика, стараясь не напугать его, и крепко прижимает к себе. — Прости.       Как только он говорит это, Уилл обнимает его в ответ, цепляясь за него так крепко, словно боится потерять. И Майк начинает повторять свое последнее слово, мягко и успокаивающе, на ухо Уиллу, пока тот тихо рыдает у него на плече, все еще крепко держась за него.       Они разрывают объятия спустя несколько мгновений, глаза Уилла теперь красные и слегка опухшие, и Майк на этот раз следит за тем, чтобы оставаться рядом с ним. — Знаешь, — начинает говорить Майк. — Тебе следовало выбрать кого-то, кто… увереннее в этих вещах. Я имею в виду… я так плох в этом.       Уилл на самом деле издает дрожащий смешок. — Не то чтобы у меня был выбор, Майк. Если бы это было возможно, поверь мне, ты не был бы моим первым выбором. — Ой, — драматично отвечает Майк, даря Уиллу любящую улыбку. — Так что… Когда ты говоришь, что ты не уверен или… что ты смущен. Эм. Значит ли это, что ты не уверен, нравлюсь ли тебе… — Уилл неопределенно указывает на себя. — Ты не уверен, как ты… относишься ко мне? — Что? — Майк не может поверить своим ушам. Этот парень доведет его до сумасшествия. — Нет. Я уверен в этом. Уилл смотрит на него. — О… — Я… — Майк делает вдох, явно нуждаясь дать больше контекста. — Я имею в виду, я долгое время не был уверен, но в прошлом году у меня было много времени подумать. В какой-то момент я думал, что, может, это все только у меня в голове, но после этой недели, после прошлой ночи, наверное… поэтому я… поцеловал тебя. Я хотел узнать, каково это, и теперь знаю, и… у меня действительно нет никаких сомнений. — Насчет…? — настойчиво переспрашивает Уилл. — О боже, Уилл. — Да. Уилл действительно собирается довести его до грани здравомыслия. — Да, насчет этого. Насколько ясно мне нужно быть? — Просто сказать это помогло бы, - невинно предлагает Уилл. — Я… — Как он вообще может это сказать. У него даже не было подходящих слов для этого, все эти слова слишком долго использовались против него.       К счастью, Уилл чувствует его борьбу и обрывает его. — То, что ты говоришь, это что… — Он медленно вдыхает, слегка дрожа при этом. — Эм, что я… тебе нравлюсь?       О, и он, кажется, действительно задает вопрос. Майк думал, что тот просто кокетничает, но Уилл искренне не может поверить, что кто-то может в него влюбиться. Его сердце бьется чуть быстрее от этой мысли. — Да. — Оу, — снова теряя дар речи, отвечает Уилл, полностью застыв в неверии.              Майку почти хочется рассмеяться от удивленного выражения на лице Уилла, но он сдерживается. — А как ты думаешь, зачем я тебя поцеловал? Уилл снова розовеет. — Эм, не знаю, Майк. Я этого не совсем ожидал, понимаешь? — Ну, я это не планировал!       В разговоре наступает пауза, оба обдумывают только что сказанное, полностью осознавая, в чем только что признались. — Эм, — затем начинает Уилл. — Я рад, что ты это сделал. Поцеловал меня, я имею в виду.       Сердце Майка трепещет от этих слов. Он отпускает свою руку и медленно скользит ею по коленям Уилла, находит его руку и вплетает свои пальцы между пальцев Уилла. Только на этот раз он действительно видит, что делает, больше нет одеяла тайны, скрывающего их. Он начинает медленно проводить большим пальцем по руке Уилла, как делал несколько раз прежде, только теперь без какой-либо скрытой за нежностью путаницы. — Да? — спрашивает он, его голос мягок, как всегда, когда он говорит с Уиллом.       Уилл отвечает ему нежной улыбкой. Затем. — Так что… — начинает он, сглатывая. — Если ты не смущен насчет… эм. Того, что я тебе нравлюсь. Так что же тогда тебя так смущает?       Он задумывается на секунду, ища правильные слова. — Я смущен тем, как с этим справляться. Типа… что с этим делать.       Уилл всматривается в его лицо, смотрит в глаза, потом на нос и щеки, затем снова в глаза. — Как будто… что будет дальше? — Да. — Я все обдумывал эту неделю. Думал о том… как это будет выглядеть. И дело даже не в том, чего хочу я или чего хочешь ты, это просто кажется… невозможным.       Особенно с его отцом рядом, думает про себя Майк. Особенно в том месте, где они оба живут. — Да, — тихо отвечает голос Уилла. — Я понимаю. — Я знаю, что в некоторых частях света все по-другому, но это Хуокинс. И это глупо, потому что происходит, наверное, миллион вещей похуже, но… — Майк делает паузу, тяжесть его слов становится ощутимее, когда они произнесены вслух. — От этого же оно не исчезает, понимаешь?       Уилл размышляет некоторое время, его разум, вероятно, перебирает все те проблемы, о которых думает сам Майк. — Это страшно, — наконец говорит он. — Да. — Это была самая болезненная правда их ситуации. Жить так, быть собой — было ужасающе, даже думать об этом.       В конце концов, мир сейчас, не создан для таких, как они. Конечно, были и другие люди, похожие на них, в их ситуации, повсюду. Но они жили тайными вторыми жизнями, никогда не показывая свои истинные лица, просто подчиняясь. И жизнь своей настоящей жизнью определенно изолировала бы их.       Но разве их любовь не стоит того, чтобы рискнуть? — Так что… — Майк прерывает тяжелое молчание. — Что теперь будет? — Не знаю, — просто отвечает Уилл.       У них была возможность притвориться, что ничего этого никогда не было. Это будет больно и причинит им обоим пожизненную боль и тоску. Но, возможно, они смогут научиться жить с этой сердечной болью. Они могли бы вырасти и отдалиться друг от друга, намеренно пропускать звонки друг друга в будущем и больше никогда не отвечать на рождественские открытки. Они будут медленно жить нормальной, приемлемой жизнью, в то время как память о том, что могло бы быть, будет преследовать их. — Я знаю, что это глупо. Но я очень не хочу быть один сегодня ночью, - наконец признается Майк. Уилл тихо сглатывает. — Я тоже.       Тишина между ними тяжелая, полная ответственности, серьезности.       Майк хотел бы просто снова обнять Уилла, как каждую предыдущую ночь, без давящего вопроса о том, что делать теперь, без груза дневного света.       В темноте их время и пространство принадлежат им и только им, они никому не должны давать объяснений. — Эм… — Голос Уилла прерывает его мысли. — Хочешь… переночевать здесь сегодня?       Сердце Майка ликует от чувства, что Уилл хочет его, что Уилл его любит. Он кивает в знак согласия, желая признаться, что хотел бы, чтобы они могли просто спать в одной кровати всегда и навсегда.       Майк тащит Уилла с собой в ванную, в основном идущим первым как предлог, чтобы держать Уилла за запястье. Они каждый берут свою щетку и наносят зубную пасту дрожащими руками, ни один из них еще не оправился от предыдущего разговора.       Затем они оба надевают футболки и возвращаются к матрасу Уилла.       Пока они готовят комнату к ночи, выключают слишком яркий основной свет, отключают обогреватель и ставят несколько свечей у кровати. Майк понимает, что его тело горит от потребности снова прижать Уилла к себе, жаждая ничего больше, чем их привычной близости еще раз.       Уилл устраивается на месте рядом с остывающим обогревателем, как он делал в первый раз, когда они спали здесь, и тогда Майк ложится на место рядом с Уиллом, их бедра и руки соприкасаются, пока он натягивает на них одеяло.       Они оба лежат на спине, ни один не решается заговорить первым. — Майк, — его имя произносится тихо. — Да? — Мне нужно знать, что будет теперь.       Его мозг начинает гудеть от этих слов. Он смотрит на лицо Уилла теперь, его силуэт освещен оранжевым светом. — А что ты хочешь, чтобы было?       Услышав это, Уилл смотрит на него, встречая его взгляд. — Я хочу быть твоим другом. — Ты мой друг. — Да, но я хочу продолжать быть твоим другом. Твоим лучшим другом.       Майк приподнимает уголки губ в любящей улыбке. — Ты всегда будешь моим лучшим другом.       Зрачки Уилла расширяются, когда он смотрит на него, его лицо трудно разобрать при тусклом свете. — Что еще ты хочешь? — шепчет Майк, подстрекая Уилла наконец стать тем, кто что-то попросит. — Ты знаешь, чего я хочу, — шепчет Уилл.       Майк снова протягивает руку к руке Уилла, крепко держа его, стараясь оставаться спокойным. — Думаешь, это было бы… глупо? — Да. — Рискованно? — Определенно.       Тогда Майк поворачивается к Уиллу, теперь полностью лицом к нему, и делает то же, что они делали много раз прежде, переплетает их ноги в запутанный клубок, его рука скользит на талию Уилла и крепко держит ее. — Ты уверен в этом? — спрашивает его Уилл, пока Майк медленно приближается, пододвигаясь к телу Уилла, и тот в ответ почти нависает над Майком. — Нет, — задыхаясь, шепчет он в ответ, глядя на слегка приоткрытый рот Уилла. — Я ни в чем не уверен. Я же сказал, я очень хорошо принимаю хреновые решения.       Губы Уилла растягиваются в легкой улыбке, но смех застревает у него в горле, когда Майк приближается к его лицу, и между ними остается всего несколько дюймов. Все, о чем он может думать, — это сократить расстояние между своими губами и губами Уилла.       Затем, когда Уилл приближает свое лицо к лицу Майка, он понимает, что не может достаточно хорошо видеть его, выражения Уилла слишком размыты, слишком нечитаемы. — Подожди.

Уилл смотрит на него с недоумением.

— Что? — Прости. Я просто… — Он отстраняется и снова ложится на спину. — Ты… не хочешь? — спрашивает Уилл, звуча обиженно. — Нет, хочу. Я просто… — Он обхватывает пальцами бицепс Уилла и оттягивает его с его положения, а затем меняется с ним местами. Теперь Уилл лежит на спине, а Майк слегка покачивается над ним, держа лицо мальчика между ладонями. Его пальцы касаются щек Уилла. Он начинает изучать лицо Уилла, разглядывая каждую прекрасную деталь, теперь наслаждаясь возможностью любить это лицо. — В этот раз я хочу видеть тебя.       Наконец бормочет он, едва справляясь с дыханием.       Пока он изучает лицо Уилла, он чувствует теплые и неровные выдохи, исходящие от его приоткрытых губ, его лицо полно новой надежды.       Затем Майк слегка вздрагивает, когда Уилл мягко проводит пальцем по задней части его шеи, останавливаясь указательным пальцем в волосах Майка, играя с одним из его локонов. — Ты собираешься это сделать? — Майк слышит себя спрашивающим, его голос звучит отчаянно. Дыхание Уилла учащается. — Сделать что? — Пожалуйста, возьми меня, где хочешь, я весь твой.       И внезапно его притягивает рука на его шее, и их губы наконец соединяются. Он отстраняется, как только может, и смотрит на лицо Уилла, проверяя, реально ли все это. Затем он начинает медленно оставлять маленькие нежные поцелуи на каждой части лица Уилла. Сначала он прикасается губами к его щеке, которая теперь ярко-красная, затем к его идеально очерченному носу, затем ко лбу, касаясь его мягких волос при этом, затем к его идеальной челюсти, которая напряглась под его губами, прежде чем наконец приземлиться на самый край рта Уилла, почти дразняще.       Но когда он в шестой раз отстраняется от лица Уилла, Уилл внезапно притягивает его ближе за футболку и прижимает их губы в более глубоком и грубом поцелуе.       Не успев даже подумать, дыхание Майка останавливается на полпути, из него вырывается короткий вздох, прежде чем он глубже погружается в Уилла, словно это единственное, что нужно ему для жизни.       Пока они продолжают сталкиваться губами, их тела сближаются и прижимаются друг к другу, а ноги полностью переплетаются.       Пока оба нагреваются, а рты становятся влажнее, поцелуи становятся небрежнее, а руки исследуют больше, Майк понимает, что это чувство более правильное, чем все, что он когда-либо испытывал в своей жизни. Этот момент — эта связь — это то, чего жаждала его душа два года, а если честно, то и гораздо дольше.       Майк все глубже и глубже погружается в Уилла, отчаянно желая быть ближе и никогда не чувствует, что этого достаточно. Он нащупывает талию Уилла и крепко сжимает ее — удерживая его, словно он куда то уйдет от него.       Становясь интенсивнее, смелее в своих действиях, он начинает осознавать, насколько голоден он по Уиллу. Ему нужно утонуть в нем, каждым возможным способом, чтобы удовлетворить свою ненасытную потребность в нем.       Пока они целуются, их зубы сталкиваются, слегка прикусывая губы Майка, и его мозг пронзает острое чувство, насколько он нуждается в Уилле, он издает звук, который пытался сдержать, и внезапно Уилл, который только что хихикал — теперь глубже погружается в поцелуй, его язык исследует все больше.       Пока они все сильнее наклоняются друг к другу, рука Уилла сильнее сжимает волосы Майка от чего все его тело начинает гудеть, будто в огне. Затем, не находя в себе сил сдерживаться, Майк едва заметно касается языком нижней губы Уилла, совсем слегка, но этого достаточно, и теперь их поцелуй не только стал глубже, но и небрежнее, влажнее, страстнее, отчаяннее. Как будто они наверстывали упущенные за эти месяца, возможности.       Когда внезапно они прерывают контакт, оба хватая воздух. — Черт, — говорит Майк, едва справляясь с дыханием. — Как ты так хорош в этом?       Уиллу требуется мгновение, чтобы перестать тяжело дышать, он смотрит на лицо Майка, чуть ниже его глаз, и по его лицу расплывается озорная ухмылка. — Не знаю… Наверное, я… хорош во всем. Майк слабо хихикает, его грудь все еще быстро поднимается и опускается.       Они оба смотрят друг на друга, и это похоже на то, что они смотрят в друг друга, по-настоящему видят друг друга во всей их полноте. Они видят друг друга такими, какие они есть.       Пока они продолжают переводить дыхание, Майк прижимается лицом к лицу Уилла, отдыхая так, пока приходит в себя.       Майк замечает, что Уилл смотрит на него теперь с восхищением, и чувствует, как его желудок сжимается новым, волнующим образом. — Это то, чего ты хотел? — спрашивает он, все еще слегка запыхавшись.       Глаза Уилла бегают по его лицу, по-настоящему впитывая момент. Затем он просто улыбается Майку и шепчет в ответ: — Да.       Майк наклоняется за еще одним поцелуем — на этот раз мягче, нежнее. Затем он снова долго смотрит на Уилла, чувствуя, как его щеки нагреваются. — Уилл? — Да? — Ты… эм. — Но слова теперь кажутся глупыми. — Что? — Неважно. — Нет, скажи.

Черт. Он делает еще один глубокий вдох.

— Эм. Я просто… это глупо. Но я хотел сказать… — Он снова смотрит прямо в глаза Уилла. — Ты… прекрасен вот так.       Дыхание Уилла замирает на мгновение. — Оу…       О черт. Он снова сделал это странным.       Майк издает громкий стон от смущения, утыкаясь лицом теперь между шеей и плечом Уилла, медленно покрывая его кожу мелкими быстрыми поцелуями. — Заткнись. — Я ничего не сказал, — хихикает Уилл. — Да, но ты подумал.       Но затем Уилл внезапно перестает поддразнивать его, когда Майк начал прижиматься к одному из этих поцелуев, теперь целуясь так, будто это последний раз в его жизни, как голодный зверь, получивший единственную еду перед тем, как снова остаться без пищи. Ему нужно было поглотить все, что можно, пока еще темно и им не нужно сталкиваться с миром.       Дыхание Уилла теперь выходило дрожащим и неровным, иногда сопровождаясь тихими звуками, что заставляло Майка углублять поцелуй еще сильнее. Когда он делает это, рука Уилла снова впивается в волосы Майка, дергая их с отчаянной грубостью. Затем Майк прикладывает зубы к нежной коже Уилла, совсем слегка, ровно настолько, чтобы оставить след. Какое-то доказательство для них обеих завтра, когда дневной свет принесет свою жестокую реальность, чтобы напомнить им, что все в этот момент реально.       Майк в конце концов отрывается от теперь уже похожего на синяк участка кожи, мягко проводя по нему подушечкой большого пальца, в груди распирает чувство гордости. — Тебе придется это скрывать.       Он снова поднимает лицо к лицу Уилла, касаясь его губ, задевая кончик носа, что затем превращается в нежный поцелуй от Уилла. Теперь целоваться было для них так естественно. Как будто они всегда были предназначены для этого, как будто в них заложено знать форму губ друг друга. — Нам придется скрывать больше, чем это. — отвечает Уилл, на его лице теперь серьезное выражение, глаза полны беспокойства.       Но вместо того чтобы беспокоиться о том, что может ждать их в будущем, Майк просто наслаждается красотой их новообретенной любви и улыбается, наклоняясь за еще одним поцелуем.       Его разум все еще перебирает каждую сложность, каждый потенциально плохой исход, каждый возможный способ, как их сущности могут быть неверно поняты, но теперь его разум не является его бременем в одиночку, как и его будущая жизнь.       Стыд, смущение и ненависть к себе, которые он знает слишком хорошо, никогда не исчезнут. Он знает это, потому что они с ним так долго, что теперь стали его частью, кусочком его личности.       Но с Уиллом рядом, возможно, он сможет научиться расти вместе с ними и превращать их во что-то иное, во что-то более мягкое, более доброе.       Пока они вместе, вещи не будут такими суровыми и не будут такими одинокими.       В конце концов, это Уилл Байерс — мальчик, которого его сердце желало больше самой жизни.       С ним никогда не может быть ужасно.