You took my heart (i was sleeping…well not really)

— МАЙК?!       Глаза Майка внезапно открываются, его мирный сон резко прерван. Раздаётся громкий свист ветра, проносящегося по дому, заставляя все двери шататься в косяках, а окна издавать скрипящий звук.       Майк выдыхает напряжённо, почти беззвучно, не понимая, что происходит. Затем, когда его тело просыпается вместе с разумом, он осознаёт, что его пальцы запутались в волосах Уилла, его рука лежит на его груди, а их тела полностью соприкасаются, словно они срослись во время сна.       Теперь Уилл смотрит на него, по-настоящему смотрит, его взгляд задерживается на каждой черте лица Майка.       Они были так близко, и теперь при дневном свете это казалось опасным. Теперь они были более уязвимы, их легче было застать, легче неправильно… неправильно понять… что бы это ни было.       Теперь глаза Уилла смотрят прямо в глаза Майка, пылая вопросом, на который Майк отчаянно хотел бы знать ответ.       Майк начинает думать, не слишком ли всё это для Уилла, не слишком ли быстро, не слишком ли нежеланно. В конце концов, он знал, что был жаден, но он не может просто забыть то, что чувствовал. Что он чувствовал глубоко внутри гораздо дольше, чем осмеливается признать.       Раздаётся ещё один громкий шум, за которым следует раздражённый голос Нэнси, снова кричащей «МАЙК?!», на этот раз с большей досадой в тоне. Тогда Майк вспоминает, и внезапная паника сжимает его грудь. — Жди здесь. — шепчет Майк Уиллу, медленно высвобождаясь из его объятий, несмотря на то, что всё внутри него хочет остаться рядом.       Затем он быстро собирает свою одежду с пола и натягивает её кое-как, пока Уилл глубже зарывается под одеяло.       Затем он открывает дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в щель, и быстро закрывает её за собой. — Что случилось? — спрашивает он сестру, изо всех сил стараясь звучать непринуждённо. — Сейчас два часа дня, — начинает она, звуча и раздражённо, и обеспокоенно. — Я хотела убедиться, что ты не умер. — Его нет! — звучит голос Джонатана, полный паники, эхом разносясь по лестнице. — Его нет в подвале, Нэнси. — Может, он ушёл в хижину Хоппера? — Он бы оставил записку, - продолжает Джонатан, дыша часто, и его голос дрожит. — Он бы не ушёл просто так. — Эй, всё в порядке. Давай позвоним твоей маме, прежде чем начать волноваться. Майк, можно одолжить твою рацию… — Его нет, Нэнси, он… — Эм… — Майк хочет признаться в правде… Но что есть правда? Уилл на самом деле НЕ пропал, а был полураздет в кровати Майка, всё ещё с запахом шампуня Майка, сохраняя тепло его кожи.       Но, к счастью, прежде чем ему пришлось что-то придумывать, Уилл открывает дверь за ним и выходит в холодный коридор, теперь полностью одетый и с виноватым видом. — Я здесь, — просто говорит он, с оттенком скрытой паники в тоне.       Затем он смотрит на Майка, оглядывая его лицо и волосы. Только тогда Майк понимает, что его волосы, наверное, в беспорядке, а лицо, вероятно, выдаёт, что он только что проснулся, как и Уилл, на чьём лице остались следы контакта кожи с кожей где он ярко-розовый с наличием полос от простыни.       Джонатан оглядывает Уилла, выискивая признаки какого-либо вреда. Затем он вздыхает и восклицает: — О боже. Ты напугал меня…       Спокойствие Джонатана сменяется раздражённым недоумением, он снова поворачивается к Майку и начинает его отчитывать: — Почему ты ничего не сказал? Ты же просто стоял там! — Эм… - Чёрт, надо что-то придумать. — Я собирался. — Ты спал здесь наверху всю неделю? — затем спрашивает Джонатан, его взгляд снова на Уилле и снова мягкий. — Эм, да, — неохотно отвечает Уилл. — Почему ты ничего не сказал?       Теперь не только Джонатан смотрел на Уилла, выискивая ответы, но и Нэнси, её брови нахмурены ещё сильнее. — Я, э-э…       Уилл, кажется, теряется, не зная, как именно объяснить то, что происходило между ними последние несколько дней. Он бросает беспомощный взгляд на Майка, но тот был так же неуверен, как и Уилл, о том что можно сказать в объяснение. — Мы просто, — начинает Уилл, его голос теперь гораздо тише и полон страха. — В смысле, я не хотел, чтобы мистер Уилер узнал. Он не хочет, чтобы я спал наверху, и… я думал, он может выгнать меня из дома.       Это не была настоящая ложь, но Майку казалось, что это и не вся правда. Он знал, что Уилл определённо боится отца Майка, но за его словами скрывалось что-то ещё. Что-то большее. — Почему он должен тебя выгонять? —спрашивает Джонатан, его голос звучит искренне озадаченно, но Майк видит, что на лице Нэнси появляется понимание. — Потому что он… — Уилл замолкает, не зная, какое оправдание использовать дальше. — Потому что он идиот, — перебивает его Нэнси, её взгляд встречается со взглядом Майка с таким пониманием, на которое Майк даже не смел надеяться. — У него всегда было это правило. Мальчикам нельзя заходить в мою или спальню Майка. — Это ернуда — восклицает Джонатан с выражением чистого шока на лице. — Да, — соглашается Нэнси, теперь оглядывая Майка и Уилла с выжидающим видом. — Слушайте, вам двоим не следует слушать ничего из того, что он говорит. Он любит повторять ту ерунду, что слышит в новостях или в церкви. Это всего лишь пустой звук. Ты же это знаешь, Майк. — Да, — горло Майка пересохло. — Знаю. — И ты мог бы сказать нам. — вступает Джонатан, просто разочарованный тем, что Уилл не поделился правдой раньше. — Знаю. Прости.       Они молча спускаются на кухню, никто не знает, что сказать. Пока они идут, Майк продолжает сталкиваться с Уиллом, но на этот раз это совершенно случайно, потому что его мысли уже были за много миль отсюда, он думал о неловких вопросах, которые Нэнси, вероятно, задаст ему позже.       Он вспоминал их момент прошлой ночи — его и Уилла. Он думал о том осознании, которое к нему пришло, и о грустном откровении от Уилла. Тот не признался и ничего не сказал подтверждающего, но Майк знал, что это должен быть кто-то другой. Эта мысль начинала захватывать его, брать контроль над всем остальным.       Он не хотел признаваться себе в этом ни капли, но Майк чувствовал новое ощущение — бурлящее, обжигающее, горькое ощущение. Ревность. Он ревновал, своего же, чёрт побери, лучшему другу.       Войдя на кухню, Майк выныривает из своих мыслей благодаря звуку радио, всё ещё сидящего всего в нескольких дюймах от его отца, словно верный домашний питомец. Он берёт миску и ложку, дожидаясь, пока освободятся хлопья и молоко, и наконец прилагает усилия, чтобы действительно услышать, что то новое. «…нет новой информации о причине отключения электричества. Коммунальные службы округа Роан проверяют линии одну за другой». — Разве не поздновато для завтрака? — вставляет отец Майка, пассивно-агрессивный, как обычно.       Майк не видит смысла даже отвечать на это, прекрасно зная, что отец просто перейдёт к чему-то новому, о чём можно сделать замечание. Вместо этого он просто выдвигает стул и плюхается на него, чуть более театрально, чем планировал.       Затем Уилл занимает место по другую сторону от сестры Майка, которая сидела прямо между ними, разложив перед собой художественные принадлежности. Майк чувствует лёгкое облегчение от простого оправдания их дистанции, чтобы пока не разговаривать. Его голова пульсировала от слишком большого количества мыслей, чтобы говорить. — Что? — внезапно говорит Уилл.       Майк смотрит в сторону и понимает, что Холли пытается уговорить Уилла нарисовать для неё что-нибудь. Уилл, конечно, немедленно подчиняется и начинает рисовать куда более реалистичную лошадь, чем Холли когда-либо удавалось. Она смотрит на Уилла с полным восхищением. Она всегда восхищалась Уиллом, потому что всегда хотела быть такой же хорошей художницей, как он. Затем она поворачивается к Майку и говорит: — Майк, ты тоже можешь добавить одну вещь, но только одну. — Конечно. — Он берёт карандаш горчичного цвета и пытается нарисовать первое, что приходит на ум при виде лошади: стог сена. И для его уровня это была не такая уж плохая работа. Холли смотрит на рисунок с лёгким отвращением: — Не лучшая твоя работа. Уилл тогда тихо хихикает, озорно поглядывая на Майка. — Ладно, тогда мне придётся попробовать ещё раз, — говорит Майк и берёт несколько цветов, начинает атаковать рисунок случайными предметами повсюду: свечой, радугой, маской героя и многим другим — до тех пор, пока его отец не раздражается достаточно от их с Холли пререканий и не велит им заткнуться.       Майк продолжает разговаривать с Холли, на этот раз не пытаясь специально её раздражать, но он чувствует жжение взгляда Уилла, устремлённого на него.       Но когда он отрывает взгляд от Холли, он встречается не со взглядом Уилла, а со взглядом Нэнси, которая смотрит на него с запутанной смесью раздражения и сочувствия, её глаза быстро перемещаются на Уилла, а затем снова на Майка.       И затем взгляд Уилла отрывается от рисунка и встречается со взглядом Майка в немом, но тяжёлом поединке.       После довольно долгих нескольких секунд этого Майк дарит Уиллу маленькую улыбку — свою попытку передать слишком многое, чего он никогда не сможет выразить словами.       Уилла дёргаются, он слегка колеблется, прежде чем ответить тем же. Внимание Майка привлекает Холли, говорящая: — Ты бы никогда так не поступил с картинами Уилла, — к счастью, она хихикает, несмотря на это. — Да, потому что картины Уилла действительно хорошие. — Эй! — восклицает Холли притворно-сердитым голосом, прежде чем они оба начинают громко хихикать.       Затем рука Уилла тянется к руке Майка и просовывает карандаш обратно между его пальцев, их кожа соприкасается на миллисекунду, этого достаточно, чтобы Майк почувствовал приятное жжение в горле.       Примерно через час, собрав кое-какие вещи и накинув куртки, Майк хватает Уилла за руку и тащит в гараж за их велосипедами.       Оказавшись на улице и крутя педали так быстро, как только могут, Майк замечает, насколько серое и облачное небо, предвещающее, возможно, ещё более плохую погоду, и его уши болят от холода, пока они мчатся сквозь свежий морозный воздух.       Прибыв на место, они бросают велосипеды и подходят к двери. Как только они нажимают на звонок, тишина между ними начинает казаться оглушительной.       Майк решается взглянуть на лицо Уилла, пытаясь понять, о чём тот может думать. Затем Уилл поднимает глаза и встречает его взгляд, его лицо выглядит так, словно он вот-вот что-то скажет, но входная дверь открывается раньше. — А вот и они, наконец-то воссоединились! Восклицает Дастин, вылетая из двери. — Волшебник и Паладин восстают из пепла! — Заткнись, — отвечает Майк, но не может сдержать улыбку, расплывающуюся по его лицу, когда он входит в дом Дастина. — Да, заткнись, — вторит Уилл, в его голосе слышна нотка нежности. — Я всё ещё не могу поверить, что это реально! — кричит теперь Лукас, появляясь из соседней комнаты, и сердечно при обнимает Майка, легонько постукивая по спине. — Парочка наконец снова на speaking terms Желудок Майка кувыркается от этого слова. Парочка. Что Лукас вообще имеет в виду? — ГРУППОВЫЕ ОБНИМАШКИ, ИДИОТЫ!       Объявляет Дастин, уже присоединившись к объятиям Майка и Лукаса и втягивая в них Уилла. Теперь они все боролись за равновесие и слегка промокли. — Я скучал по вам, ребята, — заявляет Лукас с чрезмерно драматичной интонацией. — И мы, — отвечает Майк, с трудом выговаривая что-либо, потому что его так сильно сдавливала чья-то рука. — Слишком долго не виделись, чувак, — добавляет Дастин, звуча гораздо искреннее. — Абсолютно точно, — наконец говорит Уилл, звуча немного запыхавшись. — Мама пыталась испечь торт в камине… да, даже не спрашивайте. Мы его едим, — сообщает им Дастин, проводя их по знакомому дому. — За мной, джентльмены.       Оказавшись в гостиной, Майк чувствует, как холод в носу, ушах и кончиках пальцев медленно отступает благодаря пылающему огню в камине. Все рассаживаются вокруг стола и накладывают себе слегка подгоревшего торта. — Передай вилку… нет, это ложка, Дастин. — Она многофункциональная… эй, ты бороду отращиваешь? — А что, если да?       Они все препирались, и было похоже, что всё вернулось, как раньше, будто они никогда не переживали всего, что пережили. — Как Макс? — вставляет голос Уилла, звуча осторожно, но всё же заинтересованно. — Я только что дочитал ей «The Two Towers», и, возможно, завтра начнём третью книгу, — отвечает Лукас серьезным тоном, хотя все знали, как он переживает. — Ты пропустил песни, да? — дразнит его Дастин, зная, что тот определённо так и сделал. — Никто не читает песни. — Знаешь что, — добавляет Майк, надеясь разрядить атмосферу, которую Лукас, вероятно, скрывал. — Думаю, тебе стоит спеть их ей. Уверен, это помогло бы. — Может, и спою, — отвечает Лукас, изображая неодобрительный тон. — Пусть только запомнит, когда проснётся, а то заставлю её всё перечитывать. — Ты говоришь так, будто это угроза, - замечает Уилл. — Так и есть, — отвечает Лукас, дико ухмыляясь, прежде чем его выражение меняется на озорной, любопытный взгляд на Майка, а затем на Уилла. — В любом случае. ВЫ ДВОЕ. Чем вы занимались? Как это… — он дико машет руками, как бы изображая их ситуацию. — …случилось?       Майк и Уилл синхронно смотрят друг на друга, и, видимо, они оба в равной степени потеряны, потому что Уилл зеркально отражает неуверенное выражение лица Майка. — Э-э… — Мы, эм… — начинает говорить Уилл. — Наверное, из-за того, что не было школы и всего, у нас просто было много времени поговорить. — Да, — вступает Майк, его горло снова пересохло. — Мы были заперты в доме, поэтому мы просто как бы…

      Как бы что? Он не был уверен ни в чём, что происходило между ними.

      Дастин недоверчиво смотрит на них по очереди: — Значит, вы разрешили… какую бы там загадочную проблему ни было? Нет. Не совсем. Они так и не поговорили о коренной причине их разлада, несмотря на попытки Майка выяснить это. Но он знал, что может спрашивать только допустимое, иначе дальнейшее давление, только оттолкнёт их снова друг от друга. — Да, — говорит Майк. — Мы поговорили.       Хотя, по справедливости, они могли бы просто объяснить, что из-за холода из-за отключения электричества они были вынуждены жить в одной комнате. Но на самом деле они оба знают, что это не вся простая правда и есть что-то гораздо более ценное в том, что происходит между ними. Он не мог раскрывать это никому, никогда. — Вау. Очень проясняюще, — глухой голос Дастина, полный разочарования, сквозь кусок торта просто отвечает. — Будьте загадочными. Неважно. В любом случае, я рад, — говорит Лукас. — Давно пора. — словно это скорее констатация факта, чем обращение к Майку или Уиллу. — Да. Это уже начинало раздражать.       Прежде чем разговор зашёл дальше, они все перемещаются в спальню, так как миссис Хендерсон заняла гостиную для стирки и начала развешивать в первую очередь нижнее бельё Дастина. Устроившись в комнате, они дрожат от более низкой температуры по сравнению с комнатой, в которой был камин, и Дастин раздаёт им всем по одеялу из своего шкафа.       Вместо неловких пауз и колебаний группа ввязывается в оживлённый спор о «The Two Towers», благодаря тому, что Лукас высказал ужасное утверждение о том, что в книге не хватает деталей и сюжетных линий. — Что? Это не сюжетная дыра. Это буквально стратегия, — заявляет Майк, разгорячаясь из-за такого неверного толкования. — Тогда это дерьмовая стратегия. — Я с Лукасом, — неожиданно вставляет Уилл. — Что? — Майк смотрит на него в чистом ужасе. — Уилл! — О нет. Пожалуйста, только не снова ссорьтесь, — вклинивается Дастин с притворным беспокойством. — Я рассказывал вам о своём походе? Кто-нибудь хочет это услышать?       Пока Дастин рассказывает о своём походе, Майк чувствует, что кончики его пальцев всё ещё холодные, несмотря на одеяло, которым они с Уиллом делились, и поэтому он решает найти то знакомое тепло, которое всегда могло согреть его, прикосновение Уилла к нему. Он незаметно протягивает руку к Уиллу под одеялом, находя его. Теперь беззвучно произнося слово «холодно», когда Уилл с удивлением смотрит на него, и крепко переплетает их пальцы.       Делая это, он начинает нежно тереть большим пальцем тыльную сторону руки мальчика, почти неосознанно, словно это самое естественное, что он мог делать в мире.       Теперь он чувствует взгляд Уилла на своём лице, но Майк полон решимости оставаться как можно более нормальным и продолжает притворяться, что слушает то, о чём спорят Дастин и Лукас.

Наконец пальцы Уилла нежно сжимают руку Майка.

— Уилл. Взгляд Уилла отрывается, теперь направленный на Дастина. — Да? — Ты тихий. — Слушаю. — Ты снова делаешь это лицо. — Какое лицо?       Майк знает, какое лицо: лицо «Уилл-беспокоится о чём-то, о чём ещё никому не рассказал». — Твоё лицо экзистенциального ужаса. — Это мое обычное лицо. — Уилл делает раздражённый вид и слегка расслабляет брови. — Так с кем ты ходил в поход? — Со Стивом… Я же это говорил, да? — Ты ходил в поход со Стивом? — спрашивает Майк, его внимание теперь возвращено, он всё ещё полностью озадачен странной дружбой, которую Дастин завёл со Стивом. — Да, чувак, я думал, уже сказал. — Эта дружба с каждым днём становится всё менее логичной, — вздыхает Лукас в знак согласия. — Но я не собираюсь это больше обсуждать. — Ты буквально только что это сделал. В любом случае, что я говорил… какого чёрта?       Внезапный громкий взрыв звука проносится по комнате, заставляя всех четверых вздрогнуть. Пальцы Уилла на секунду сжимают руку Майка, посылая искры по его руке.       Связываются по рации Дастина. — Боже, — драматично выдыхает Лукас. — Чуть сердце не остановилось. — …кто-нибудь там… алло… — Да, да, погоди, — вскакивает Дастин и хватает аппарат. — Хендерсон на связи. Приём. — Хоппер, Байерс на связи, — говорит Оди своим обычным монотонным тоном, когда дело важное. — Можешь всех собрать на линии? И я не говорю «приём». — Все уже здесь, — отвечает Дастин, размахивая рукой перед каждым из их лиц. — Поздоровайтесь с weirdo.       Пока он это делает, Майк и двое других кричат приветствие в рацию. — Вы снова тусуетесь, — замечает Оди, её голос не выдаёт ни капли интереса к тому, как или почему. — Хорошо. У меня новости.       Все они придвигаются ближе к рации, и Майк отпускает тёплые пальцы Уилла, потому что для двоих других это теперь будет слишком заметно.       Пока Оди ещё на линии, на заднем фоне слышится суета, за которой следуют какие-то бормотания. — Да, знаю, Хоп. Я на рации. Ладно, ребята, все слушают? — Итак, я снова сегодня подсматривала за рабочими, и они кое-что нашли, повреждённую линию, как они говорят. Не… ты знаешь. Я думала, мы получим новую информацию о Изнанке, но, кажется, это просто обычные повреждения. Они говорят, что не могут починить прямо сейчас, потому что приближается шторм. Но свет должен вернуться к утру.       Секунда тишины, пока они переваривают услышанное, и затем комната наполняется победными криками и ликованием. Хотя Уилл кажется гораздо менее воодушевлённым, чем все остальные. — Аллилуйя, — радостно восклицает Лукас. — Проклятая кофеварка в больнице меня зовёт. — Кино ночи возвращаются, детка! - объявляет Дастин, одно из его любимых занятий восстанавливается. — Знала, вы обрадуетесь! Ладно, мне пора бежать… Уилл, люблю тебя! И пока всем остальным! - говорит Оди, прежде чем отключить сигнал. — О боже, не могу дождаться горячего душа! — Это важно!       Пока восторг продолжает вырываться криками, Уилл наконец снова смотрит на Майка, и Майк видит чувства, которые он сам испытывал так же остро. Чувство замешательства, грусти, беспокойства и неуверенности, абсолютно всё смешалось в выражении лица Уилла.       Может быть, чувство Майка, сочетающее ужас и обман, не так уж и односторонне. Возможно, есть шанс… на что-то. — Кстати о шторме, — начинает Лукас, возвращая внимание Майка в комнату, где он находится. — Выглядит довольно серьёзно. — Чёрт, — Уилл делает движение, чтобы встать. — Уличные фонари всё ещё не горят. — Да, нам пора, — подтверждает Майк, уже вставая и направляясь к входной двери.       Все они обмениваются ухмылками и прощаниями, прежде чем выйти под проливной дождь, который теперь обрушился на них. — О боже, — стонет Лукас. — Мы промокнем насквозь.       Они едут на велосипедах так быстро, как только могут, несмотря на холод, начинающий сводить их мышцы. Доехав до улицы, где живёт Лукас, тот поворачивает руль в сторону и кричит: — Сладких снов, лузеры! — Чёрт, — голос Майка пробивается сквозь хлещущий ветер и капли дождя. — Давай поторопимся.       Майк ведёт Уилла всю дорогу до дома, прекрасно осознавая, что Уилл может бояться заблудиться в такую погоду и снова на велосипеде. Наконец они подъезжают к площадке перед его гаражом. — О боже, — содрогается Майк, чувствуя, что промёрз до костей.       Практически швырнув велосипеды на пол снаружи, они вбегают в дом, и Майк начинает сдирать с себя каждый слой одежды, который надел ранее, теперь промокший насквозь, в то время как Уилл с трудом развязывает шнурки, которые от сырости затянулись на его ботинках. — Я отнесу это к камину. — говорит Майк, забирая их мокрые вещи к теплу.       Уилл исчезает наверху, чтобы подготовиться ко сну, а Майк стоит у потрескивающего огня, впитывая как можно больше тепла, пока раскладывает каждую мокрую вещь.       Закончив, он бежит наверх, чтобы сохранить немного тепла, и затем останавливается перед ванной, где Уилл чистит зубы. — Можно войти? — Конечно.       Он заходит внутрь, берёт свою щётку, которую Уилл уже приготовил для него, садится на край ванны, чтобы стащить носки, прежде чем снова встать и стянуть промокшие джинсы, теперь с зубной щёткой во рту. Пока он это делает, Уилл наблюдает за ним мгновение, прежде чем снять свою одежду, положив свитер на совершенно бесполезный обогреватель. Никто из них ничего не говорит, звук хлещущего дождя заполняет тишину комнаты.       После энергичной чистки зубов Майк наклоняется над раковиной и начинает тщательно полоскать рот. Подняв голову, он встречается взглядом с Уиллом в зеркале.

Их глаза встретились.

      И этот взгляд имеет вес; он тяжёл от осознания, что им двоим не по себе от мысли, что эта неделя, которая сводила их вместе до сих пор, подходит к концу.       Майк поворачивается, чтобы встретиться с Уиллом лицом к лицу, собираясь что-то сказать, но его разум пустеет, когда глаза Уилла неуверенно смотрят на него, все мысли на секунду исчезают.       Он открывает рот, закрывает, снова открывает и повторяет это несколько раз.       Что он должен сказать? Какие волшебные слова он может сформулировать, чтобы наконец понять это, всё, чем это является.       Всё, что он знает, это то, что если это будет их последняя ночь, проведённая бок о бок, он не потратит впустую ни секунды: он наконец попросит какой-то окончательный ответ.       Даже если, только для ясности, но ему нужно это знать.       Пока он продолжает молчать, глядя на Уилла, Уилл медленно начинает вставать на цыпочки и к большому удивлению Майка, кладёт руку на его плечо, затем берёт полотенце, которое было на его шее, и проводит им по его кудрям. Майк наклоняется к этому движению и слегка сгибает колени, чтобы быть ближе к росту Уилла.       Это действие, то, как Уилл так нежно и мягко заботится о Майке, казалось таким новым. Майк это тот, кто заботится о других, кто полезен другим. Быть так любезно обласканным, это новое чувство сияло в сознании Майка, и те кувырки в животе, что были у него раньше, теперь усилились в миллион раз.       Когда Уилл снова отстраняется, снимая полотенце с головы Майка, тот чувствует укол грусти от того, что это уже закончилось. — Спасибо.       Взгляд Уилла задерживается на лице Майка на секунду, прежде чем он поворачивается, чтобы повесить полотенце, и затем выходит из ванной, чтобы вернуться к теплу в их общей кровати.       Оказавшись внутри, Майк находит спички и зажигает небольшой ряд наполовину обгоревших свечей, чтобы немного осветить комнату. Закончив зажигать достаточно, чтобы видеть, он начинает снимать одежду, как делал прошлой ночью, только на этот раз ему было не слишком жарко.       Он открывает ящик и достаёт две футболки, бросая одну Уиллу, который теперь тоже был в одних трусах и заметно дрожал.       Когда оба натягивают сухие футболки, никто из них не подаёт знаков, чтобы лечь в кровать, оба, кажется, не уверены, что позволено сегодня. В их последнюю ночь.       В конце концов Уилл делает первый шаг, залезает в кровать и быстро накрывается одеялом, всё ещё дрожа. Майк следует его примеру и залезает рядом, стараясь держаться своей стороны кровати и не прикасаться к Уиллу случайно.       Он всегда был тем, кто инициировал любой момент, которым они делились, так что, если Уилл никогда не хотел всех этих прикосновений всё это время?

Нет. К чёрту. Я лидер, сердце. Как всегда говорит Уилл.

      После этой последней мысли Майк медленно проводит рукой к боку Уилла и кладёт её мягко, но твёрдо. — Чёрт, — беззвучно восклицает Уилл. — Думаешь, это холодно? — спрашивает Майк, теперь дразня Уилла притворно-озадаченным голосом. — Да, Майк, это…       Но его слова обрываются громким вдохом, а затем незнакомым звуком, вырвавшимся из горла Уилла, когда Майк медленно просовывает пальцы под край его футболки и скользит по коже, снова останавливаясь на его боку, а затем просовывает свои ноги между ног Уилла для тепла. — …холодно, — заканчивает Уилл, звуча так, словно едва может дышать. — Тогда согрей меня.       Затем тело Уилла переворачивается, и они оказываются грудью к груди, и внезапно они уже повсюду касаются друг друга: их руки нежно гладят спины, руки и бока, медленно согревая. Это всё, не просто необходимость согреться и удобство быть вместе.       Кончики пальцев Майка горят от чувства, которое он так жаждал не испытывать в тот момент. Это было грязное, жадное чувство, потребность почувствовать как можно больше от Уилла, пока не стало слишком поздно, их время теперь в этих драгоценных, ограниченных часах.       Уилл отвечает на каждое нежное движение Майка, каждое мягкое скольжение его пальцев по участку голой кожи, каждое ласковое прикосновение к его напряжённому телу.

      Они так близко, и в сознании Майка это кажется ужасно неправильным, но в его сердце — сюрреалистично совершенным.

      Время от времени он чувствует мягкий пушок на щеке Уилла о свою, мятное дыхание мальчика наполняет весь воздух вокруг, он вдыхает каждую его частицу.       Прежде чем всё закончится. Прежде чем станет слишком поздно, и та реальность вернётся, и Уилл вернётся к тому человеку, которым он по-настоящему является, а Майк тогда окажется наедине с чувством, которое не может разрешить, захлёбываясь в незнакомой, но отчаянной потребности в ком-то другом. В очень конкретном ком-то другом.       Пока его разум лихорадочно работает, Майк ловит взгляд Уилла, и они смотрят друг на друга, не смея вымолвить ни слова.       Лицо Уилла трудно читать, его выражения размыты в тускло освещённой комнате, и Майк понимает, что понятия не имеет, о чём может думать Уилл и куда он даже смотрит, несмотря на то, что анализирует каждую деталь лица мальчика, задерживаясь на его губах. — Я не вижу тебя, — наконец шепчет Майк, едва слышно. — Что? — Свет… он позади тебя. Я почти не вижу твоего лица. — А. Уилл не двигается, не зная, что ему делать или сказать. — Я не могу понять, куда ты смотришь, — говорит Майк, его голос теперь полон чистой, отчаянной жажды. — Я смотрю на тебя.

Тело Майка теперь дрожит, но не от холода.

      Медленно Майк вынимает руку, лежавшую внутри футболки Уилла, и проводит вверх по его руке, наконец касаясь его челюсти и кладя палец на край лица мальчика.       Затем Майк приподнимается над Уиллом, мягко поворачивая его лицо к свету, медленно проводя большим пальцем по его щеке. — Теперь ты меня видишь? — бормочет Уилл, его голос странно срывается.       Майк вглядывается в лицо Уилла, анализируя, впитывая каждую возможную деталь в тепле тусклого света. — Да.       Уилл замолкает, его лицо теперь выдаёт тысячу нераскрытых тайн, которые он слишком боится признать. — Твои волосы ещё мокрые, — рассеянно говорит Майк, его пальцы мягко отводят прядь волос, слегка прикрывавшую лоб Уилла.       Дыхание Уилла участилось, хотя он, кажется, сам этого не замечает, продолжая смотреть на Майка, его рука всё ещё крепко лежит на его спине. — Твои тоже, — наконец шепчет он в ответ, его свободная рука тянется вверх и отодвигает непослушный локон. Грудь Майка болит, когда он тихо сглатывает.       Затем взгляд Уилла перестаёт смотреть ему в глаза и медленно скользит по каждой черте лица Майка, наконец останавливаясь на его губах, где он продолжает смотреть дольше, чем положено другу.       Когда Уилл снова поднимает глаза, он снова встречается с взглядом Майка.       Он выглядит запаниковавшим, словно что-то внезапно пошло очень не так. Майк в последний раз впитывает каждую черту его лица, прежде чем наконец принять свою судьбу и снова лечь на прежнее место, его горло теперь першит и кажется очень сухим.       Теперь тихо, нечего сказать друг другу, или наоборот, слишком, слишком много.       Он не знает, сколько времени пролежал в полусне-полубодрствовании, но в какой-то момент Майк снова полностью проснулся и осознал происходящее. Он слушает дыхание Уилла, слушает его, как человек слушает волны, чтобы успокоить ум, смесь дыхания Уилла и грома за окном не даёт ему заснуть гораздо дольше, чем он осмеливается признать.       Он пролежал, прислушиваясь в темноте комнаты, теперь абсолютно чёрной из-за догоревших свечей, какое-то время, когда вдруг слышит, как дыхание Уилла учащается. — Уилл? — Да? — Ты в порядке? Пауза. — Да, а что? — Гром.       Майк знает, как Уилл раньше боялся гроз с громом. В те времена они часто делили кровать, Майк придумывал фантастические истории, чтобы отвлечь его от страха, а Уилл хихикал, внимательно слушая. — Я в порядке. — Хочешь, я зажгу ещё свечу? — Майк изо всех сил старается, чтобы его голос звучал мягко. — Нет. Всё нормально.       Они молчат, и, несмотря на темноту, Майк чувствует на себе мучительный взгляд этого мальчика. Взгляд мальчика, которого он не может иметь.       Майк сглатывает, и его тело слегка дрожит, не уверен, от холода это или от чего-то ещё, в то время как его пальцы горят жаром о кожу руки Уилла, где они легли, слегка обхватив его мышцу. — Тебе всё ещё холодно? — голос Уилла теперь так близко, в сантиметрах от его собственного лица. — Уже нет.

Ничего. Ещё больше несказанных слов висят в горячем воздухе между ними.

      Затем Уилл передвигает ногу, и Майк следует его примеру, обвивая свою ногу вокруг его ноги, снова сближаясь.       Майк не осознавал, насколько они на самом деле близки, и, когда он двигается слегка, его нос касается щеки Уилла, его горячее дыхание теперь ещё ближе.       И он не отстраняется, вопреки своему разуму, он остаётся прямо здесь. Их щёки соприкасаются в некоторых местах, их дыхание сливается воедино в воздухе перед ними.       Оба дышат часто, поверхностно, оба не уверены, что происходит.       Уилл так неподвижен, не смеет пошевелиться. Майк берёт инициативу, слегка поворачивая лицо, совсем на чуть-чуть, но теперь их носы почти соприкасаются, губы всего в дюймах друг от друга.       Дыхание Уилла внезапно издаёт тихий, неожиданный звук, едва слышный, но громкий в тишине их горячего дыхания. Живот Майка горит тлеющим, интенсивным чувством, их близость была больше, чем когда-либо. Он чувствует, как его хватка на руке Уилла становится крепче.       Рука Уилла, лежавшая на его спине, теперь держит его за талию на крошечном участке кожи, где они соприкоснулись, и теперь Майку казалось, что он умрёт, жжение в животе распространилось на грудь и вниз, к тому месту, где лежали пальцы Уилла.       Майк не может сдержаться, он приближается к лицу Уилла, достаточно, чтобы его губа едва коснулась области над губой Уилла. Его уголка на верхней губе.       Майк знает, что должен остановиться, знает, что должен прекратить это, пока не осталось пути назад. Но ощущение в его животе было непреодолимым, и, вцепившись пальцами в руку Уилла, он приближается ещё ближе.

Их губы соприкасаются.

      И грудь Майка… кажется, будто на ней кто-то сидит, он почти не может дышать.       Это было очень легкое прикосновение, их дрожь встретилась посередине и соприкоснулась чуть-чуть не по центру.       Может, этого на самом деле не было, может, это просто было желаемое за действительное, может, Уилл спал, а Майк всё это придумал.       Но его лихорадочно работающий разум становится невыносим, и он внезапно отстраняется, оставляя лицо Уилла и отпуская хватку на его коже, всё это слишком запретно.       Он взял слишком много, слишком быстро. Взял то, что ему не принадлежало, и теперь всё будет разрушено из-за него.

      Семь дней усилий потрачены впустую, из-за его глупости.

      Уилл никогда не простит, и уже ненавидит его за это, предвкушая, что через несколько часов им больше никогда не придётся разговаривать. Всё из-за того, что Майк был просто каким-то отчаявшимся, отвратительным пе… — Майк? — голос Уилла прорывается сквозь мысли Майка, звуча обеспокоенно, дрожа и хрипло.       Как он может не злиться сейчас? Не кричать на него за то, что всё испортил? Не ругать его за то, что он отвратителен? — Майк?       Когда он называет его имя во второй раз, рука ложится на грудь Майка и мягко сжимает ткань его футболки, теперь с силой притягивая его обратно, и Уилл снова приближает их лица, их лбы соприкасаются. Горло Майка издаёт неожиданный вздох, теперь сжимаясь.       Именно тогда Майк понимает, что теперь он на самом деле дрожит, его глаза наполняются слезами, которые он изо всех сил сдерживает.       Рука на его груди теперь скользит вверх по шее Майка и останавливается на его щеке, прежде чем замолкнуть и не исследовать ничего дальше.

      Всё тело Майка теперь горит одним желанием — сократить расстояние между ними.

      Его собственная рука снова поднимается к шее, а затем к лицу мальчика. Он медленно проводит пальцем по каждой детали лица Уилла, ощущая, чтобы убедиться, что всё это реально, проверяя, что мальчик под его прикосновением действительно Уилл. Мягко скользя по лицу Уилла, он останавливается на его губах, чувствуя, что они уже приоткрыты, его дыхание прерывистое, и медленно проводит большим пальцем вниз по его рту.       Майк наконец сглатывает, и вся его храбрость приходит к нему разом. Он отпускает лицо Уилла и теперь сам приближается к нему лицом, Уилл тоже приподнимает лицо ближе.       Когда они соприкасаются, оба издают тихие вздохи, прикосновение неожиданное, несмотря ни на что.       Майк борется с голосом в своей голове, на этот раз не убегая.       Оба остаются неподвижными, пока их губы снова мягко соприкасаются, едва способные дышать.       Затем, когда их губы снова встретились, Майк издаёт звук, который слишком долго сдерживал, и быстро проводит рукой вверх по шее Уилла, хватает горсть его волос, притягивая его ближе.       И Уилл замирает на секунду, нерешительный, испуганный. Но затем он отвечает, их губы на этот раз не просто соприкасаются. Всё тело Майка чувствует, будто внутри него взрываются фейерверки. Ему начинает казаться, что у него кружится голова, словно он вот-вот потеряет сознание.       Их губы начинают двигаться навстречу друг другу, сначала медленно, но быстро углубляясь в их близость. Теперь рука Уилла вплетается в волосы Майка, сжимая горсть волос, когда он целует в ответ сильнее. Майк снова издаёт маленький, неконтролируемый звук, больше не в силах сдерживаться.       Он всё ещё дрожит — всё ещё в ужасе от того, что бы это ни значило. Всё ещё в ужасе от того, что это будет значить для него, для их жизни. Их дружбы.

Это не была дружба, больше нет. По крайней мере, не та, что была раньше.

      Теперь они по-настоящему вжимаются друг в друга, не сдерживаясь и тяжело дыша в друг друга.       Уилл переворачивает Майка на спину, когда их губы смыкаются и размыкаются, словно они не могут достаточно приблизиться, жаждая большего.       Искры пробегают по всему телу Майка, когда его живот напрямую касается кожи Уилла, пока их одежда сдвигается и задирается, и Майк просовывает ногу между ног Уилла, лежавшего на нём.

      Тишина комнаты теперь наполнена гораздо большим, чем просто звуком дождя и грома. Их губы сливаются вместе, и звук громче, чем должен быть, они отчаянно пытаются получить больше, целовать больше, касаться больше, чувствовать больше, и больше, и больше.

      Затем Майк проводит рукой под футболкой Уилла, чтобы положить её на его талию, их кожа горит друг о друга так, как Майк даже не думал, что это возможно.       И теперь это не Майк издаёт неконтролируемый, сырой, отчаянный вздох, а вместо этого из горла Уилла вырывается хриплый голодный звук, когда он притягивает их ближе, сводя их тела ещё теснее, чем они уже были. Майк теперь впивается пальцами в талию Уилла, отчаянно желая удержать его, прижаться к нему, пока может.       Это совсем не похоже на поцелуй с девушкой, быстро думает про себя Майк, когда затем прикусывает нижнюю губу Уилла, и тот в ответ издаёт ещё один тихий отчаянный звук, словно ждал этого годами, хотя Майк знал, что это не так.       Дождь яростно и громко хлещет по окну, и звуки становятся только громче, отчаяннее.       Он даже не может представить, как они будут смотреть друг другу в глаза на следующий день, столкнувшись с яркостью дня и суровой реальностью, которую он принесёт.       Затем, когда они на секунду останавливаются, чтобы перевести несколько прерывистых вздохов, Уилл прижимает их лбы друг к другу в немом знаке привязанности, внезапно сверкает молния, и они видят друг друга.

Это коротко, всего секунда, но они встречаются взглядами.

      Растрёпанные волосы Уилла, припухшая нижняя губа, ярко-красные щёки, голодные расширенные глаза.       И внезапно всё становится слишком реальным. И слишком необратимым, чтобы это можно было отменить.       Это был тот же самый мальчик, который пережил так много. Всё плохое, что с ним случалось, в то время как Майк просто стоял и смотрел, беспомощный и бесполезный. Как он мог сделать ещё одну вещь с этим мальчиком, который заслуживал ничего, кроме покоя, хоть раз в жизни.       Снова темно, и внезапно Уилл скатывается с него, вытаскивая руку из его волос.       Тишина снова заполняет пространство, теперь самым громким звуком становятся гром и их неровное дыхание, и бесчисленные способы, которыми это меняет всё между ними.       Майк чувствует, как снова начинает плакать, и тихо, он начинает рыдать, маленькие горячие слёзы катятся по его щекам.       Он даже не уверен, из-за чего именно плачет, просто знает, что теперь всё слишком запутано.       И он знает, что оттолкнул своего единственного лучшего друга, и на этот раз навсегда. И всё, чего он хочет, — это чтобы его обнял мальчик, чьи губы были прижаты к его собственным пятнадцать секунд назад, а теперь чувствующий холод в тех местах, где соприкоснулись их души.