Help Me Forget You

Смарт почти с трепетной осторожностью приподнял рубашку Бума, словно открывал забытую тайну, которая была скрыта долгое время. Его пальцы едва коснулись кожи, однако этого «едва» оказалось достаточно, чтобы по торсу Бума пробежала горячая волна, поднимаясь вдоль позвоночника и заставляя напрячься каждое нервное окончание. Когда ткань мягко опустилась на пол, холодный воздух ударил по телу, словно хлыст – резкий, возбуждающий и усиливающий пламя, уже горевшее между ними. Бум не собирался ждать. Не мог. Да и не хотел. Одним порывистым, почти агрессивным движением он вцепился в рубашку Смарта и отчаянно потянул ее вверх, срывая с него, как будто каждая секунда, пока эта ткань находится между ними, была оскорблением для их взаимного желания. У него перехватило дыхание, руки слегка дрожали, но внутренний порыв не давал остановиться. Затем он, не спрашивая разрешения, прильнул к шее Смарта, не сдерживаясь и не стыдясь: оставлял влажные поцелуи, жадные укусы, отмечающие территорию. Его язык скользил по солоноватой коже, будто возвращая себе давно забытый и утерянный вкус. Каждое прикосновение напоминало им о том, как долго они хотели этого, и каждый приглушенный стон Смарта разжигал в Буме огонь голода еще сильнее. – Пи'Бум... У меня завтра съемка, – выдохнул Смарт, а в его голосе прозвучало переплетение желания и тихого, почти беспомощного страха. – Не оставляй следов... Бум замер на мгновение, словно обдумывая услышанное. А затем медленно поднял голову: губы припухли, щеки покраснели, а глаза потемнели от неприкрытого желания. – Не будет завтра, Смарт, – прошептал он хриплым голосом с нотками угрозы, позволяя каждому слогу оседать на коже клеймом. – Есть только сегодня. Только ты и я. И я собираюсь показать тебе, что принадлежу тебе. Что ты мой. Я оставлю на тебе такие глубокие следы, что ни один студийный свет не сможет их скрыть. Что-то внутри Смарта треснуло: последние остатки сдержанности, здравого смысла и страха. Только грубое, инстинктивное, животное желание. Бум надвигался, как медленный и неизбежный шторм. Его губы проложили обжигающую дорожку от груди Смарта, вдоль твердой линии его пресса, по каждой мышце, дрожащей под влажным давлением языка. Каждый охваченный участок словно умолял о большем. Он достиг пупка, обводя его кончиком языка, ощущая вызванную этим движением неосознанную дрожь и слыша, как дыхание Смарта становится все более хриплым, тяжелым и отчаянным. Каждый его выдох был призывом, который Бум не мог игнорировать. Когда его пальцы дотянулись до молнии, он расстегнул ее с мучительной медлительностью, наполненной жестокой необходимостью. Он плавно опускал ее, наслаждаясь каждой секундой, пока дыхание Смарта становилось все более тяжелым. Брюки упали вниз. И следом, без промедления, он избавился и от боксеров, выполняя это движение с идеальным сочетанием трепета и едва скрываемого голода. И вот он здесь. Смарт. Открытый, уязвимый, пульсирующий. Такой твердый, что становилось даже больно смотреть. Бум опустился на колени. Не как тот, кто подчиняется, а как тот, кто возвращает то, что принадлежало ему. Он замер всего на мгновение, глядя на открывшееся перед ним зрелище: член Смарта прямо у его рта, толстый, с натянутой кожей и подрагивающей головкой с влажным блеском. Он с трудом сглотнул, предвкушая знакомый вкус, и воспоминания волной нахлынули на него от одной лишь мысли. – Пи'Бум... – выдохнул его имя Смарт срывающимся, умоляющим голосом, дрожа всем телом. Бум поднял свой взгляд. В его стеклянных глазах читались недосказанные эмоции, губы были приоткрыты, а дыхание – сбивчивым. – Закрой глаза, милый, – прошептал он, и его голос скорее ощущался как влажны бархат, чем простой звук. – Позволь мне поклоняться тебе так, как ты этого заслуживаешь. Смарт подчинился, запрокидывая голову назад и упираясь ладонями в стену, словно пол под ногами внезапно утратил устойчивость. А потом Бум взял его. Сначала лишь головку, мягкую, горячую и влажную. Поцелуй, который оказался больше, чем просто поцелуем, словно удар в живот, от которого у Смарта на мгновение подкосились ноги. А затем больше. Глубже. Сначала медленно, восхитительно мучительно, пока он не ощутил, как горло Бума раскрывается ему навстречу, полностью его принимая с преданностью, приближающейся к трепету. Язык Бума двигался с поразительной точностью: надавливая, вращаясь, скользя вверх и вниз ритмичными волнами, словно стремясь уничтожить его изнутри. Каждый звук, срывавшийся с губ Смарта становился все ниже, прерывистей, глубже пронизан отчаянием. Он был потерян – буквально. Он запустил руки в волосы Бума, не чтобы направить, а чтобы зацепиться за ощущение, которое одновременно разрушало изнутри и возрождало его. Бедра едва заметно подались вперед, инстинктивно стремясь к большему теплу, глубине, губам, что поглощали его с неистовой любовью. Бум позволил это. И взял его глубже, быстрее, с жадностью, которая обнажила все скрытые желания, тоску и накопленную боль. Каждый стон Смарта был для Бума тихой победой. Каждое его дрожание становилось обещанием: «Я никогда тебя не отпущу». Но как только Смарт почувствовал нарастающую волну удовольствия вдоль его позвоночника, уносящей к точке невозврата, он ощутил нечто большее, чем просто желание. В тот момент он осознал, что не хотел, чтобы все закончилось именно так. Не сейчас. С почти нечеловеческим усилием Смарт открыл глаза, посмотрел вниз и встретился со взглядом Бума – ясным, покорным, наполненным скрытыми слезами – и издал низкий, прерывистый рык, полный нужды. – Подожди... Пи'Бум, остановись! – прошептал он дрожащим от напряжения голосом. Бум мгновенно замер в замешательстве, с припухлыми и алыми губами, тяжело дыша и не отпуская полностью. Смарт быстро опустился ниже, обхватывая его лицо руками и страстно, отчаянно поцеловал, пробуя свой собственный вкус на влажных дрожащих устах и сплетая их языки. – Не так, – выдохнул он ему в губы, едва отстранившись, чтобы заговорить. – Я не хочу заканчивать так... Я хочу полностью тебя почувствовать, чтобы наши тела стали едины... Бум застонал в ответ на эти слова – этот тихий, жалобный звук сорвался с его губ без разрешения. Смарт больше не медлил. С настойчивостью, которую уже невозможно было скрыть, он поднял его с пола, словно тот ничего не весил. Их губы не размыкались ни на секунду, с жадностью цепляясь друг за друга, пока Смарт направлялся к кровати. Там, не прекращая поцелуев, словно это было единственным, что поддерживало в нем жизнь, Смарт опустил руки на пояс штанов Бума. Его пальцы дрожали от напряжения. Все поддавалось слишком легко, будто сама одежда знала, что больше нет смысла в преградах. Штаны вскоре оказались сняты, а за ними были нетерпеливо стянуты боксеры. И наконец, они остались полностью обнаженными. Кожа к коже. Тепло к теплу. Сердце к сердцу. Они прикоснулись друг к другу впервые за несколько недель, и у обоих вырвался один и тот же прерывистый вздох, почти всхлип. Смарт крепче обхватил Бума за талию, решительно притягивая к себе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства, пока он не почувствовал все – каждое биение сердца, дрожь, каплю желания, пронизывающего их обоих. Бум уткнулся лицом в шею Смарта, тяжело дыша и судорожно цепляясь руками в его спину, словно боясь, что мир снова разлучит их. – Ты нужен мне... – прошептал он напротив его кожи так тихо, что слова прозвучали почти как молитва.