Падающие звезды. Архив

Здесь есть жестокость и сомнительные решения некоторых личностей. Если в последствии в главах будет происходить нечто подобное, trigger warning будет стоять в примечаниях перед главой обязательно. Стянув с себя опостылевшую одежду и перекинувшись в звериную форму Кет улеглась на пыльном полу, продвинувшись как можно ближе к потрескавшимся кирпичам печной трубы, и свернулась клубком, положив голову на лапы и прикрыв нос кончиком хвоста. Её тёплое дыхание едва заметно ерошило шерсть, согревая подушечки. От трубы также шли волны тепла, расходясь от той части спины, которой морфа её касалась, дальше по позвоночнику. Кетерис прикрыла глаза, но губы сами собой поползли вверх, обнажая внушительные клыки. Тихое ворчание прокатилось по чердаку почти не заметным комочком застарелой пыли и паутины. Мысли метались у неё в голове растревоженными осами, раздражающе меняясь каждую секунду: то от злости на себя и свою глупость, и желанию прогнать Эзру подальше, то к желанию заботится о чужаке, как о члене стаи. "Почему её посетила такая умная мысль, как помогать чужаку? Ладно бы, просто стащила для него чистую одежду и отправила во свояси." "Так нет же! Надо было именно к себе в логово притащить!" "Но он же промок бы весь под дождём!" "И печку ради него истопить! А то ливень же ледяной! А Эзра с юга, замёрзнет ведь!" "Хотя тебе то что, кошка облезлая! У него родные есть, вот пусть им и занимаются!" "А впрочем разве нормальные люди отправят ребёнка бродить непонятно где в одном лёгком комбенизоне, да ещё и второй раз за день! А если простудиться? А если заболеет?" Лекарства же в Талике сейчас мало у кого остались. Дорогу же по дамбе прошлой весной размыло: грузовая песчаная баржа теперь точно не пройдёт. Поезда в посёлке не останавливаются. Магазину, насколько Кет знала, торговать таким запрещено. Может у военных и есть чего в запасниках, да только они и не дадут ничего, а при попытке выпросить хоть немного только прикладом по хребту огреют и прикажут убираться пока тебе кроме банального жаропонижающего ещё и похоронщик не понадобился. Жители себе сами теперь всё из Ильтинска привозят или тех же военных просят за взятку что-нибудь добыть. А некоморфам та что, им лекарства без надобности: во-первых, неко сами по себе более выносливые, чем люди и болеют реже. Во-вторых не всё лекарства им и не подходят, неко может от людей и частично произошли, но они уже давно не люди ведь. Так и отравится можно, не зная можно ли тебе вообще какой-то компонент из таблеток или нет. А как Кет всегда думалось, что смерть от отравления какой-то химией, наверное, одна из самых жутких какую можно себе представить. *** Опыт наблюдать подобное у неё уже был: однажды в Ильтинске неко не повезло наткнутся на чем-то отравившегося морфа. В тот поздне-осенний день, погода выдалась особенно отвратительной: с самого утра накрапал холодный, мелко-моросящий дождь, и низкое, размытое, серо-свинцовое, затянутое бесконечными облаками небо сливалось с острыми кромками крыш городских высоток. Тогда, в тот ненастный, осенний день Кетерис и пару месяцев назад появившийся в её жизни, вынеся головой дверь в её личное пространство и размеренную жизнь бродяги, Герц шли чем нибудь полакомиться на задворках маленького ресторанчика у железнодорожного вокзала, специализирующегося на рыбных блюдах. Пока морфы неспеша трусили по грязно-серым и мокрым улицам, они не переставали вполголоса переругиваться. Вообще первые пару месяцев с их первой встречи почти всё их разговоры выглядели примерно так: -Нет нам не направо. -Нет я прекрасно знаю куда нам иди, я родился в этом городе, не забыла? -Ага, а ещё ты до своих четырнадцати лет из своего дома вообще не выходил. -За то у меня нюх лучше. -За то я умею, читать. И вывеска над твоей головой, чётко показывает, что нам налево. -А я говорю направо, я на экране это место видел! -Экраны твои безбожно врут. -Направо нам, упёртая, ты блоховозка! -Нет у меня блох, по крайней мере ты не докажешь, что они у меня есть. А вот что у тебя в голове, кроме нитки на которой уши держаться, ничего нет, уже доказанный факт. -Так к Инле ты так чешешся, что шерсть во всё стороны летит, и лапы всё себе опять разожлала. -От стресса. Меня один твой вид нервирует, а поступки вообще в ступор вгоняют. Для Герцога же всё его действия всегда имели какой ни наесть, а вполне себе ясный смысл и чёткую логику, а то что она только ему одному понятна, ну так это вовсе ничего: меньше знают, крепче спят. Но вот когда их начинали открыто критиковать, а значит и его самого заодно, рыжий морф всегда обижался и в ответ всегда старался как-то задеть собеседника. -Кривая морда с отвратительным нравом! -Слышала я это от тебя вчера и позавчера. Придумай что-нибудь новенькое. Давай, я верю, что у тебя получиться. Герц всё больше и больше начинал злиться. Прижав, к голове изодранные в бахрому уши, он выпалил на одном дыхании: -Демоница! Помойная королева! Псина плешивая! Полукровка облезлая! Человеческая дочь! Тут Герцог резко замолк, поняв что с последним, он уж точно перегнул палку. Серебристо-серые глаза Кетерис всегда темнели почти до цвета грозовой тучи, и в них загорался какой-то злой, лихорадочный огонь, когда кто-то решался прировнять её к человеку или родству с ним. А потом она абсолютно молча кидалась, целясь в горло, и ей в тот миг становилось как будто всё равно на вид, рост или силу своего противника. И мало кому удавалось увернуться от неожиданного прыжка. И это была явно не просто попытка припугнуть наглеца, Кет вцеплялась намертво. Многие морфы поначалу пытались мелкую, бурую неко просто стряхнуть как блоху, мотая головой, некоторые даже поначалу посмеивались, говоря, что у Кетерис кишка тонка кого-то убить. Бурая же всё так же молча ещё сильнее сжимала клыки. Но потом, когда воздуха начинало не хватать, они понимали, что дело принимало серьёзный оборот. Вот тогда то и начинались бешеные прыжки и кульбиты в попытке избавится от вцепившейся в шею морфы. Однако казалось, что мисси в этот момент было даже всё равно, что её со всей силы в этих прыжках ударяют об землю. Она просто поджимала к телу лапы для удобства и продолжала висеть на своём противнике пиявкой, тяня его своим весом к земле. Не спасало несчастного даже то, что в попытке освободиться неко принимался драть Кет всеми четырьмя лапами. Она только морщилась от боли, но челюсти не разжимала, даже совсем наоборот вцеплялась ещё сильнее, готовая скорее умереть, чем отступиться. Она не отпускала почти до самого конца, пока насмерть перепуганый некоморф не оседал на землю жалобно скуля, давясь слюной вперемешку со слезами. И только тогда сероглазая морфа как-то странно вздрагивала, встряхивала головой, огонь в её глазах постепенно тускнел, пока от него не оставались лишь тлеющие угли в самой их глубине, а потом медленно и как-то несмело разжимала клыки. А потом Кетерис абсолютно равнодушно поворачивалась к жадно хватающему пастью воздух неко спиной и, стирая лапой кровь с морды, цедила сквозь зубы "падаль", и неспеша и гордо уходила не оборачиваясь. Те редкие желающие, у кого ещё находились силы крикнуть ей вслед что-нибудь оскорбительное тут же проглатывали свои слова, столкнувшись с ледяным взглядом серебристо-серых глаз и белоснежным оскалом. Зная всё это Герц уж было подумал, что вот и настала его очередь с воем кататься по земле, пытаясь избавиться от клыков на своём горле. Но Кетерис вместо этого только зло сощурилась и прошипела глядя ему прямо в глаза: -Ашака!* -Сама туда иди! - Некстати, но быстро нашелся Герцог. - И я вовсе не такой. -Да мы уже там. Говорила же, что нам налево. -Последнюю часть фразы Кетерис решила просто проигнорировать. На этом моменте Герц как обычно притормозил и начал растерянно осматриваться по сторонам, вертя лохматой головой. Однако после этого случая Герц стал гораздо осторожнее относится к своим словам: ведь в следующий раз ему могло и не повезти отделаться лишь "пожеланием удачного пути" и межвидовым оскорблением одновременно. Лаятся в те дни Кет и Герцог переставали только тогда, когда не подалеку в пелене дождя появлялись размытые тени редких прохожих. Если бы кто-то из них увидел говорящих кошек, он бы как минимум бы довольно сильно удивился, а по правде сказать обалдел до отвисшей челюсти, а потом бы сразу же выбросил прописанные психиатром антидепрессанты в мусорку, от греха подальше. Хотя был ещё и вариант гораздо хуже: морф снимают на видео, и на следующий же день весь Ильтинск будет занят поисками говорящих кошек. Конечно ссориться некоморфы могли и перейдя на мыслеречь, но вот проблема то была в том, что Кет морфа то только на половину и общаться телепатией просто не способна, да и цапаться между собой в слух привносило в бесконечные на тот момент споры какого-никакого но азарта. Сейчас же причина очередной раз сцепиться между собой у Кет и Герцога была в рыбе. Сероглазая рыбу то терпеть не могла и стала бы есть её только при реальной угрозе голодной смерти. Да и в Ильтинске полно других мест, где можно чего-нибудь перехватить, не боясь выхватить по самые уши от других постоянно пасущихся у вокзала морф. Но вот рыжему приспичило, хочу рыбки и всё тут. Шёл бы он конечно за своей рыбой один, но за пару месяцев совместного путешествия Кетерис опытным путём выяснила, что лучше уж Герца лишний раз, куда ему прихотнулось, сопроводить, чем потом искать, вытаскивать из мазутной ямы целиком, вытаскивать его голову из банки из под тушёнки, разнимать драку, в которые зеленоглазый Герцог находил каким-то невероятным образом везде, где только мог, и с удовольствием в них ввязывался, или не дать рыжему раньше времени самоубиться, когда он снова попытается сигануть с карниза прямиком на какую-то арматуру в низу, пытаясь таким способом перепрыгнуть на соседнюю крышу. Перелом в их отношениях случился в тот промозглый осенний день, когда двум молодым некоморфам не повезло наткнуться чём-то отправившегося некоморфа. Этот случай навсегда записался на подкорку не только у Кет, но и обычно беззаботного Герцога. Скрюченное судорогой черношкурое тело с хрипами и жалобным скулением металось по мокрому тротуару, с вытянутыми в струну лапами с выпущенными до предела изломанными об уличную брусчатку когтями, глазами закатившимися так, что стало видно розоватые от лопнувших капилляров белки. Кетерис помнила его оскаленную пасть с до хруста сжатыми клыками через которые текла желтоватая пена вперемешку с кровью. Морфа помнила, что она только и успела крикнуть уже начавшему подходить к умирающему морфу в не вовремя проснувшемся в нём любопытстве Герцогу, чтобы он не наступал на лужицы пенящийся слюны, как тело чёрного бродяги конвульсивно дернулось, выгибаясь в спине с мерзким, противоестественным щелчком. И тот леденяще душу взыл, давясь хлынувшей из пасти почти такой же чёрной, как и его шкура кровью, дёрнулся ещё пару раз, рвано вздохнул и умер, глядя желтыми глазами в безмолвные, затянутыми тучами небеса. Кажется каждая шерстинка на теле Герцога тут же встала дыбом, он в ужасе попятился с остекленевшим взглядом и через секунду рванул прочь, не замечая ничего: ни шарахающихся прохожих от слепо несущегося на них рыжего некоморфа , ни начавшегося ливня. Кет же, проводив его потемневшим взглядом, осела на серый холодный асфальт тротуара и, задрав голову к слезящимся небесам, тоскливо и с надрывом завыла, зовя чёрную словно полуночную тень Инле, проводницу душ в сады Имир. Так было нужно. Может быть когда-нибудь кому-то также захочется позвать Инле и для сероглазой, не посмотрев на то, что для полукровок вход в посмертие навсегда закрыт после греха первой полукровки - серебряной Гинру. Уходя в туманную пелену дождя сероглазая мисси с горкой усмешкой покосилась на валяющийся на занесенном бурыми, тяжёлыми от влаги листьями, почти у самой кромки воды вытянувшейся лениво лежащей дворнягой посреди потресковшегося тротуара лужи, едва надкусанный кусок варёного мяса, из которого медленно тек смешиваясь со струйками дождя в низ на дорогу ярко - жёлтый яд. Мясо выглядело слишком уж хорошо, для того чтобы несчастный чёрный морф его где-то нашёл. Значит ему кто-то просто напросто дал этот кусок. Кет обернулась на чёрное лежащее теперь всего лишь пустой оболочкой, подобной старой, никому не нужной вещи, тело. Ветер ерошил его тусклую, ломкую шерсть, гладил по выпирающим рёбрам, шептал последнюю колыбельную в изодранные в драках уши. Морф, судя по ещё не огрубевшей в чертах мордочке, был совсем молодой, но уже и не котёнок-подросток, каким была Кетерис. А она смотрела на него и думала: "зачем же ты поверил, дурак? Не дитя же ты был уже." И тихо вздохнув, полосатая неко не торопясь, лишь поплотнее прижав уши к голове, чтобы защитить их от потоков дождя, растворилась в графитово - потемневшей в ранних осенних сумерках сплошной стене дождя. Отправилась она на поиски рыжего Герцога, а то ведь пропадёт он в городе ни за что ни про что, а жалко ведь, он же на самом деле вовсе не плохой морф, просто немного доставучий и наивный ещё, как наверное и все домашние некоморфы, никогда не покидавшие своих людей. Ведь он был первым, кто не посмотрел на Кет с отвращением, страхом или ненавистью, хотя сразу понял по её серебристо-серым глазам, что перед ним проклятое создание, помесь морфа и человека. Герцог смотрел на мисси с любопытством, он изучал её и ждал к чему же привет их встреча. И в то же время он был предельно дружелюбен, всеми силами стараясь подружиться с вечно мрачной и чём-то не довольной Кетерис. Герцога Кетерис отыскала уже поздним вечером, когда Ильтинск уже зажигал неоново - ядовитые огни фонарей, иллюзорно отгоняя от сердец людей осенне - зимний мрак и всё то что таилось в его промозгло - дождливо - снежном, ледяном нутре. Вот только Кет по опыту знала, что бояться стоит не наружных теней, блуждающих неприкаянными душами в чернильно - темной, кажущейся бесконечной, северной ночи, боятся нужно теней живущих в глубине сердец, тех теней что прикрываясь благом, забирают в свои ненасытные когти всё что тебе может быть дорого. Герцога Кетерис нашла под скамейкой в ещё почему-то сохранившемся в городе парке, где зеленоглазый прятался от ледяных капель дождя. И первое, что спросил рыжий у своей спутницы: правда ли что, он умер, тот некоморф. Бурая тогда только молча кивнула и велела идти с ней, незачем сидеть под дождём, в подвале может быть ещё и не тепло, но хотя бы сухо. До ближайшего дома неко шли молча, и каждый из них думал о своём. И только оказавшись в знакомой темноте Кет спросила Герцога. -Ты никогда раньше не видел смерть? -Нет... Рыжий надолго замолчал. Кетерис же его никуда не торопила. Она просто чего-то ждала, нервно покусывая лапу. Наконец Герцог снова заговорил. Его голос звучал непривычно тихо и как-то надломлено. -Конечно я видел по экрану, который смотрела мой хозяин, когда сидел в комнате перед экраном вместе с моим отцом и братом, как там что-то делают с людьми и зверями и они больше не поднимаются. Мой хозяин всегда на таких моментах расстраивался и даже иногда всё выключал, и уходил к себе, запирая дверь, забыв про нас с отцом и братом Арго... Но я не знал, что всё на самом деле происходит вот так... Как-то быстро, нелепо и от этого очень печально... -Ну так бывает не всегда. Некоторые как-то же спокойно доживают до старости. Тому бедолаге просто не повезло. -Кет равнодушно пожала плечами и отвернулась к стене. Она была не особо сильна в утешениях. Она была хороша в драках, в поиске пищи, быстро училась и приспосабливалась ко всему, а вот поддерживать и утешать кого-то она совсем не умела, поэтому и решила просто оставить всё как есть. -Ты же отведешь меня домой? -Голос Герцога звучал сдавлено, будто этот вечно весёлый и беззаботный морф вот-вот собирался заплакать. -Я же тебе обещала, значит отведу. Кто же тогда мог предположить, что их путешествие после этого затянется ещё на долгие месяцы, за которые случится слишком многое: к их дуэту присоединился сначала Серый, а потом и Ыша с Гречкой, а следом и Миндалька. Кет встретит мудрую танну Смородину. Дымка устроит переворот в клане Скрывающихся в тенях, подмяв этим под себя не только свой клан, но и несколько стай поменьше. А потом Гречка решит остаться в лесах недалеко от Талика, открыв в себе талант травницы. И пройдя путь длиной почти в год, наконец оказавшись на пороге своего дома Герцог решит не возвращаться, выбрав стаю вместо сытой, полной неги и покоя жизни домашнего питомца. Но самое главное было в том, что их отношения с Кет изменились: Кетерис неосознанно стала гораздо мягче относиться к бывшему домашнему любимцу - Герцогу. А он в свою очередь стал гораздо внимательнее прислушиваться к словам сероглазой мисси да и в целом в морфе понемногу начала проявляться осторожность и хитрость присущая любому дикому некоморфу. Теперь они больше не рассоривались по каждому пустяку, теперь они были слаженной командой и их отношения можно было сравнить с крепкими узами брата и сестры. Кетерис пару раз тряхнула головой, стряхивая наваждение воспоминаний. Её мозг продолжал искать решение, почему же она решила помочь Эзре снова. Ведь он не Герц. Герцог хоть и был для мисси на момент их встречи для сероглазой чужаком, но он то был морфой, а значит априори своим. А если Эзра всё таки простудиться, чем же его Кет тогда лечить будет. Конечно каждая некоморфа какие-нибудь да знания об лекарственных травах да имеет. Ну а если дело уж совсем керосином пахнет, то и к шаману или травнику обратиться не зазорно будет. Но в основном заболевшая или раненная неко просто пряталась в укромном месте и отлеживалась пару дней, пока ей не становилось лучше или просто тихо умирала, не справившись. Природа к слабым всегда сурова, не болезнь тебя добьет, так свои же загрызут, если рана довольно серьёзная, избавив таким способом от мучений, или во избежание эпидемии. Ливень всё сильнее барабанил по шиферу, только набирая ход к ночи. Когда раздался особенно громкий удар по крыше, показавшийся громом на фоне мерного перестука капель по скатам, Кет, подняв уши торчком, повернула голову к источнику звука. Через секунду стук повторился но уже в другом месте. Нос морфы уловил едва заметный запах льда сквозь щели между листами шифера, устилающего крышу. Чутье снова напомнило о себе, пробежав холодком мурашек по полосатой шерсти спины, поднимая пряди гривы в воинственный гребень. "Прекрасно, ну просто замечательно. Град начался. Кажется теперь не Эзра мёрзнуть будет, а ты, Кет. Скоро печь остывать начнёт, и труба будет уже не давать хот какое-то тепло, а только забирать его ледяным камнем. Надеюсь, ты довольна, морфа? Помогла чужаку называется. Яркие глазки сейчас в тёплой комнате, спит на твоей печке, под твоими одеялами, а ты на полу, под дырявой крышей ютишься." Порыв мерзлого ветра со свистом прошёлся по чердаку, забравшись в комнатку под крышей через створки слухового окна, через щели в настиле, принеся с собой мерзкие капли ледяной изморози. "Ну что ещё предложишь, отвратительный день? Ну давай, давай град, пробей крышу, да сразу в трёх местах, чтобы Кет жизнь сказкой не казалась. У неё же итак всё настолько замечательно, что от радости аж деваться некуда." Тихое ворчание перешло в нарастающий гортанный рык. Морфа вскочила на лапы и одним прыжком перелетела к противоположной стене. Закружив запертым в клетке зверем, Кет обшаривала тяжёлым, зло горящим взглядом хаотично разбросанные по полу и подвешенные на потускневших от времени шнурках вещи. Пыльные банки - есть. Кетерис подошла к одной из них, принюхалась, и стерев лапой с пожелтевшей этики пыль прочитала: мар...е о...р...ы 4394 год. Мда, этому, ну чем бы оно, неко с подозрением покосилась на тёмную муть в банке, чем бы оно не оказалось в итоге уже поболее тридцати лет будет. Надо бы завтра же выкинуть. В ёмкости что-то в ответ на это булькнуло и, кажется, легонько стукнулось о запыленное стекло. Кет скривилась, и не просто выкинуть, а ещё и прикопать где-нибудь подальше в лесу. Банка снова подала голос. И ещё и известью сверху посыпать, ну просто на всякий случай, вдруг за столько то лет в закрутках новая жизнь всё таки завелась. Морфа продолжила осматривать чердак дальше. Вытертые до дыр каких-то тряпки - есть, книги разные - да в изобилии, кассеты тоже. Фонарики с прошлого фестиваля тоже на месте. Даже сани-плетенки и те здесь. "Хвост! Вот всё есть, кроме нужного." Кетерис наклонила голову на бок, задумавший, кажется, у неё шуба где-то в коробках валялась, ей всё таки укрыться можно. Перерыв кучу ящиков и мешков, сероглазая наконец-то нашла желаемое. Встав на задние лапы, неко с грохотом перевернула тяжёлые сани на бок и с усилием придвинула их почти вплотную к печи. Не обесуть, Эзра, если проснулся, но Кет тебя во-первых предупреждала, что ночами она часто не спит и кругами по дому бродит, гремя всем, что под лапу попадётся, а во-вторых это её дом, что захочет и когда захочет, то в нём и делает. Придвинув сани в плотную к трубе, оставив лишь узкую щель-лаз между плетёной стенкой и кирпичной кладкой, Кетерис протиснулась внутрь импровизированного логова и, затащив следом тяжёлую меховую шубу, укрывшись ей, свернулась клубком на плотной, бархатной обивке саней. В этот раз морфа сжалась сильнее, стараясь сохранить тепло, уложив лохматую голову на бедро, спрятав всё время мерзнувшие подушечки лап под животом. Казалось бы Кет давно успокоилась и остыла, вот только мысли её всё ещё метались, запертыми в спичечном коробке жуками. "Почему? Почему же она все-таки привела человека к себе? Почему же она продолжает делать одну глупость за другой?" "Она же ненавидит людей. По крайней мере должна ненавидеть. Ненавидеть уже давно привычно. Ненавидеть - это просто и понятно. И в её случае даже правильно." "Вот только Эзру ненавидеть почему то совсем не получается." Морфа несколько раз проводит языком по всклокоченной шерсти на бедре. Там под медным мехом бугрится длинный, изогнутый шрам, почти доходя до хвоста. Его совсем уже не видно под шкурой, но Кет знает, что он там. Он теперь там навсегда, он вечное напоминание, одно из многих, почему нужно ненавидеть. Некоморфа закрывает глаза и вспоминает. Когда же это было, кажется, где-то ранней, промозглой и ещё совсем по-зимнему холодной весной. Кет тогда исполнилось всего восемь или девять, и тогда она в первый раз сбежала из "плохого места". Перегрызла верёвку, которой её тогда привязали к прогулочному столбику на дрессировачнной площадке и удрала, перескочив через забор. Конечно Кет могла бы и пальцами узел на верёвке развязать, перекинувшись для этого в человека. Вот только тогда котенночья шея сильно уступала размере человеческой, а удавиться на верёвке, пытаясь ту развязать, совсем не хотелось. Поэтому хозяин "плохого места" всегда затягивал специально привязь так, чтобы Кетерис не только вывернуться из петли не смогла, но и принять людской облик не пробовала. Да и банально перегрызть старую, полугнилую пеньку было гораздо быстрее. Вот так морфа и сбежала в первый раз прямо с обрывком веревки на шее. Правда ушла Кет тогда не далеко, всего навсего до соседнего городка, дальше уйти не смогла, тогда её ещё детским лапкам не хватило сил унести её далеко - далеко, туда, где бы Кетерис никогда не нашли, и тогда она бы, немного передохнув, отправилась бы на юг, куда велела идти мама. Вот только где находится этот самый юг некоморфа даже не представляла. Поэтому в тот первый побег Кет не придумала ничего лучше, чем затеряться на самой окраине городка, среди ржавых складов и ангаров для песчаных барж, спрятавшись под одним из вагонов. Маленькой морфе с лёгкостью удавалось протиснуться между низким покрытым бахромой из ржавчины и потрескавшиеся краски днищем и, к удаче неко, кривой в этом месте чугунной рельсой. А вот бродячей собаке туда было не пролезть, что давало Кетерис хоть и призрачное, но ощущение безопасности. К тому же от мерно урчащего, стоящей на якоре баржи, шло какое никакое но тепло: то что было так нужно ледяными ночами ранней весны. Первые дни Кет выбиралась из своего убежища только по ночам и только в животной форме. Еду неко находила копаясь в мусорках у складских столовых или просто утаскивая куски из мисок сторожевых псов. А потом, как-то особенно тёмной и ветреной ночью один из сторожей, заметив Кет внаглую копающуюся в миске у своей почему-то забившейся в будку собаки, принял морфу за щенка и, позвав ее совсем как собаку свистом и причмокиванием, кинул ей кусок недоеденного пирожка. Кетерис тогда молнией схватила кусок и тенью скрылась в темноте. На следующее утро морфа долго рассматривала своё отражение в лужицах около своей норы, совсем по собачьи наклоняя голову то влево, то в право. Да, её тогда ещё можно было перепутать с щенком: уши у некоморфы тогда ещё не встали торчком как у всех неко, а смешно были сложены конвертиками и их кончики подпрыгивали кверху при малейшем движении. А бурая с медным отливом ещё совсем по - детски нежная и мягкая, пуховая шерстка была так перепачкана в липкой весенней грязи, пыли и смазке для песчаных барж, что на шкуре не то что бы полосок было не разглядеть, там было вообще не понятно, какого же цвета у маленькой бродяжки всё таки мех. Кетерис, быстро поняв, что в таком жалком, но в тоже время привлекающем внимание жалостливых кухарок и добросердечных водителей барж в виде, она может спокойно выходить и днём и под видом щенка получать всяко побольше еды. Морфа тут же испробовала новую тактику на практике. И действительно, её стали прикармливать, даже отгоняя от Кет бродячих собак, когда она ела. И морфа в благодарность ласкалась ко всем, охотно подставляя голову, уши и беззащитное горло под руки из работниц и мужиков грузчиков или шофёров тянущиеся её погладить, успокаивая таким образом душу, после тяжёлого дня, называя милым, хорошеньким щеночком. Они же и сняли с ее шеи веревочную петлю. Единственное что тогда вызвало вопросы у работников грузовой станции так это передние лапы прибившегося к ней "щенка". Пальцы то на них были удлиненными с чётко выраженными, почти как у обезьян суставами. Но что это - особенность конечностей была присуща только морфам, работникам было невдомек. Списали просто на какую-то породную особенность или мутацию. Жить то такие лапы никому не мешают. Тогда Кетерис ещё не умела опасаться людей, ей казалось, что всё зло было сконцентрировано только в хозяине "плохого места", человеке, натаскивающем неко на бои подобно цепному псу, привязавшему её посреди покрытой коркой льда площадки, в наказание за отказ кидаться на дрессировочный рукав. Всё изменилось в середине апреля. Кет тогда сидела в своём человеческом облике на самой кромке бортика технического бассейна, раздумывая стоит ли ей лезть в мутную, но тёплую от работы поблизости механизмов воду, чтобы хоть немного отмыться от покрывающей зудящей коркой тело весенней грязи или ещё погода слишком холодная, и стоит лучше немного повременить с купанием. Бассейн находился даже по меркам промзоны, где сейчас обитала Кетерис, довольно на отшибе, так что внезапных зрителей превращения морфы в человека и обратно можно было не опасаться. Полуморфа рассеянно трогала босыми пальцами воду, как её кто-то окликнул. Кет тут же вскочила на ноги и заозиралась по сторонам, прижав уши, готовая в любой момент сорваться с места и тенью скрыться в сухом бурьяне. Наконец она поняла что её окликнул, стоящий на противоположном бортике мальчишка. Он был примерно её возраста. Крепко сжимая бумажный кораблик в руке, он нескрываемым любопытством разглядывал морфу во все глаза. -Ты кто? Что ты здесь делаешь? Он снова позвал ее, приветственно махнув рукой. Кетерис же по привычке, коротко взвизгнув, нырнула в сплетение сухих стеблей, и уже там, сокрытая от любопытных детских глаз, перекинувшись в зверя, петяя и запутывая следы понеслась к своему убежищу под песчаной баржей. Уже там немного отдышавшись и успокоившись, свернувшись клубком под тёплым от работы двигателя днищем, Кет раздумывала над тем, что же заставило её так поспешно сбежать, поджав в испуге хвост. Это же был просто ребёнок, такой же как и она сама. Ну почти такой-же. Кажется даже её ровесник. И они наверное могли бы даже, наверное, немного вместе поиграть. А когда же Кетерис с кем-нибудь играла? Она уже и не помнила об этом. Кажется, это было очень давно, когда ещё рядом была мама. В "плохом месте" с Кет никто не хотел играть. Там вообще никто никогда не играл и даже не смеялся. Да и неко так долго не могла ни с кем пообщаться, пребывая всё время в своей животной форме. Во-первых мама, пряча маленькую Кет в завалах брёвен рядом с забором "плохого места", строго-настрого запретила ей превращаться в человека на людях. Во-вторых метаморфозе мешала слишком туго затянутая на шее веревочная петля. А лай собак, по несчастью оказавшихся жителями "плохого места" некоморфа не понимала. Морфа завозилась в своей норке в песке, устраиваясь по - удобнее. Раз на станции появился ребёнок, значит ему, наверное тоже не с кем играть. По другому он бы не пришёл сюда. И Кет может, наверное, с ним познакомиться и даже подружиться. А значит, завтра ей стоит прийти к бассейну ещё раз и в этот раз не убежать, только завидев ребенка на бортике, а попробовать к нему подойти познакомиться. Но осторожность пересилила желание открыто выйти ребёнку на встречу, поэтому некоморфа несколько дней подкрадывалась к бассейну в звериной форме и, затаившись среди сухих, спутанных ветвей и стеблей, лёжа на мерзлой земле наблюдала за маленьким мальчиком, который каждый раз приходил на окраину станции запускать кораблик по мутной воде бассейна. Каждый раз прежде чем, как присесть на серую покрытую трещинами стенку бассейна мальчик оглядывался по сторонам, будто надеясь снова увидеть Кетерис. Иногда его взгляд подолгу задерживался на кустах, под ветвями которых затаилась некоморфа. Порой Кет казалось, что ребёнок её не только видит, но и внимательно рассматривает изучающим взглядом. Неко в свою очередь тоже изучала мальчишку, запоминая его малейшие привычки и детали поведения. Несколько дней спустя Кет всё же решила показаться мальчишке на глаза. Перво - наперво она стащила с бельевой верёвки тёплую кофту одной из работниц станции и надела ее, заблаговременно искупавшись в прохладной воде технического бассейна. Притаившись в сухостое у самого бортика, морфа стала ждать не покажется ли мальчишка снова. Ждать Кетерис пришлось не долго: как всегда, ближе к полудню мальчик появился на тропинке, ведущей к бассейну. Кет узнала о его приближение ещё задолго до того, как ребёнок показался на залитой ярким весенним солнцем тропинке, петляющей между покрытыми ржавчиной и нитями паутины и лишайника остовами песчаных барж и оставшиеся в близи станции ещё, наверное, с эры Подъема механизмами. Морфа узнала о приближении мальчика по шагам. И когда его фигура показалась тёмной тенью на пригорке, некоморфа вышла из своего убежища и, наклонив голову на бок, приветственно махнула ладонью. *** Прошло около двух недель. Солнце постепенно начинало пригревать всё сильней и сильней. Кет и её новый знакомый расслаблено и с удобством расположились на согретом тёплыми лучами, потрескавшемся от времени бетонном бортике технического бассейна. Вода в резервуаре уже совсем прогрелась и зацвела буро - зеленой ряской. Айван, Кетерис узнала, как звали мальчика, в очередной раз запускал кораблики по зеленоватой воде, отталкивая их всё дальше от бортика кривой, узловатой палкой, и, не замолкая ни на секунду, болтал с Кет, рассказывая о себе всё: и что нужно говорить при встрече с незнакомцами, и то, о чем было бы лучше промолчать. Морфа, улегшись на живот и положив голову на согнутые в локтях руки, внимательно слушала, совсем по собачьи наклоняя голову, перекладывая ту то на лево, то направо. О себе она то особо не распространялась, предпочитая отвечать на вопросы расплывчато, что-то утаивая, а что-то наоборот приукрашивая. Да и что можно конкретно то о себе рассказать, когда большая часть твоей жизни прошла за решёткой вольера, стеной сарая или в бессмысленной беготне на привязи вокруг столбика на тренировочной площадке. Айван же был сыном одного из водителей песчаной баржи, и что остановились здесь на пару месяцев, пока не сойдёт с дорог весенняя распутица, и что остановились они в захудалом гостиничном домике не далеко от станции. Кетерис в этом ему даже немного завидовала: Айван с его отцом в отличи от морфы были свободны и могли отправиться куда хотели в любое время. Перед ними был открыт целый мир, огромный и прекрасный. Кет же могла о таком только мечтать, глядя в бескрайне - голубые небеса весенним полднем, чуять ароматы летнего зноя и влагу осенних листьев, или пытаться поймать первые снежные хлопья, просовывая лапы сквозь решётки клетки. Оказалось, мальчик же несмотря на то что, он уже завёл себе приятелей в городе, приходит к бассейну каждый день, чтобы посмотреть на щенка, который обычно прячется в кустах, из которых вышла ему навстречу Кет. Только щенок дикий совсем: стоит только ступить в его сторону, как песик тут же удирает. И вообще папа разрешил ему забрать эту собаку с собой, если у Айвана получится щенка приручить. Всё веселье в рейсах с животным будет. Кетерис хмыкнула, значит заметил её в бурьяне мальчишка всё-таки. Она заинтересовано посмотрела на Айвана. Уехать на песчаной барже вместе с Айваном и его отцом прочь из города, для Кет - это был шанс наконец-то отправится в долгое путешествие на поиски мамы. -Щенок значит. -Ага! Пёстрый такой! -Глаза мальчика с восторгом вспыхнули. - И миленький! Я уже и ошейник ему купил. Только он не подходит совсем. Дикий. "Ошейник?" Кет разочаровано прижала уши и слегка коснулась тонкими пальчиками шеи. "Снова." На белой коже всё ещё змеился розоватой лентой след от верёвки. А шерсть на горле истиной формы даже и думала отрастать. Не то что бы полуморфа была против пожить ещё немного в шкуре собаки, но вот становится бесправным питомцем по своей воле она была вовсе не согласна. И тогда Кет решила, что если она расскажет Авану, что понравившийся ему зверек не собака, а она. И что она некоморфа, и единственное что ей нужно - это просто напросто уехать подальше из города, желательно в сторону юга. А дальше она как-нибудь сама. -А если это не щенок был? -А кто тогда? -Айван удивлено вкинул брови. -Для илистого хорька большеват. -Ну, не знаю, некоморфа может быть? Айван фыркнул. -Да и откуда же ей на станции взяться то. Они же вроде дорогущие и чтобы здесь котёнок просто так бегал. Кет несколько раз подёрнула заострёнными ушками и ненамеренно махнула проявившимся хвостом. Всё-таки слишком долго она провела в животной ипостаси и похоже слегка разучилась поддерживать человеческий облик. -Дорогущие только породистые. До остальных никому и дела нет. -Хм. Кто знает, кто знает. Погоди. Что ты это только что сделала? -Айван уставился на Кетерис испугано, но тем не менее с любопытством. -Сделала что? -Морфа наклонила голову, и непослушный хвост снова напомнил о себе заинтересованным взмахом. Кетерис проследила за направлением взгляда широко распахнутых в удивлении глаз. -А. Ну хвост. И что. Встав, неко несколько раз покрутилась вокруг себя осматривая себя со всех сторон. Бурый в черную полоску хвост же послушно вторил движению хозяйки, демонстрируя себя с лучшей стороны. Кет не понимающе наклонила голову на бок. Мама никогда не удивлялась внезапно проявляющемуся у дочери хвосту или меху, только просила всегда быть осторожнее и не прыгать из формы в форму при других людях. Совсем наоборот. Мама всегда хвалила Кетерис, когда у той получалось менять облик не целиком, а материализовать мех частично или менять только лапы. Айван же отшатнулся от Кетерис как от чумной и заикаясь выкрикнуть. -Что... Что ты такое? Посланница Инари? Кумихо? -Я. -Кет широко улыбнулась, показав белоснежные клычки, и гордо заявила, вздернув подбородок. -Я некоморфа. Эх. Если бы здесь было, чем гордиться. Но тогда Кетерис ещё не знала, ни почему неко хоть и держат в домах, как питомцев, но все равно стараются каждой вести учёт. Ни об опасениях перед дикими морфами, ни об "Грозе Акнеда", ни о последовавшем за ней Падением, ни рассказов об оборотнях, которые они породили. Ни об слухах преследующих некоморфов. Немного отойдя от шока, Айван принялся с удвоенным энтузиазмом расспрашивать Кет о ней, об её жизни и какого это быт морфой в целом. Здесь Кетерис тоже не о чем особенно сказать. Росла то она среди людей: сначала всем миром для неё была мама, а она не могла научить Кет быть той, кем не являлась сама. Потом морфа и вовсе осталась в одиночестве в "плохом месте". А других неко не было. Может раньше, конечно, и были: Кет чуяла призрачные, почти исчезнувшие следы их запахов на досках пола, видела клочки шерсти на висящих на ввинченных в стену сарая крючках ошейниках. Но за пять лет жизни там ни разу ни увидела ни тени самих некоморф. -Так вы правда в людей превращаться можете? Или только ты? Прямо как те неко в историях об Эпохе Развития. А правда то, что вы стаями живете или вы как обычные кошки друг друга не переносите на дух? Глаза Айвана возбуждено сверкали. И мальчишка попытался схватить за руку, отступившую на несколько шагов назад от такого напора Кет. Мягко увернувшись, морфа пожала плечами. -Да, все? Может быть? Не знаю. Я других по крайней мере близко не не видела. Они к месту, где я раньше жила, и близко не подходили. -А как ты, ну это, человеком становиться научилась? -Всегда умела, наверное? "А, действительно, как?" Для Кет переходить из формы в форму было чем то совершенно естественным. -Ну я просто представляю, как я выгляжу как человек, и все. А какая я кошка мне и представлять не надо. Знаю и всё. -Хм. А показать можешь? В тёмных глазах Айвана полыхнул какой-то подозрительный огонёк. Внутреннее чутье морфы настороженно шевельнулось и прошло неприятным холодком по всему телу. Однако Кет не придала этому никакого значения. -Да. -Кетерис широко улыбнулась. -Только смотри внимательно. Освещённый яркими солнечными лучами силуэт стоящей на бетонном бортике некоморфы пошёл рябью, расплылся тенями и, расколовшись на миг сотней зеркальных осколков, вновь собрался в едино, но уже не человеком, а кошкоподобным длинолапым зверем с буро-полосатой шерстью, сияющей медным отливом на свету. В влажных серебристых глазах некокоморфы отражалось словно в зеркале высокое лазурное небо. И казалось, что в безоблачно-чистых небесах неко видит то, что никогда не будет доступно человеку, ни не будет понятно никому, кроме неё самой. Айван несколько минут заворожено разглядывал, севшую обвернув тонкие лапы полосатым с чёрным кончиком хвостом, морфу. Наконец мальчик только и смог протянуть на выдохе. -Здорово! -Да, я знаю! -Кет лучезарно улыбалась. В её хитро прищуриных глазах плясали веселые искры. Может её голос и не звучал так чётко, когда она была человеком, но за то в нём появились мелодичные мурчащие нотки. -Ты и говорить в этой форме можешь? -Да. А почему тебя это удивляет. Я же и в человеческом виде говорю. -Но другие некоморфы не говорят! Казалось, что восторг Айвана не имеет границ. Мальчишка ходил вокруг Кет, будто неверящий в случившееся с ним чудо. Неко и так не каждый день можно встретить, но чтобы - морфа оказалась одна из первородных, которые по легендам могли менять свой облик по желанию или для помощи своим проводникам - это была удача, сравнимая только с выигрышем гранта на обучение в Академии при Институте Генной инженерии в столице. Только института уже больше четырёх тысяч лет как не существует. По иронии разработанная там программа "Уроборос" по выведению первых некоморфов пожрала сама себя, к сожалению, месте с институтом и большей частью мира в целом. Но морфы выжили. На долгие годы вернулись к состоянию неразумных животных, но выжили. По крайней мере так считали учёные, вот уже почти четыре сотни лет пытающиеся восстановить все, что осталось, хотя бы до уровня, бывшего до эпохи Бурь. Но о восстановлении до пика научного и технического развития человечества, который был за пару лет до Грозы Акнеда и последующим за ней Падением сейчас и речи идти не могло. Айван нахмурился: -Кет? -Мм? -А ты на сколько можешь вот так девочкой или кошкой становится? -Девочкой? - Кетерис вернулась в человеческую форму. -Ну в раньше совсем не надолго могла. Час, два не более. У Сарбы лучше получалось. Она могла по полдня облик не менять. -А сейчас? -Не знаю. -морфа пожала плечами. -Я долго человеком не становилась, лет пять точно. Айван повернулся к Кетерис спиной, раскинул руки и, оглянувшись через плечо спросил. -А тебе больше нравится кем быть? Морфой или? Яркие, золотистые лучи солнца освещали фигуру мальчика, делая его фигуру в глазах Кет тёмным, будто вырезанным из картона силуэтом. Длинная его тень раскинулась крестом по земле, коснулась своим концом ресниц некоморфы. -Обоими. Как кошке мне подвластна ночь, я чую и слышу всё, и никому, ни одной мыши, ни одному мотыльку не скрыться от моих бесшумных лап. Как человек я могу жить свободно среди вас и вольна отправится куда угодно. -И Кет почти шёпотом произнесла. -Но я не могу. -Почему? -Мне тяжело долго держать человеческий облик. -А как кошка? -А как морфу, боюсь, меня сразу найдет он. У меня мордашка приметная. Кет указала на пересекающий левую сторону лица шрам. -А я не хочу к нему. Он злой! Он считает меня собакой! Просто безмозглой, бесчувственной собакой! И лупит как меня как одну из своих шавок. Кет отчаянно и зло топнула босой ногой по липкой весенней грязи. В носу у неко защипало, и глаза зажгло подступающими слезами, которые морфа тут же с стёрла длинным рукавом кофты. -А я не животное. Я даже читать умею. -Кто это он? Твой хозяин? -Нет! Он мне не хозяин! Он просто тот, кто держал меня взаперти. Вдруг Айван резко вскочил и почти вплотную приблизился к лицу Кетерис, схватив её за руку. -А поехали тогда с нами! Со мной и папой! Уедем от сюда, и он тебя не найдет! -А как же? Я не могу... Не могу, человеком долго... А как щенок, не хочу! Ты наденешь на меня ошейник! А я не твоя собака! Дыхание Айвана обожгло щеку Кет. Разгоняющийся всё ярче азартный блеск в глазах мальчика почему-то начал пугать морфу. Каждая шерстинка на вновь проявившемся хвосте встала дыбом, а уши сами собой прижались. -Кажется, я знаю что, нужно делать. Тебя просто нужно превратить в человека. Как кумихо. Я в одной передаче по экрану видел, как это сделать. Тогда ты сможешь уехать с нами. Я только не помню, как это точно сделать. Я посмотрю сегодня этот фильм ещё раз и завтра тебе всё скажу! -Айван, стой! Кет попыталась схватить знакомого за рукав рубашки. Но мальчик уже бежал по зарастающей свежей травой тропинке вверх по холму. Напоследок он махнул неко рукой и скрылся за спутанными ветвями сухостоя. Кетерис только и успела ему крикнуть в след. -Я - не лиса! Айван! Я - морфа! Меня не получится сделать человеком! -Но её слова только растаяли в воздухе, не будучи услышанными. *** Кет, осторожно крадясь, возвращалась к себе в нору под песчаной баржей. Идти некоморфе пришлось окольным путем, скрываясь в кустах, подлезая под и между вросшими в землю, проржавевшими от времени и изогнувшимися под неправильными, ломаными углами остовами древних механизмов. Прятаться Кетерис пришлось из-за шерсти, вернее из-за её окраса. На с трудом отмытом в прохладной воде бассейна буром мехе с медным отливом ярко растекались тенями чёрные, словно вороново перо, полоски. А что полосатых собак не бывает, в этом то Кет была точно уверена. А - значит, рабочие станции точно поймут, что их щенок и не щенок вовсе, а скорее всего морфа, и позвонят куда следует. Куда точно морфа не знала, но куда-нибудь точно позвонят. Айван наверняка прав, что не может же из ниоткуда на стоянке песчаных барж некоморфа появиться. Кетерис почти подобралась к своей норе и уже было собиралась проскользнуть между погнутым рельсом и днищем баржи в привычный полумрак логова, как до её чуткого слуха донеслись обрывки фраз. Мгновенно узнав голос, морфа аж подпрыгнула на месте. Каждая шерстинка на её теле встала дыбом. "Нет! Такого просто не может быть. Он не мог прийти сюда. Нет. Он не мог разыскивать её." В тайне желая ошибиться в своей догадке, Кет подобралась ближе к ангару из распахнутой двери которого раздавались голоса и, улегшись между ящиками, сваленными под стеной, стала ждать. Спор разгорался всё сильнее и наконец из темноты, громко шаркая при ходьбе, щурясь от яркого света солнца и ругаясь, выступил он. В нос морфы ударила знакомая вонь перегара, мокрой ваты и собачьей шерсти. Глаза Кетерис распахнулись, в темной глубине их зрачков заплескался ужас. Прижав уши и приподняв тёмную губу, обнажая белоснежные клыки, некоморфа, пятясь, заползла подальше в полумрак, образованный сваленными между ящиков досками. Человек на свету вытащил из-за пазухи запертого до дыр и жирного блеска на заплатках на рукавах полушубка мутно - зеленую бутылку и, дважды шумно отхлебнув, швырнул её в сторону укрытия Кет. Из рукава мужика на миг показался намотанный на запястье ярко - зелёный платок. Бутылка с протяжным звоном ударилась о доски и, переливаясь на свету всеми оттенками, подкатилась прямо под лапы морфы. В носу защипало от запаха дёшевого алкоголя, и Кетерис едва подавила в себе острое желание шарахнуться от тары куда подальше, вместо этого буквально вжалась животом в землю. Мужчина покачнулся, обвёл мутным взглядом притоптанный песок на площадке вокруг ангара и направился нетвердой походкой прямо к одной из песчаных барж. У Кет похолодело внутри, он шёл к её логову. Человек с кряхтением сел, заглянул между погнутым рельсом и днищем огромной машины и, немного пошарив в норе рукой, небрежно выволок на свет перепачканную в земле и масле кофту. -Вот же хитрая дрянь! Поймаю - прибью! Кетерис пролежала между ящиков почти до самой темноты. И только когда последний алый закатный луч прогорел гаснущим угольком на промзоной, маленькая некоморфа решилась покинуть своё убежище. Размытой тенью морфа понеслась к техническому бассейну, проскальзывая змеëй сквозь переплетающихся ветвями остовы механизмов, перемахивая с одной накрененной балки на другую. Наконец она добралась до кажущегося в темноте ночи бездонным колодцем во мрак технического бассейна и, залегши в спутанных ветвях сухостоя, стала ждать рассвета а вместе с ним и Айвана. *** Но ни когда солнце осветило своими лучами свежие, росистые стебли молодой травы, ни когда перевалило за полдень, Айван так и не появился. Кет заерзала в своём укрытии: за ночь у неё затекли лапы и к рассвету она стала замерзать от неподвижного сидения на ещё по зимнему холодной земле. Ещё очень хотелось пить. Бассейн был совсем близко, но Кетерис выйти к нему опасалась: не ровен час хозяин плохого места решит в своих поисках заглянуть в этот угол промзоны. Несмотря на то, что в этот Кет видела мужчину только издали, но морфу до сих пор преследовал его призрачный запах алкоголя и собачьей шерсти. Запах связанный с клеткой и страхом. "Где же, ты, Айван?" Некоморфа прижала уши и зафырчала. "Мне нужно уходить. Сейчас. И уже всё равно как: собакой, значит - собакой, на цепочке, так - на цепочке. Главное с тобой и подальше от станции, подальше от хозяина плохого места." Кетерис нервно закусала мех на лапе. "Где же ты? Айван, ты же обещал, что придёшь. Ты же не забыл про меня? Ты же меня не бросил? Ты же обещал." Эти и другие мысли метались в её голове роем потревоженных ос. Морфа расходилась в своём волнении ещё больше и больше вцепляясь в свою лапу всё злее, всё сильнее сжимая на ней клыки. На шерсти уже заалели первые царапины, когда Айван, раздвинув ветки, позвал Кет по имени. -А! Кет захлопала затуманенными глазами, всё не выпуская лапу из пасти. За его спиной маячили силуэты ещё нескольких мальчишек. Один из них почесал нос и, сплюнув под ноги, указал измазанным в какой-то смазке пальцем на Кет. -Это - твоя морфа? Что-то на шавку больно смахивает. -Вот - вот. И говорить с тобой она что-то не торопиться. -Хихикнув, вторил другу другой. -Айван... -Кети, вылезай. Кет прижала уши и попятилась, забираясь глубже в колючки куста. -Зачем ты их привёл? -Хм. Действительно говорит. -Мальчишка с перемазанными смазкой руками довольно хмыкнул. -Айван, мы обещали только подержать ее, но из колючек, будь добр, вытаскивай её сам. -Кети, ну выходи. Мы просто хотим тебе помочь стать человеком... "Подержать? Зачем?" Кетерис продолжала медленно пятится, пока не уперлась хвостом в одну из кривых веток. Шипы растения чувствительно закололи кожу под мехом. В полумраке ветвей глаза морфы засверкали угольками. -Ну, что ты тянешь! Вытаскивай давай! Айван в нерешительности топтался в перед кустом, то и дело заглядывая в просветы между ветками, пытаясь выманить Кет. Наконец он решился сунуть в один из них руку, пытаясь ухватить морфу за лапу. Кетерис тут же инстинктивно оскалилась и заурчала. Мальчишка мгновенно отдернул руку. -Ну как? -Никак! Она рычит! И скалится! -Двигай! Я сам. Рука с перемазанными пальцами ловко проскользнула между шипастых ветвей и схватила прижавшуюся к земле морфу за загривок. Грубо выволочив извивающуюся и дергающуюся неко из куста, приятель Айвана приподнял её за шкирку и, презрительно разглядывая, бросил: -О Праотец! Ну и дохлятина! Сам что-ли её достать не мог. А, Айван? Кетерис, зажмурившись от больно резанувшего по глазам яркого солнечного света после полумрака куста, на секунду замерла и обмякла. -А она тебя не... -Айван наклонился почти к самой мордочке некоморфы. -Не должна. Меня отец так песчаных хорьков ловить научил. Хватаешь за загривок и привет. Они ничего тебе сделать не могут. -И шмыгнув носом, мальчишка с умным видом продолжил. -Рефлекс у них. В эту же секунду Кет судорожно засучила передними лапами в воздухе, пытаясь добраться до удерживающих её железной хваткой пальцев. -П... Пусти! Мне больно! Айван! Кетерис в панике искала глазами своего друга. Детские силуэты на свету казались ей вырезанными из бумаги, с одинаково неровными и рваными краями. Поврежденный глаз к тому же начал слезиться от слишком ярких лучей и пёстрой мозаики отражений в воде бассейна, размывая в пелене слез обзор с справа. Гомон голосов оглушал, ломая последние грани тонкого стекла реальности морфы. Детские ладони коснулись мордочки морфы. Они были тёплыми и мягкими, но прикосновение окатило Кетерис ушатом ледяной воды, показалось склизким будто чешуя мёртвой рыбы. Морфа оскалилась и с глухим рычанием клацнула челюстями в миллиметре от тонких, белых пальцев. Рука все это время удерживающая неко буквально вдавила её голову в пыльный песок тропинки, выбив из груди весь воздух. Кто-то тут же схватил её за задние и передние лапы, не оставляя ни шанса вырваться. А кто-то прижал коленом бьющийся птицей в клетке хвост к земле. -Ну что ты там тянешь, Айван? Режь давай! Раз уж решил. Мы её долго не удержим. "Режь? Чего режь?" Глаза Кет остекленели. Да и она сама будто превратилась к кусок серого камня, подобного плитке, облицовывающей бассейн. В солнечных лучах сверкнуло льдисто-стальным блеском лезвие карманного ножа. -Айван! Да что ты тянешь! Сталь змеиным языком коснулась основания хвоста. -Я... Я не могу... Губы морфы поползли вверх, безмолвно обнажая клыки. -Уйди! Тряпка! Я сам тогда! Давление на шею лишь на секунду ослабевает, но Кетерис этого достаточно. Обречённый бросок. И клыки уже распарывают нежную кожу на запястье. Вонзаются глубже и глубже, а пасть наполняется горячей и горько-соленой кровью врага. Визгливо-жалобный вопль врезается в уши, а лапу обжигает болью. А потом Кет бежит. Бежит стремглав прочь. Прочь от преследующих вороньим карканьем испуганно-злых голосов, прочь от слишком яркого света, прочь прошивающей электрическим разрядом при каждом шаге боли. Лапы скользят по липкой грязи в колеях, оставленных песчаными баржами, путаются в корнях шлангов, цепляют камни и рытвины. Кет и сама не замечает как уже кубарем летит с пригорка кому-то под ноги. Перед глазами мгновенно всё смешивается: земля и небо, трава и песок, краски и тени. Неловко растянувшись во весь рост на земле, морфа на секунду теряет ориентацию в пространстве. Пытаясь проморгаться, стряхнуть с ресниц и шерсти песчинки, Кетерис по собачьи встряхивается и тут-же замирает камнем. На неё чёрной тучей падает косая тень. В нос бьёт ненавистный запах перегара и мокрой ваты, собачьей шерсти и дешёвого табака. А перед глазами только пара изношенных кирзовых сапог. Над головой раскатом грома раздаётся насмешливо хриплый голос: -Надо же! Сама прибежала! Где-то на станции поёт пароходный гудок уходящей в новое странствие песчаной баржи. А в ушах полуморфы прозвучал знакомый, насмешливый голос Рассветной Дымки. "Жила как псина, псиной и помрёшь."