На языке лжи

Рейна Аддерли. Эта девчонка сорвала меня с цепи. Когда я увидел ее рядом с Люцианом, во мне проснулись только одни чувства: ревность и собственничество. Да, именно они.  Никто не смеет быть с ней так близко. Никто, кроме меня. В тот момент у меня настолько потемнело в глазах, а мышцы напряглись, что я едва поспевал за мыслями и даже действиями. Челюсть свело так, что заныли виски. Пальцы сами сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы. Эти чувства окатили мое тело и разум холодной, даже ледяной водой. Я знал, что она здесь, в этой обители денег и роскоши. Именно я предложил этому сосунку Дэниелю взять в помощники Рейну. Мне нужно, чтобы она была рядом — всегда и везде. И не потому, что я этого хочу, а потому что этого требует все мое нутро. Возможно, я смогу заставить ее работать тут постоянно и забыть тот чертовый цветочный магазин. Но я понимаю — это проблематично. Массивный стол отца, полированный до зеркального блеска, отражал лишь мою помятую одежду и дикое выражение глаз.  Я был пятном на его безупречном мире.  Тишина давила на уши, заглушаемая только бешеным стуком крови в висках. Ее нигде нет. Уже было четыре утра, её нет ни на одной камере. Она шла в зону, где не было камер, и после не вернулась. Там были туалеты для персонала. Единственное, что осталось, — это поднос с бокалами, стоявший на стуле в коридоре. Не могла же она час там провозиться. Или же как-то обошла камеры и удрала. А может, когда была профилактика?  Достав телефон, я пытался дозвониться до нее. Но мои тридцать пропущенных остались без ответа. А еще этот Дэниел и кухня. В итоге там ничего не оказалось, но Элинор стало плохо, и в итоге Беннет увез ее домой.  Откинувшись на спинку массивного кресла, я поднял ноги и положил на край стола. Мои лакированные туфли были в грязи. Неприемлемо. Но ничего не могу с этим поделать. Как только я узнал от Беннета, что моя пташка в «Меридиане», я сорвался с места и за считаные минуты приехал на своем байке. Вся эта помятость одежды, а также скомканность и пятна — следствие быстрой езды по лужам Лондона после дождя. Доставая сигарету из пачки, я прикуриваю отточенным движением. Делая легкую затяжку и выпуская дым в сторону монитора, я наконец расслабляюсь всего на секунду. Не выходит. Клинтон Харгривз. Моя пташка поставила меня в оцепенение после того, как спросила, где она. Я и сам не мог до конца знать. После того дня в баре, того самого, где я впервые увидел Рейну в этой ублюдской форме, которая облегала ее стройное, худощавое телосложение. Эти подтяжки делали образ еще сексуальнее. Черт, мои мысли пошли не в то русло. Так, серебряноволосая девица пропала. Как бы мне все равно на нее ни было, она украла очень ценную вещь в моей жизни. Спокойствие. Клинтон подозрительный человек. Я бы не стал обращать на нее внимание, если бы не один случай. Люциан не так давно просматривал видеокамеры, и, отмотав на месяц назад, увидел интересную картину. Молодая девушка вышла из дорогущего автомобиля и направилась в «Меридиан». На ней не было ее проститутской одежды, напротив, ее бедра обрамляла струящаяся юбка, а темная рубашка делала ее талию миниатюрней. Клинтон. Что она забыла в этом месте в то время? И самое интересное заключалось в том, что камеры видеонаблюдения в самом помещении не заметили ее. Она вошла, но внутри ее не было. Она вошла и не вышла. Опять-таки не было фрагментов ее ухода. Почему? Кто-то стер, но кто? И еще эти стертые файлы, поврежденные из-за какой-то хрени. Люциан и Генри так и не смогли найти, и даже восстановить записи. А допрос всех работников и посетителей того дня ничего не дал. Никто не видел серебряноволосую девушку. Стереть записи в «Меридиане» могли единицы: Беннет, Люциан, я, отец. Даже у Генри не было такой привилегии. Значит, у нас дыра в безопасности. Или предатель среди своих. Все, хватит. Домыслы не помогут, нужно копать. Дверь в кабинет открылась без стука. В проеме, нарушая уединение, возникла массивная фигура Люциана. Он нес два стакана со льдом и бутылку односолодового виски — не с барской полки, а того, что хранилось в сейфе отца для особых случаев. Знак: разговор будет серьезным, а не расслабляющим. Люциан подошел, и его взгляд направился в сторону моих ног — они все еще находились на столе. — Поздравляю, — его тон был насмешливый, но ни одна мышца не дрогнула на его лице. — Ты привел в идеальный порядок кабинет отца. Особенно атмосферу. Пахнет псиным дерьмом, тревогой и дешевыми сигаретами. Мой телохранитель поставил стаканы на стол и налил два пальца напитка. Нехотя я опустил на пол свои длинные ноги и пододвинулся поближе. Взяв пойло в руку, я, не говоря ни слова, выпил. Жжение в горле возвращает фокус. Люциан, видя это, последовал моему примеру. Он присел на край стола, спиной к мониторам, блокируя вид на зал. Вот же ублюдок. Вдруг она там появится? — Перестань выжигать меня взглядом. Она просто ушла, когда была профилактика. — Ты уверен? — Нет. Понятно. Где она, черт возьми? — Она спросила про Клинтон, — вырвалось у меня само, голос прозвучал сдавленно. Я ненавидел эту потерю контроля. Люциан медленно повернул голову, один уголок его рта пополз вверх в подобии усмешки. — И что? Здоровая женская ревность. Ты спал с одной, а теперь виляешь хвостом вокруг другой. Логично, что ей интересна соперница. Вдруг Рейна думает, что у тебя к ней были чувства, как в бульварных романах? Мое лицо скривилось, и я испепелил взглядом друга за то, что он сказал эти абсурдные слова. — Это не ревность, — я отхлебнул еще виски, но горечь осталась. — Это было... слишком прямо. Как будто она что-то подозревает. Или чувствует связь. — Связь между исчезновением местной шалашовки и твоим внезапным интересом? — Люциан фыркнул. — Дай ей немного ума. — Клинтон, — сменил я тему, закуривая новую сигарету. — Ты что-нибудь выяснил? Кроме того, что она призрак, умеющий проходить сквозь стены и стирать записи? Люциан покачал головой, его лицо стало профессионально-холодным. — Ноль. Ни по каналам, ни через знакомых девочек по вызову, ни через полицейские сводки. Она испарилась. Как будто ее и не было. Такое чистое исчезновение... — он сделал паузу, смотря на меня тяжелым взглядом, — либо стоит баснословных денег, либо делают профессионалы, у которых есть доступ к системам почище наших. — Ты имеешь в виду отца, — не спросил, а констатировал я. — Я имею в виду кого-то с ресурсами Дэймона Рида, — поправил он осторожно. — Но да. В список подозреваемых в стирании записей он входит. Как и Беннет. Как и я. Как и ты. Поздравляю, босс, у нас в команде возможный крот. — Или дыра в безопасности, в которую пролез кто-то со стороны. — Возможно. Но тогда этот «кто-то» знал расписание камер, пароли и имел ровно пятнадцать минут, когда Беннетили Генри отлучались по вызову твоего отца. Очень удобное совпадение. Тишина снова наполнила кабинет, но теперь она была иного качества — тяжелой, насыщенной невысказанными подозрениями. — Что с Клинтон и моим отцом? — спросил я прямо. — Прямой связи нет. Ни финансовых транзакций, ни звонков, ничего. Если он ей платил, то через десять посредников и наличными в безлюдном месте. Но... — Люциан замялся, что для него было редкостью. — Но? — Но Мэтью, водитель твоего отца, три недели назад активно крутился в том районе, где снимала комнату наша серебряная лиса. По делам лично Дэймона или по своим — неизвестно. Совпадение? Возможно. Я продолжаю копать. Но, Дамиан, — его голос стал низким, предостерегающим, — если там и правда замешан твой старик, то это уже не игра в кошки-мышки с официанткой. Это что-то большее. И твоя пташка в центре. Я потушил сигарету, раздавив острием ботинка несуществующую на идеальном полу грязь. Мне хотелось верить, что Дэймон Рид никак не впутан в эту историю. — Вот поэтому она теперь под наблюдением. Круглосуточным. Незаметным. Я хочу знать каждый ее шаг, каждый чих. И найди этого призрака, Клинтон. Мне нужны ответы, а не призраки. Она слишком подозрительна. Только сейчас она пропала, мать ее. Люциан кивнул, допил виски и поднялся. — Будет сделано. А что с мальчиком? С Дэниелом? Моя челюсть снова свело. «Лучший друг». Ее опора. — Пока не трогать. Но держи и его в поле зрения. Если Клинтон связана с ним... — я не договорил. Люциан понял без слов. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. Дверь закрылась за ним. Я остался один. Выйдя из кабинета, я пошел в сторону зала. Дэниел стоял возле барной стойки и нервно теребил ремешок подтяжек. Увидев меня, он сглотнул и перевел взгляд в сторону гостей. — Где она? — мой голос был резким и давал понять, что ложь я почую за версту. — Ушла, — тихо пробормотал он. Я видел, как все мышцы его тела не просто стали напряженными — они стали дубовыми. Он лгал. Ну хорошо. — Где она? — повторил я свой вопрос, и моя рука уже потянулась в сторону его горла, чтобы сжать в тисках. Но остановился. Много лишних глаз. Я окинул пространство своими глазами и, выдохнув, отошел от этого официанта на шаг. Дэниел что, покрывает ее?

РЕЙНА

Что я имею? Я сижу в шкафу. Пыльном и темном. Мои конечности онемели до полного предела, а нос заложен настолько, что мне приходится дышать ртом. Самое страшное, что телефон практически разряжен. Хотя нет. Самое страшное здесь то, что меня нет на рабочем месте уже второй час, и это могли заметить. Положив голову на согнутые колени, я пыталась думать о хорошем. Ничего не получалось. Уже не было слез или какой-то бешеной паники. Нет. Мне наоборот кажется, что я полностью приняла ситуацию, что Дэниел не сможет меня вызволить, при этом не попав под камеры. Я сяду в тюрьму. Да.  Или обяжут выплатить такой штраф, что, продай я все органы, не хватит и на половину. А что будет с Дэном? Его уволят? Его изобьют? Отчислят из-за того, что его тоже посадят, потому что это он придумал план? За то, что мы облажались из-за меня?  Ни за что. Если меня и поймают, я скажу, что это моя самодеятельность. Что это я все придумала, а Пресли об этом ни сном ни духом. Правильно. Я не позволю кому-либо испортить жизнь этому прекрасному парню. Он должен окончить университет, получить диплом, стать отличным журналистом и сделать себе и своей семье безбедную жизнь… Это его мечта. А моя… Моей мечты, наверное, и нет. На глаза опять навернулись слезы от того, что мы в безвыходной ситуации. Я не пыталась их смахнуть или еще что-то сделать. Они текли по щекам, смешиваясь с осевшей на моем лице пылью. Я слегка подняла руку и посмотрела на нее. Скоро я постучу, и меня вызволят, поскольку Генри услышит звук и сразу откроет. А дальше нужно решать проблемы по мере их поступления. Я хороший человек и никому не позволю что-то сделать Дэниелу. — Где эти чертовы файлы? — услышала я раздраженный голос охранника. — Да ты можешь просто свалить, — одними губами сказала я в пустоту. Прислонив глаз к щели, я увидела, как Генри смотрит на мониторы и что-то очень быстро печатает. Взяв телефон в руки, я включила его и увидела, что осталось всего семь процентов. Открыв шторку, я нажала на энергосбережение. Почему я раньше до этого не додумалась? Я: Ты где? Напечатала я короткое сообщение ему на свой телефон. Он уже как час не отвечает на сообщения. В чем проблема? Его поймали? Слегка сменив позу, я еле сдержала стон боли, который так и хотел вырваться из моего рта. Мышцы закололо, а некоторые части тела, такие как левая нога и, кажется, моя попа, онемели. Захлопнулась дверь. Кого еще сюда принесло вообще? Я опять прильнула к щели и увидела, что никого в помещении нет. Генри исчез. Немедля я попыталась открыть дверь шкафа, но она не поддавалась. Твою мать. Я не могу шуметь здесь. Включив фонарик на телефоне, я пыталась что-то найти в этом тесном пространстве. Какие-то тряпки и куртки. Начав лазить по всем возможным карманам, я нашла только зажигалку и пачку сигарет. Во рту скопилась слюна, и я едва смогла сглотнуть ее. Хочу курить. Достала одну, прижала к носу, вдохнула запах табака. Мои глаза закатились, и я так и хотела прикурить и сделать затяжку, но осеклась. Запихнув их в карман своих шорт, я пыталась включить в своем мозгу самую что ни на есть высшую силу, которая смогла бы придумать план. Выключив фонарик, я уже хотела нажать на кнопку вызова, чтобы позвонить миссис Пресли. Да. Я подумала над тем, чтобы она приехала и что-то придумала. Сын непутёвый, но хоть мать — умнейший человек. Услышав опять шум открывающейся двери, я попыталась не дышать и, поняв, кто вошел по голосу, так вообще, мне кажется, стала размером с клопа. — Где она? — Дамиан не просто прошипел это, а скорее издал рычание. Ну и зверь, конечно. — Дэниел сказал, что она ушла из-за того, что у нее скрутило живот, — Люциан пропел эти слова как песню. — Врет он все. Сидит, кстати, сейчас в моем кабинете и не рыпается. — Что насчет записей? Я понял, что кто-то переспал с моей сестрой прямо в этом убогом месте, и не могу понять, кто, — этот голос вроде был того самого Беннета. — Ну, здесь их нет, а на моем компьютере я смотрю только зал и ближайшие коридоры и улицу. Да даже если бы и смог посмотреть ту же кухню или подсобные помещения, то мы бы все равно не узнали, кто трахал твою сестру. Все связано. Если их нет здесь, то и записей нет и на моем компьютере. Зацепив случайно одежду, я округлила глаза от ужаса. — Что это за шум? — услышала я настороженный голос Беннета. — Проверь, — чуть ли не в один голос сказали Люциан и Дамиан. Что мне делать? Что мне делать? Этот вопрос проскакивал у меня беспрерывно в голове. Ничего не придумав стоящего, я аккуратно сняла несколько курток и накинула их на себя. В следующее мгновение услышала щелчок, и открылась дверь. — Упали куртки, — голос Беннета был так близко, что мне казалось, он сейчас сорвет их и все меня увидят. — Забей, пусть Генри сам с этим всем разбирается, — Дамиан прохрипел, и я услышала, как начали отдаляться шаги Беннета. Но дверь осталась открытой. Ни щелчка, ни скрипа. — Что делать с Дэниелом? — это был вроде Люциан. Из-за одежды я почти не разбирала голоса. — Пока ничего. Слегка отодвинув куртку, я смогла разглядеть комнату охраны. Дамиан сидел на стуле и смотрел в сторону мониторов, а Люциан стоял рядом. Только Беннет глядел просто в стену. Переведя глаза к выходу, я еле сдержала ликование. Дверь была настежь открыта. Они забыли закрыть или что.  Ладно, нужно действовать. Сейчас никто не смотрит в эту сторону. Мой шанс. Тело едва могло двигаться, но я смогла скинуть с себя весь хлам, не издав ни звука. Встав на четвереньки, я поползла в сторону выхода. Сознание приказывало двигаться. Но тело не слушалось меня. Попытки шевелиться обернулись приступом огненного покалывания в ногах. Я не чувствовала своих бедер, лишь тяжесть. Сжав зубы, я не прекращала своих попыток. Да, кто-то мог зайти или обернуться, но уже меня это не волновало. — Кстати, о Вашингтоне, что ты узнал там? — Люциан сопроводил свой вопрос смачным зевком. Добравшись до какой-то преграды, я скрылась за ней. Мои глаза практически не фокусировались, так что я не понимала, что это. Плевать. Теперь, если они обернутся, то не увидят. До двери осталось всего метра полтора. Я выползу. Но мне интересно послушать про Вашингтон. Переведя дыхание, я приподнялась, чтобы увидеть, куда смотрят все трое. Надеюсь, не в эту сторону. Так. Ну, они по-прежнему все в тех же позах. Прекрасно. — Сейчас я просмотрю еще раз кухню и склад, — пробормотал скорее себе, а не собеседникам, Дамиан. — Где эта чертова девка? Ближе, чем ты думаешь, родной. — Ну? — Ничего толком не узнал я от братьев Саффери. Отец хотел, чтобы я выяснил, что они планируют строить в Лондоне, но как бы я ни пытался, они молчали. Стив так вообще весь мой приезд слова не проронил. — Хреново. Если они свой бизнес перевезут сюда, то нам будет очень… туго, — сказал Люциан, и по голосу я поняла, что он скривился. Так, ну теперь понятно, почему Дамиан Рид мне не отвечал. Ну про бизнес мне не интересно слушать. Прикрыв веки на секунду, я начала двигаться в сторону входа. — Стой, — скомандовал Беннет. Он это мне? Ну да. Кому же еще. По спине пробежались мурашки и холодок. А живот скрутило так сильно, что мне казалось, я заблюю здесь пол и, возможно, описаюсь. — А не, мне показалось. Подумал, что Элинор упала. —  Краем глаза я заметила, как Беннет, сузив глаза, пристально уставился в монитор. — Твою мать, Беннет, напугал! — кажется, Дамиан ударил Беннета в лицо. Значит, меня не засекли. Добравшись до выхода, я встала и побежала, игнорируя боль, в сторону женского туалета. Вбежав, я закрылась в кабинке. Меня трясло как осиновый лист. Свобода. Я смогла. Да! Но была и еще одна проблема. Меня не было два часа, и нужно что-то делать. Телефон Дэниела оказался уже отключенным. Выйдя из кабинки, я подошла к умывальнику и, сняв очки, умылась ледяной водой. Надев их обратно, я посмотрела на себя в зеркало и увидела, что вся одежда в пыли, а лицо стало бледным. Волосы стали колтуном. Глаза красные от слез. Какое же убожество. Ладно. Нужно… Нужно… Нужно пролезть в окно и скрыться. Камеры только на вход и черный выход. Я смогу пролезть и сделать некий, наверное, крюк и зайти обратно через парадный. А если кто спросит, где я была, то… Придумаю что-то на ходу. Правильно. План, конечно, надежный как швейцарские часы. Подойдя к окну, я открыла его, перед этим бросив ключ-карту под раковину. Пусть все думают, что Мэри просто обронила каким-то образом… Ну блин. Я не умная. Я не умею что-то радикальное придумывать. Рано или поздно узнают обо мне или о Дэне и Элинор. Это хотя бы даст некую отсрочку.  С этими словами я выбралась из окна и попыталась прыгнуть вниз. И упала. Мое лицо обдало резкой точечной болью, и я поняла, что упала им прямо на камень, и очки вжались в лицо. Проведя по ним пальцами, я поняла, что они целы, слава богу. В мой список расходов не входила незапланированная покупка. Сдерживая в себе все возможные ругательства, я попыталась встать, но нога зацепилась за какую-то ветку. Что здесь происходит? Я была раздражена до предела. Это какой-то абсурд. Мои ноги и так не слушаются, а тут еще и это. Сил не было, поэтому я аккуратно потянула на себя, но в итоге все пошло наперекосяк. Я поцарапалась ей, но смогла высвободиться. Никогда не вернусь в это проклятое место. В этот «Меридиан». Делая неспешные шаги, я пыталась стереть кровь, которая капала по глазам и щекам из-за рассеченной брови. Наверное, будет синяк и шрам. Спустя двадцать минут, которые показались вечностью, я стояла у парадного входа «Меридиана». Кровь с брови удалось кое-как стереть влажными салфетками, которые были в кармане, но царапина пылала, а начинающийся отек обещал превратиться в шикарный фингал. Пыль с формы я отряхнула, волосы попыталась привести в порядок, но вид у меня был, мягко говоря, потрепанный: грязные колени, нервный блеск в глазах, одежда в заломах.  Я сделала глубокий вдох, представив, как Дэниелу оторвут голову, если я его подведу, и вошла внутрь. План, который я придумала, когда шла этот чертов крюк, был ужасным, но исполнимым. По дороге я специально поцарапала руки, а также порвала одежду. Сделаю вид, что меня кто-то там избил. Конечно, это будет странно, и работники будут думать, что есть маньяк в районе. А если и приплетут полицию, то я полностью прописала в своей голове образ нападавшего. По дороге мне не попадались на глаза камеры, так что меня просто заволокли в кусты и избили. А может, и изнасиловать хотел. Все продумано. Музыка, смех, гул голосов — все это обрушилось на меня, казалось, еще громче, чем раньше. Я старалась идти быстро, но уверенно, опустив голову, будто просто возвращаюсь с перерыва. Главное — не встретиться с Генри, Беннетом или, не дай бог, Люцианом. И с Дамианом. Я почти прошла, когда из-за угла, будто материализовавшись из самой тени, вышел он. Дамиан. Он преградил путь, и все пространство коридора сузилось до него одного. Его взгляд — холодный, методичный — прошелся по мне сверху вниз, не пропуская ни одной детали: растрепанные волосы, грязную форму и, наконец, остановился на моем лице. На рассеченной брови, порванной одежде, грязных руках и царапинах. Его собственное лицо оставалось непроницаемой маской, но в уголках губ заплясало едва заметное напряжение. — Что случилось? — его голос был как сталь, но даже это не помешало мне насладиться им. Будто мед для ушей. Сделав страдальческое лицо, я поежилась. — Дамиан, я вышла покурить, и тут на меня кто-то напал, — слезы текли по моим щекам. — Я… я вышла покурить. Когда всё отключилось. Как раз мои гости расплатились и ушли. Думала, на пару минут. А потом… потом кто-то схватил меня сзади. Затащил в кусты, у того пустыря за углом. — я сделала паузу, глотая ком в горле, и слезы начали течь с удвоенной силой. Я делала все, чтобы они были. Представляла в своей голове, как тоскует по своему хозяину собака из фильма «Хатико». Это единственное, что я смогла воспроизвести в своей голове. — Я не видела лица. Он… он хотел… — мой голос сорвался на шепот из-за того, что я опять увидела фрагмент из фильма, где верный пес умирает. Я уже не просто плакала, я рыдала крокодильими слезами. — Кошелёк отдала сразу, но он не отпускал… Я вырвалась, упала, ударилась и пролежала долгое время, чтобы успокоиться, мне было так страшно… — я обняла себя руками, делая вид, что меня трясет от холода и шока. Игра готова. Я почти поверила сама себе. Господи, что же я пережила вообще за эти часы? Дамиан не двигался. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, аналитическим, как сканер, пытающийся найти нестыковку. Тишина между нами натянулась, густая и звонкая. Я чувствовала, как под этим взглядом мои самодельные царапины горят огнем, а история кажется фальшивой, как дешевая театральная гримерка. Неужели я так плохо сыграла? Да меня бы сейчас с такой игрой куда угодно бы взяли сниматься. Может, мне актрисой стать? Я смогла сдержать улыбку от того, как же я хороша. Рид все еще молчал, и я увидела, как он сжал свои кулаки в тиски. От напряжения? Или от того, что я ужасная актриса, и он меня сейчас изобьет? Чушь. — Дэн… Дэниел сказал, что в это время охранники уходят на обход или что-то вроде того, можно быстро выскочить. Я так нервничала сегодня… — Это была правда, и я вплела ее в ложь, чтобы та казалась прочнее. Дамиан сделал шаг ближе. От него пахло дымом, кожей и чем-то металлическим — опасностью. Он медленно протянул руку, но не касался меня. Его пальцы замерли в сантиметре от моей рассеченной брови. — А он. Этот «кто-то». Он говорил что-нибудь? Вопрос был задан слишком спокойно. Слишком целенаправленно. Думай, Рейна. Что он мог мне сказать? Блин, ничего в голову не лезет от того, что он рядом со мной стоит. Ублюдок. Он что, не мог просто пройти мимо или там подумать, что я эти два часа гуляла, а не была секретным агентом. — Нет. Только… дышал тяжело. И пахло от него… дешёвым одеколоном и потом. — я выдумала деталь на ходу, надеясь, что это звучит убедительно. Качала головой, стараясь, чтобы движение было естественным, болезненным. Оно и было болезненным. У меня мышцы ныли, как волки на луну. — Дешёвый одеколон. В двух шагах от «Меридиана». Интересно. — Его глаза сузились. Он опустил руку. Мне захотелось себя ударить по лицу. Какого черта я сказала про одеколон? Я же могла сказать, что он просто вонял потом, и все. Дура. Дамиан произнес слова так, будто делал пометку в уме, а не выражал сочувствие. Мне стало холодно. Не от лжи, а от того, как он меня слушал. Он не спрашивал, больно ли мне. Не предлагал вызвать врача или полицию. Он проводил допрос. Почему? Безжалостный чурбан. Мог хоть что-то сочувствующее сказать. — И куда он делся? После того как ты вырвалась. Я пожала плечами, и это движение причинило боль в затекших мышцах — по крайней мере, эта боль была настоящей. — Не знаю. Я просто бежала сюда, как только смогла встать. Боялась, что он пойдет за мной. — я посмотрела на него снизу вверх, пытаясь вложить во взгляд всю нужную уязвимость. — Дамиан… можно мне… просто пойти домой? Я не могу сейчас работать. Все трясется. Я сделала ставку на жалость. На то, что даже в нем, в этом хищнике, найдется капля чего-то человеческого. Дамиан молчал еще несколько секунд, которые показались мне вечностью. Он снова окинул меня взглядом, и в этот раз в его глазах что-то изменилось. Ледяная аналитика потеснилась чем-то более темным, более примитивным. Гневом? Нет. Собственническим беспокойством. Он наконец отвел взгляд в сторону зала, его челюсть напряглась. — Пойти домой? Одной? Сейчас? После такого? — Он фыркнул, и в звуке было что-то от презрения — к ситуации, к напавшему, возможно, даже к ее наивности. — Ты с ума сошла, пташка. Он повернулся и сделал резкий жест рукой в сторону барной стойки. Оттуда, будто ожидая сигнала, вышел Люциан. Его гетерохромные глаза мгновенно оценили картину: потрепанная я, напряженный Дамиан. — Отвези ее к моим апартаментам. Сейчас же. Через черный вход. И чтобы никто не видел ее в таком виде, — Дамиан не отводил взгляда с моего лица, пока говорил эти слова своему телохранителю. — Что? Нет! Я не поеду к тебе! Я хочу домой, к… — я чуть не сказала «к Дэну», но вовремя остановилась. Мои глаза были похожи на большие блюдца. Он что, с ума сошел? Ну, может, я и хотела бы, но не сейчас же. В будущем там. Дамиан, не дослушав меня, перебил. — Твой «дом», детка, — это дыра в Брикстоне, куда любой ублюдок с дешёвым одеколоном может тебя выследить, если уже не выследил. А там, — он жестом показал на входную дверь, показывая, что в той стороне его дом, — ты будешь в безопасности. Он сказал это с такой плоской, неоспоримой уверенностью, что протест застрял у меня в горле. Это не была забота. Это был арест. Красивый, обставленный беспокойством, но арест. Он будет выпытывать у меня там все, что я знаю, и в итоге я буду в невыигрышном положении. Люциан стоял рядом и молчал. Он снял свой собственный темный пиджак и небрежно накинул его на мои плечи. Материя была тяжелой, дорогой и пахла табаком и тем же холодным металлом, что и Дамиан. — Кстати, твой друг говорил, что ты не просто пошла курить, а пошла домой, — слова Люциана впились в мою кожу как гвозди в деревяшки. Дэниел Пресли, что, не мог просто молчать и сказать, что я пошла курить? Мои пальцы потянулись к шортам, и я нащупала те самые украденные сигареты и зажигалку. Во рту опять скопилась слюна, но я незаметно ее сглотнула. Мои ладони вспотели, а очки сползли на край носа из-за жирности кожи. — Да, я сказала ему, что если он не перестанет целую смену меня доставать, то я уйду. Наверное, он так и подумал, что обидел меня тем, что он как банный лист приклеился ко мне, — я скорее прочитала скороговорку, нежели сказала нормальным тоном. Дамиан и Люциан молчали и смотрели на меня выжидающе, будто ждали, что я сморщу следующее. — Как очки не пострадали? — спросил заинтересованно Дамиан. — Они выпали, когда этот ублюдок меня поволок в сторону. Я кое-как смогла их найти. Без них я как без рук, — сняв очки, я протерла их об пиджак Люциана, за что получила раздраженное цоканье. — Ладно, прости за этот допрос, просто сегодня многое произошло, — голос Дамиана смягчился. Это мой шанс. Взяв робким движением его за руку, я сжала его горячие пальцы. Мои же были холодными и потными. Я боялась, что из-за этого он выдернет свою руку. Но он сжал их чуть сильнее, давая понять, что он рядом. На моем лице разыгралась самая что ни на есть настоящая улыбка, которую я даже не пыталась сдержать. Румянец покрыл мои щеки, и я поняла, что горю от его касаний. — Дамиан, — я сказала это шепотом и подошла чуть ближе, упираясь ему грудью в его, — со мной правда все хорошо. Если ты так переживаешь, то я могу остаться у Дэна. Или пусть твой друг станет на день моим телохранителем и стоит возле дома и никого не пускает, кроме моей матери. Его серые глаза смотрели на меня, и я увидела, как он меняется. Напряжение слегка спало. — Второй вариант. Я кивнула и разжала пальцы, и отошла на шаг назад. — Хорошо, с тебя бочонок пива, — раздраженно сказал Люциан. — Пошли. Он развернулся и хотел уже уходить, но я остановила его. Я отвернулась от Дамиана и посмотрела на его друга. — Я вернусь через пять минут, я хочу в туалет, — на самом деле очень, но мне нужно было найти Дэниела, поменяться телефонами и сказать, что со мной все в порядке. Не дождавшись ответа ни от Дамиана, ни от Люциана, я побежала в сторону кухни, где был туалет для поваров. Он должен быть где-то там. — Туалет же в другой стороне, — крикнул мне кто-то вслед. — Я знаю, этот ближе. Еще секунда — и я описаюсь, — чуть ли не падая, просипела я в ответ. Вбежав внутрь, я увидела, как повара работают, а остальной персонал ест что-то вроде пасты. Дэниела нигде не было. Тяжелый ком встал в горле. Увидев Эмми, которая тоже была официанткой, я подошла к ней. — Где Дэн? — прошептала ей на ухо. — Вроде был у босса, а минут тридцать назад ушел домой. Кажется, Беннет сопровождал. — Пережевывая пасту пробормотала Эмми. Мои ноги сами понесли меня в сторону туалета. Я едва сдерживала слёзы — слёзы отвращения к самой себе. Все испортила. Там сейчас Дэн с Беннетом... Почему он с ним? Неужели всё узнали, и теперь ему грозит опасность? Я покачала головой, отгоняя эту мысль. Если бы всё вскрылось, Дамиан уже прижал бы меня к стенке и выбил бы правду. Но больше всего мне противна я сама. Я только сейчас поняла, что солгала. Я делала это и раньше, но никогда так гнусно. Моё враньё было мелким, бытовым. Оно начиналось и заканчивалось в тот же миг, как пустая ложь во спасение. Как «я уже в пути», когда только выходила из дома. Как «у меня всё хорошо», когда на душе скребли кошки. Но в этот раз я превзошла саму себя… Подойдя к зеркалу, я посмотрела на себя. Ничтожная. Мерзкая. Ужасная. Лживая сука. Я уже не сдерживалась, а во весь голос рыдала. Мне было все равно на то, что меня мог кто-то услышать. Слезы лились не ручьем, а потоком. Я так долго себя сдерживала, что едва могу мыслить. Я включила воду и начала мылить руки. Я чувствовала себя грязной, липкой изнутри. Мне было так стыдно. Я видела, как кожа на руках покраснела от ледяной воды, но продолжала тереть и тереть. Я не только чуть не подвела Дэниела, но и гнусно солгала Дамиану. Я ужасный человек. Я еле дышала, сопли текли вниз к губам, перемешиваясь со слезами, но я этого не замечала. Я не хочу быть такой, как она. Как Элизабет. Лгуньей. Что, если бы я сказала правду Дамиану, то он бы простил и меня, и моего друга? — Эй, с тобой все в порядке? Повернув голову, я увидела в дверном проеме одного из поваров. — Пошел вон! — проревела я. Взяв то самое мыло, которым терзала свои руки, я бросила со всей силы его в сторону повара. Тот вскрикнул и закрыл дверь. Я продолжала держать свои пальцы под водой. Грязь. Грязь. Я грязная. Я потеряла счет времени. Люциан или Дамиан, наверное, поняли, что со мной что-то не то. Я пыталась успокоиться, но не могла. Посмотрев опять на свое отражение, я задержалась на своих черных волосах. На своих зеленых глазах. Мерзкая тварь. Я ненавижу себя. Эти чертовы волосы. Не контролируя себя, я начала дергать их. Ненавижу, ненавижу! Они были как у отца. Я уверена, что они как у этого сукиного сына. И эти чертовы глаза как у него. Он был гнусным человеком. Он бросил нас. Он сделал нашу жизнь никчемной. Вдруг он тоже много лгал? Вдруг не только мои глаза становятся как у него? Вдруг я сама превращаюсь в него? Ненавижу! Отпустив волосы, я посмотрела на руки. Они тряслись так сильно, что я едва могла закрыть кран. Я не выяснила, что страшней — спасать или лгать. Перед зеркалом я рассыпалась на части. Нет. Нет. Нет. Почему это со мной всё происходит? Острая боль пронзила костяшки. И следом за этим — грохот разбивающегося зеркала. Я испуганными глазами посмотрела на то, что произошло. Осколки осыпались на кафель. Кровь текла вниз, окрашивая пространство под ногами в бордовый цвет. Почему я это сделала? Я посмотрела вниз и увидела себя в этих самых осколках.  Дверь снова открылась, уже с грохотом, и я увидела Дамиана. Рядом с ним был Люциан. А за ними стояли повара и официанты, которые смотрели на меня испуганным взглядом. — Все вон! — прорычал Дамиан зевакам.  — Но… — те пытались что-то сказать. — Потом, — Люциан пытался говорить ровно, но я уловила нотки недоумения. Я еле дышала и прижимала к своей груди ту самую руку. — Дамиан… — только и смогла сказать я сквозь икание. — Эй, детка… — в следующее мгновение я оказалась в его объятиях. — Что произошло? Его голос был тихим и успокаивающим. Мои ноги подкосились, и я чуть не упала на кафель, но Дамиан не дал мне сделать этого. Он подхватил меня на руки и усадил на низкий шкафчик, где хранились принадлежности для уборки. Дамиан снял с меня очки и протер их салфеткой. Я снова видела чётко. — Я… пожалуйста… прости… я… мне… стало так плохо… я всё ради него… ты должен меня простить… если нет…то я вместо него в тюрьму сяду… я всё сделаю… только прости… — мои слова выходили рваными криками. — Ничего не будет, успокойся. Никто твоего друга не убьет и тебя не посадят. Я только лишу его премии, а тебя — зарплаты за эту смену, — его голос был спокойным. — Если тебя волнует, где сейчас твой друг, то он уже в квартире. Беннет его просто подвез. Я ему ничего не говорил. Он гладил меня по щеке, и я ластилась к нему, как котёнок к своей маме. Значит Дэниел в безопасности. — Ты всё понял? — Да. — Как? — Ты была ужасной актрисой, — я посмотрела на него и увидела тёплую улыбку, — и ужасным агентом. — Почему? Я посмотрела за его спину и поняла, что мы одни. Как хорошо. — Ну, тебя я вычислил в тот момент, когда ты выходила из шкафа, Рейна. Тебя было видно боковым зрением, — он провёл пальцами по моей ране, и тогда я увидела, сколько осколков осталось на ней. Боль была тупой, и я на неё не обращала внимания. — Решил на моих нервах сыграть? — Тебе уроком будет, — сказал Дамиан уже строгим тоном. Я кивнула и, посмотрев на него, сказала только одно: — Спасибо. Он похлопал меня по плечу и, взяв на руки, понёс в сторону выхода из туалета. Я не сопротивлялась. Мои веки стали тяжелыми, и я погрузилась в сон. — Беннету — ни слова. Как и остальным, — последнее, что я услышала перед тем, как окончательно погрузиться в мир грёз.