На языке лжи

РЕЙНА

Тяжесть одеяла окутывала мое тело, а подушка казалась слишком неудобной. Стрелки часов перевалились за восемь вечера. Посмотрев на свою руку, я увидела, что она была перебинтована. В голову ударили воспоминания ночи. План. Провал. Шкаф. Раны. Дамиан. Зеркало. В висках начала отдаваться тупая боль, которую я не смогла унять даже массажем. Дура. Я подвела всех. Я подвела саму себя. Тяжело вздохнув, я встала и пошла в сторону закрытого окна. Сколько сейчас времени? На улице резвились дети, а их родители пытались их унять. Приоткрыв форточку, в нос ударил свежий воздух. — Мама, там Рейна! — мальчик прокричал эти слова что есть мочи. Я не смогла сдержать улыбки и помахала ему. — Детка, как жизнь? — мама этого неугомонного мальчишки, которую звали Вайнона, улыбнулась мне и, взяв ребенка на руки, повела в сторону моего дома. — Вайнона, — кивнула я ей, — как дела у Хенка? Вайнона Холнберг была молодой мамочкой, которая всего на пять лет меня старше. Ее муж Хенк был копом и всегда помогал жителям нашего района. — Иди сюда и скажу, нечего тебе за окном стоять. Развернувшись, я поплелась к выходу из дома, перед этим обув первые попавшиеся шлепки. Я была все в той же одежде, что и вчера. Пиджак Люциана прилип к моему телу, а подтяжки натирали, но я не обращала на это внимания. Выйдя на улицу, я увидела, что ребенка уже не было с матерью. Вайнона села на ступеньки и посмотрела на меня снизу вверх. Не говоря ни слова, я села рядом. Достала пачку сигарет, протянула ей одну. Она взяла машинально. Фильтр был со вкусом шоколада, от чего я фыркнула. Прикурив себе и ей, я ждала, когда же она ответит на мой вопрос. — Хенк вчера накрыл один из притонов, — сказала Вайнона, и ее брови нахмурились. — Там была Элизабет? — мой вопрос повис давящей тишиной. — Нет, но там нашли много наркотиков и… — она сглотнула. — Что там еще было? — я сделала затяжку и увидела, как сильно я сжимала пальцами сигарету. — Камеры. Много камер, — рыжеволосая стряхнула пепел и пристально посмотрела на меня. — Что было на камерах? — живот скрутило, а по телу пробежались мурашки. Я не могла понять, что же там было такого, что даже Вайнона стала предельно серьезной. — На них было много записей. Хенк не сказал точно, но дал понять, что там скорее всего порнография. — На видео была моя мать? — мои щеки покраснели от сдерживающегося гнева. Как она могла так низко опуститься? — Нет. — Что тогда? — спросила я. — Там была одна запись, и по словам Хенка эта запись предполагалась как скрытая. Холнберг замолчала и выкинула окурок в сторону бака. Я же сжала здоровой рукой кулак. Сигарета выпала из моих пальцев на ступени. Меня уже это все начало раздражать. Что она не договаривает? — На ней не было видно лиц или еще чего-то. Но голоса были слышны. Мой муж сказал, что по голосу узнал, кто там был. — Кто? — сквозь стиснутые зубы прошипела я. — Твой отец. Мир остановился. Я перестала слышать шум. Голоса детей. Голос Вайноны. Все слилось в монотонный гул. Мои ногти впились в колени. Боли не было. Был шок. Очки, что я наспех надела, не помогали увидеть даже очертания окружающего. Что он тут делал? Что он делал в этом гребаном Брикстоне? И почему… — Откуда… Откуда Хенк знал моего отца? — свой голос я услышала, как из толщи воды. — Детка, дыши, — голос Вайноны стал таким далеким, что казалось, будто она за стеклом. — Хенк знал его. Значит, я жила недалеко от человека, который знал этого ублюдка и молчал? Элизабет знала, что мой отец знаком с Хенком? Что все это значит? — Что отец говорил в записи? — я пыталась мыслить разумно. Мне нужно хоть что-то узнать о нем. Я должна… Голова стала тяжелой, и я положила ее на плечо Вайноны. — Хенк сказал только, что… — она осекается и начинает вертеть головой, проверяя, не подслушивает ли нас кто-то. — …голос был… спокойным. Просто говорил, что и как нужно сделать. — Что сделать? Что нужно было сделать, Вай? — мой голос был хриплым. Девушка отводит взгляд и, взяв пачку, опять закуривает сигарету. — Не знаю. Хенк не стал говорить. Но он… он был не сам после того просмотра. Сказал, что эта запись — как мина. Её специально положили туда, где её должны были найти. Как послание. Хенк думал что он… — Вайнона не договорила. — Что? Вайнона резко хватает меня за здоровую руку и слегка сжимает пальцы. — Мы с Джекобом и моим мужем… — она кивает на дом. — …мы уже упаковали чемоданы. На неделю, к моей сестре. — Зачем!? — прошипела. — Рейна, я ничего не знаю. Но он мне сказал, что Аарон… — она опять не договорила, лишь сжала губы в тонкую полоску. Его зовут Аарон. По телу прошелся неприятный холодок. Почему такие детали я узнаю от соседки, а не от своей родной матери? — Хенк может мне рассказать о нем больше? Я понимала, что Вайнона не расскажет мне всю правду, потому что боится последствий. Что может сделать отец? Убить? Заставить исчезнуть? — Нет и не будет. Он мне не сразу все это рассказал. — Почему Хенк молчал все эти годы? Я увидела, как у соседки начали наворачиваться слезы. — Не спрашивай. Я поклялась ему. Знаю только, что это было давно. До того, как он стал копом. И что он… он боится твоего отца, Рейна. По-настоящему боится. А Хенк ничего не боится. — Она обнимает меня быстро, почти по-матерински. — Я оставлю тебе номер сестры. На всякий случай. Но, пожалуйста… будь осторожна. Она разворачивается и почти бежит к своему дому, оставляя меня в оцепенении на ступеньках, с миром, который развалился на ещё более острые, ядовитые осколки. Я вернулась домой. Тишина дома навалилась на меня с новой силой. Элизабет все еще не было. Уже прошло много времени с ее пропажи. На сообщения она не отвечает, трубку не берет. В животе сковал холодный ком, не имевший ничего общего с прохладой в комнате. Она не может быть больше недели в запое или же под наркотиками. Это исключено. Элизабет всегда возвращалась домой спустя день или два. Но тут целая неделя. Иду неторопливыми шагами в сторону кухни. Маленькое, уродливое пространство встретило меня знакомым унынием. Потрескавшаяся штукатурка на потолке копила теневые разводы. Под ногами хрустел и отклеивался по швам старый линолеум — грязно-желтый в местах, где когда-то был рисунок. Я села на стул у кухонного стола, застеленного липкой клеенкой в горошек. На ней, как памятники разным вечерам, застыли пятна: бурое от вина, жирный круг от сковороды, призрачные кольца от бесчисленных стаканов. Холодильник в углу вздрогнул и заурчал, нарушая тишину своим болезненным гулом. Рядом стояла раковина, заваленная немытой посудой. Оттуда тянуло сладковатым, тошным запахом скисших остатков. Сделав на быструю руку омлет, я принялась его есть с самой сковородки. Мои слипшиеся волосы прилипали к вискам и шее, а очки спадали постоянно на кончик носа, что заставляло постоянно их поправлять. Почему все так навалилось в последнее время? Элизабет. Клинтон. Дамиан. Аарон. Четыре человека и четыре проблемы. Только последний еще больше усложняет всю ситуацию. Отец. Зачем он появился? Кто он вообще такой? Мой взгляд приковался к часам. Шум тикания помогает сосредоточиться. Да, именно это мне и нужно. Мои мысли слишком хаотичны и затмевают все остальное. Нужно выбраться из этой пучины. Тридцать четыре секунды. Шестьдесят восемь. Я считаю каждую, как только я сбиваюсь, то начинаю сначала. Четыреста восемьдесят две секунды. Мое дыхание наконец выравнялось. Воздух, который раньше рвался из лёгких короткими, горячими спазмами, теперь течёт ровно и глубоко. Встав со стола, я беру сковородку и кидаю в раковину. Холодная вода обжигает руки, что сложно даже двигать ими. Бинты намокли и неприятно терлись о нежную кожу. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я сдержала шипение от тупой боли в костяшках. Быстро справившись, я ставлю тарелку на подставку и иду в сторону маминой комнаты. Тяжело выдохнув, я подняла пальцы к дверной ручке. Опустив взгляд, мои глаза расширились, а по спине пробежали мурашки. Почему они так дрожат? Я же успокоилась… Я каждый день заходила в эту комнату, ничего не поменялось. Резко открыв дверь, я застаю чистое помещение. Все, как и было, я убиралась здесь еще давно, единственное, что привлекло мое внимание, — это легкий слой пыли на подоконнике. Она не заходила. В комнате даже не витает запах вина или ее духов. Что случилось? Может, она умерла? Ну нет, бред. Проведя рукой по лицу, слегка задевая очки, я разворачиваюсь и иду в сторону гостиной. Мои ноги шаркают по паркету, что выводит меня из легкого оцепенения. Найдя телефон, я быстро набираю номер Элизабет. Один гудок, второй, третий. Без ответа. Опять. Я: Где ты, черт возьми? Я: Аарон в Брикстоне. Сообщения остались не прочитанными. Вечер прошел в ускоренном темпе. Я смогла поболтать с Дэном и наконец все в красках ему рассказать. Его не уволили, не лишили зарплаты, не отчислили, и Беннет ничего не узнал.

***

— Просыпайся, Рейна, просыпайся! — услышала сквозь сон чей-то голос. — Рейна! — голос стал намного громче, и в нем послышались нотки паники. Разомкнув веки, я увидела ее. Элизабет. Наспех надев очки, я привстала на локтях. — Какого черта? — сонным голосом пробормотала я. — Ты где была вообще? Включив лампу, я смогла увидеть свою мать в четком образе. Мои глаза прищурились, и, подняв руку, я потянулась до ее волос. — Почему ты стала рыжей? Она выглядела совершенно по-другому. Ее волосы стали короткими, едва доходившими до плеч. Они темного рыжего цвета. Челка скрывала ее лоб. Окинув ее полностью своим взглядом, я поняла, что одета она была в черные джинсы и свитер. Элизабет выглядела нормальной… Никаких расширенных зрачков. Никакого разящего алкоголя. От нее пахло чистотой. Даже на ногтях не было ни капли лака, они были ухоженными и коротко подстриженными, а главное — чистыми. Элизабет стала другой. — Собирай вещи, мы уезжаем сейчас же из Брикстона, — после этих слов она пошла к шкафу и, достала большой чемодан, начала сбрасывать первое, что попадалось. Я подорвалась с места и подбежала к ней. Ее слова повисли в воздухе, а в моих ушах внезапно зазвенело. — Стой! Просто стой! — я схватила ее за запястье, останавливая. Элизабет окинула взглядом мою перебинтованную руку, и в ее глазах я увидела сочувствие. — Что это за цирк? Где ты была все эти дни? Я думала, ты в канаве с пустой бутылкой валяешься, а ты… ты выглядишь так, будто собралась на собеседование в банк! Или в монастырь. Что случилось? Элизабет резко выдергивает руку, но не злобно, а с какой-то лихорадочной решимостью. Её голос не пьяный и не истеричный — он низкий, быстрый, отрывистый. Будто куда-то спешила. — Нет времени на вопросы, Рейна. Собирай самое необходимое. Документы, деньги, тёплые вещи. Остальное купим. Я преграждаю ей путь к шкафу, мой голос срывается на высокие нотки. — Нет времени? Ты пропадаешь, не отвечаешь, а потом врываешься как ураган с новой прической и приказом «собирайся»? Ты с ума сошла? Или ты наконец-то подсела на что-то новое, от чего личность меняется? Говори! Или я никуда не двинусь с места. Элизабет замирает. В её глазах, таких ясных и трезвых, мелькает не привычная злоба или отстранённость, а что-то новое — паника. Настоящая, леденящая паника. Она делает шаг вперёд, понижает голос почти до шёпота. — Ты написала, что Аарон в Брикстоне. Я позвонила Хенку и узнала все. Если твой отец здесь, значит все плохо… Я отступила на шаг, мой голос дрожит от ярости и непонимания. — Что значит плохо? Ты можешь мне нормально все объяснить!? — голос сорвался на крик. Элизабет стискивает челюсти, в её глазах мелькает та самая старая боль, но поверх неё — ясный, острый страх. — Я любила его. — она пыталась сменить тему — И это была самая большая ошибка в моей жизни. Аарон не «смылся», Рейна. Он… ушел. На время. Я думала, что если останусь с его ребёнком, если мы будем ждать… — Она мотает головой, сбрасывая со лба рыжую челку. По ее щекам текли слезы. — Это не имело значения. Когда он вернулся, он был другим. Холодным. Ты была для него не дочерью. Ты была… активом. Потенциальным рычагом. И я увидела это в его глазах, когда тебе было шесть. В тот самый день, когда всё пошло под откос. Воздух выходит из моего рта рваными кусочками. Я сглатываю ком в горле и пытаюсь сдержать нахлынувшие эмоции. В голове стрельнуло одно воспоминание. Он видел меня в тот день? Зачем он приходил? — Ты… ты приняла таблетки, потому что он пришёл? Потому что он что-то сказал? Сделал? Элизабет отводит взгляд, её пальцы белеют от того, как сильно она сжимает ручку чемодана. — Собирайся! — прорычала она. —Нет. Пока ты не скажешь правду. — Ты и так многое узнала. Элизабет разворачивается и с новой яростью начинает сгребать вещи в чемодан. Я сижу, парализованная этим потоком правды, которая страшнее любой лжи. Мой мир, и без того расколовшийся, теперь взорвался окончательно. И в этом хаосе остаётся только один инстинкт: бежать. Проведя рукой по лицу, я собрала свои волосы в хвост. Хорошо, узнаю все чуть позже. Но если в ее правде я услышу хоть одну каплю лжи, то просто сбегу к чертям. Где бы мы не оказались. — Куда мы едем? — встав на ноги, я начала собирать все возможные вещи, которые попадались мне под руку. — Далеко мы не сможем уехать. Нас не выпустят из этого чертового Лондона. Взяв в руку сумку, я начала проверять, все ли там на месте. Паспорт. Карты банковские. Наличка. — Значит, куда? — я кинула в сторону маменьки свои носки, чтобы она их взяла. — Есть один жилой комплекс. Там постоянная охрана. И туда не пустят человека с фамилией Сандерс. — Элизабет сглотнула ком в горле и продолжила. — Этим комплексом заведует Рид. Услышав в одном предложении две эти фамилии, я окаменела. Сандерс — фамилия моего отца? Я никого не знала с этой фамилией. А Рид? Там что, живет Дамиан? И его отец? — Почему ты думаешь, туда не пустят этого Сандерса? — спросила я с легким фырканьем. Моя мать забросила все возможные вещи в чемодан и закрыла его. — Потому что у твоего отца есть только один враг, и это Дэймон Рид. А Дэймон Рид ненавидит Аарона. Они заклятые враги. Я прикрыла веки, чтобы сосредоточиться. Теперь еще и отец Дамиана связан какими-то узами с моим… Проглотив ноющий ком в горле, я пыталась мыслить здраво. — У нас нет денег, чтобы даже на ночь снять там даже кладовку! — прошипела я. Ее план был бредовым. Почему она думает что Дэймон Рид резко стал филантропом и помогает нуждающимся. — Есть. Я недоуменно посмотрела на нее. Откуда? — Где ты их взяла? — Откладывала. У нас есть сорок тысяч фунтов. —Сорок… Откладывала? Все эти годы, пока мы ели дешёвые консервы и я стирала твою рвоту с ковра, у тебя лежали где-то тысячи?! — Я отшатнулась и упала на диван. Твою мать!!! Почему за эти чертовы два дня со мной столько всего произошло? Чем я накосячила в прошлой жизни? Я что, была маньяком или богохульником? Теперь меня покарают? Элизабет становится рядом, и её голос становится металлическим, в нём слышно всё — и вину, и решимость. — Не «лежали». Это была страховка. Единственная. Каждая купюра пахла тем дерьмом, в которое я себя превратила. Я ненавидела каждую из них. Но они были твоим билетом отсюда. На тот случай, если я не справлюсь… или если он вернётся. Голос срывается, и я тычу пальцем в сторону окна. — А Хенк? Он знал? Все эти годы наш сосед-коп знал историю про моего отца-мафиози и просто смотрел, как мы гнием здесь?! Элизабет резко хватает меня за плечи, заставляя встретиться взглядом. — Хенк не «знал». Он догадывался. И молчал, потому что я его умоляла. Потому что, если бы он начал копать, твой отец узнал бы об этом в тот же день и понял и убил. Для всех он уже как четырнадцать лет как мертв. Я даже не вникала в ее слова. Меня интересовало только одно. — И… Дэймон Рид? Твой «спаситель»? Почему он должен нас пустить? Из благотворительности? Он что, святой? Элизабет отпускает меня, и в её глазах мелькает что-то сложное — расчёт, отчаяние, тень старой боли. — Святой? Нет. Он — прагматик. У него есть сын. Дамиан. Она делает паузу, давая мне понять связь. — Я хочу положить тебя в единственное место в этом городе, куда Аарон не полезет, даже если захочет. Место, охраняемое человеком, который ненавидит его больше, чем я. А то, что его сын… обратил на тебя внимание… — она тяжело вздыхает. — …это либо ужасная случайность, либо страшная закономерность. Но сейчас это наш единственный козырь. Ты для Дамиана Рида — не просто девушка из Брикстона. А с Дэймоном Ридом у меня другие счета… Я чувствую, как мурашки пробежались по моей спине, и взгляд едва фокусировался. Я пыталась сфокусироваться хоть на чем-то. Но не могла найти на чем. Глаза приковались к перебинтованной руке, и я начала считать, сколько всего у меня пальцев. Один. Три. Пять. Сделав это несколько раз, я смогла наконец прошептать слова. — Значит, я просто меняю одного тюремщика на другого? Из Брикстона — в золотую клетку Ридов? Элизабет смотрит на меня с такой бесконечной печалью, что у меня перехватывает дыхание. — Нет, солнышко моё. Ты меняешь верную смерть — на шанс. На шанс выжить, очнуться и, может быть… когда-нибудь выбрать что-то сама. Сейчас выбирать не приходится. Собирай сумку. Сейчас. Я в ступоре встаю с дивана и начинаю помогать ей с вещами. Глаза налились слезами, и я пыталась тихо всхлипывать. Я проходилась пальцами по мебели. По моему дивану. По моему одеялу с подушкой. Здесь я прожила долгие годы. Смогу ли я вернуться сюда? Захочу ли я сделать это? Может… Может, это и вправду шанс. Уехать и начать новую жизнь. Схватив свой телефон, я написала Дэниелу единственное сообщение. Я: Выйти на связь смогу не очень скоро. Вопросы потом. Пойди в цветочный и скажи, что я увольняюсь. Выключив телефон, я кинула его в сумку. Надев первые попавшиеся шорты и толстовку и обув кеды, я подхожу ближе к моей маме. — Мама… а кто он? Кем он был для тебя тогда? И… кем он стал? Элизабет замирает у порога. Голос её становится призрачным. —Хватит вопросов. Пошли. — Голос срывается, она тычет пальцем в сторону двери. Кивнув, я пошла за ней. Но остановилась. Вернувшись обратно в гостиную, я увидела плакат. Тот самый. С Райаном Гослингом. На губах появилось что-то отдаленное. Улыбка? Одним движением я срываю его и комкаю. Подойдя к мусорке, я открываю ее и замираю. Не могу. Закрыв ведро, я расстегиваю молнию рюкзака и кидаю плакат в него. Маленький кусочек дома.

***

То, что я сейчас перед собой вижу, не сравнится ни с чем. Жилой комплекс «Авалон» выглядел как мечта. Высокий забор возвышался. По периметру расставлены охранники. Я перевожу взгляд на Элизабет. Она сжимает ручку чемодана до белых костяшек. Я не думала, что делала. Мои пальцы сами переплелись с ее. Она посмотрела на меня и слегка кивнула, давая понять, что она рядом. — Все будет хорошо, — прошептали мы в унисон. Мы подошли к КПП. Внутри сидел молодой человек в стильном костюме. Он посмотрел на маму и меня и закатил глаза. Я поежилась от его взгляда. Но мне в этот момент захотелось дать ему по лицу. Почему он на нас так смотрит? Сам охранник то, а не какой-то бизнесмен. — Элизабет и Рейна Аддерли, — сказала она, постукивая по моей ладони пальцем. — Паспорта, — скучающим голосом сказал Стив. Его имя я смогла прочесть по бейджу на пиджаке. Достав из сумки два паспорта, я протянула их ему. Тот долго смотрел и печатал что-то на компьютере. — Нас точно пустят? — спросила я шепотом у Элизабет. Та не ответила, а лишь кивнула. Тот вернул спустя пять минут нам паспорта и сказал проходить, перед этим дав нам два ключа. 580 квартира. Господи. Идя по тропинке к большим дверям внутрь здания, я оглядывалась на всю эту роскошь. Много деревьев. Качели. Большой фонтан стоял прямо среди цветов. Моя улыбка достигла предела, когда среди них я смогла узнать лобелию, вербену и гелихризум. Но больше всего тут роз. Надо бы понаблюдать, как садовник за ними ухаживает. Или самим за ними присмотреть? Ну, теперь мне есть чем тут заняться. Пройдя внутрь комплекса, моя челюсть чуть не выпала от красоты. Все в мраморе. Был вестибюль, где сейчас сидело много людей. Но среди них я не увидела знакомых лиц. Ни Дамиана. Ни Люциана. Они вообще живут здесь? Я разочарованно выдохнула. Мой взгляд приковался к полу, где вырисовывались замысловатые узоры. Может, и к лучшему, что мы уехали? Охранники были даже внутри. Я насчитала более десяти. Двое возле входа. Четверо стоят возле стен. Один рядом с лифтом. И трое около бара, где раздавали напитки. Я что, в отеле? — Жесть, тут, конечно, охраны. Они что, боятся, что их украдут? — дернув за рукав Элизабет, спросила я. — Ага, маразм какой-то, но нам даже лучше, — фыркнула она. Дойдя до лифта, мы вызвали его. Двадцать первый этаж. Я смотрела, как на табло меняются цифры этажей. Войдя в квартиру, в нос сразу ударил запах чистоты. Бросив сумку и рюкзак на пол и сняв обувь, я прошлась по белоснежному паркету. Это была квартира-студия. Слева от меня расположилась кухня в минималистичном стиле. А справа — большой диван, где нам с Элизабет теперь спать. Подойдя к холодильнику, я открыла его. Внутри была вода, йогурты и фрукты. Бутылка дорогого вина. — Прикинь, тут даже вино есть, — мне стало смешно от всего этого. — Тут все выглядит холодным, — сказала она, начиная разбирать вещи, я увидела, как тряслись у нее руки, и она постоянно облизывала губы. — Этот твой новый имидж — для того, чтобы тебя не узнали? Перевела я тему специально. Мне все еще интересно ее преображение. — Да. — Значит, и мне нужно… не знаю… окраситься в белый и сделать тату, носить линзы? — с сарказмом. — Не знаю, может, да, а может нет, — она провела пальцами по моему лицу, как в детстве. Сердце пропустило удар, и я не отступила. Может, и вправду это к лучшему, и она изменится окончательно? Может, я смогу ее простить за те годы, что были для меня пыткой? — Хорошо, всегда хотела стать блондинкой или покрасить волосы в синий. Я развернулась и плюхнулась на диван. Он не был застелен. Только декоративные подушки. — Иди прими душ и спать. Я кивнула и поплелась в сторону ванной комнаты. Она выглядела достаточно вместительной. Больше всего меня удивило наличие ванны и душа одновременно. Я стояла долгие минуты под струями воды. Мысли давили на меня. Почему все это произошло за чертовы два дня? Я не могла найти ответы. Проведя в ванной комнате больше часа, я вернулась в нашу гостиную-кухню-спальню. Вещи разложены. Диван застелен, а мама лежала на нем и смотрела какой-то фильм по большому телевизору. Я была в банном халате и, переодевшись в пижаму, легла рядом с ней. Я увидела, как она спала крепким сном, поэтому, дотянувшись до сумки, взяла телефон. Укрыв Элизабет чуть сильнее и поправив ей подушку по привычке, я смогла наконец включить мобильник. Двадцать пропущенных от Дэниела и… десять от Дамиана. — Вот же идиоты, — я прикусила нижнюю губу и, открыв чат с Дамианом, увидела все сообщения от него. Психопат: Ты где? Психопат: Почему не отвечаешь? Психопат: Как рука? Психопат: С тобой точно все в порядке? Я: Все нормально. Я с Элизабет. Отправив сообщение, я осеклась. Вдруг мой телефон отец отслеживает? Я хотела быстро удалить его, но оно уже было прочитанным. Психопат: Вернулась она? Я: Да. Психопат: Я придумал, чтобы загладить вину за то, что ты сделала у меня в баре. Я хочу, чтобы ты исполнила любое желание. Я сжала телефон в пальцах и смотрела с раздражением на экран. Какое нафиг желание? Хочет, чтобы я на коленях извинилась? Я: Интересно, такому умнику череп не жмёт? Психопат: [гифка со смеющимся Шреком] Психопат: Нет. Я: Какое твое желание? Психопат: Потом узнаешь. Кинув телефон рядом с собой, я прикрыла глаза. Твою мать. Что же он со мной делает? Мое сердце билось, а ладошки вспотели от нетерпения узнать, что же за желание такое. Повернувшись в сторону матери, я услышала, как тяжело она дышит. Положив руку ей на рыжую макушку, я начала гладить в успокаивающем жесте. — Что не делается, то к лучшему, — сама себе я прошептала в пустоту.