На языке лжи

— Ты как, сынок? — голос отца звучал отдалённо. Моё тело расслабилось, и я пытался быть более-менее собранным. Мы уже битый час сидели за круглым столом, где напротив сидели большие шишки. Или же папины друзья. — Всё нормально, — прошептал я ему и, взяв вилку, начал нанизывать салат. Краем глаза я увидел, как Дэймон Рид бросает короткие, колкие фразы в сторону Матео Рохаса — коренастого мужчины с загорелой кожей и седеющими висками. В свои пятьдесят лет он выглядит на все тридцать пять. Только морщинки возле глаз выдают его истинный возраст. — Ну же, давай, маленький негодник, расскажи мне, что за прекрасная дива растопила твоё сердце, раз ты чуть ли истерику не устроил нам всем из-за того, что запретили на встречу брать телефоны, — Матео выгнул бровь, и на его губах появилась яркая улыбка, открывающая вид на золотые коронки. — Рохас, хватит, — Антуан Лефевр произнёс эти слова с французским акцентом. Его пальцы начали перебирать чёрные волосы, а зелёные глаза смотрели не на собеседника, а в сторону Люциана. Найт лишь закатил глаза и продолжал есть свою курицу. Вилка замерла перед моими губами. А я так хотел поесть. — Никакую истерику я не устраиваю и не устраивал, — огрызнулся я и всё-таки начал пережёвывать своё блюдо. Бесит всё. Мне пришлось сюда приехать, потому что отцу захотелось меня увидеть. Но я не думал, что мне придётся провести четыре дня без каких-либо гаджетов. Потому что это негласное правило семьи Куперов. Именно в их доме сейчас сидят американец, испанец, француз и три британца. Как в чёртовом анекдоте. Четыре дня я не связывался с Рейной. А всё потому, что мы постоянно ездим на встречи с потенциальными партнёрами, а если не ездим, то сидим в этом особняке, где из интересного можно только читать, болтать и есть. Эти дни — мои потерянные дни. Кто знает, с кем она там в своём Брикстоне? С этим Дэниелом? Свои дела мне пришлось на время передать Беннету. Отец сможет вернуться только через месяц, когда наконец сможет уладить все проблемы в этом Нью-Йорке. — Ещё как устраивал, — в унисон пропели все, и в том числе мой друг. Я ткнул локтем Люциану в бок. На что тот подавился своей курицей. — Так тебе и надо, — прошипел я. В комнате наступил приступ дикого хохота, и я пытался прикрыть на секунду веки, чтобы тоже не засмеяться с этой нелепой ситуации. — Через три дня уже поедете домой, не переживайте, — Итан Купер смерил меня и Люка прищуром. — Дядя Итан, мне здесь нравится, только этот ворчит, — Люк кивнул в мою сторону, — все скучает по своей зеленоглазой красотке. — Заткнись, — пробормотал я и, схватив с его тарелки ножку нежнейшего мяса, начал методично жевать. — Эй, а ну отдай! — он начал на меня наваливаться и пытаться залезть в мой рот, чтобы забрать своё. — Ты сам захотел есть этот чёртов салат, а теперь покушаешься на мою ножку, — чуть ли не вопил Люциан. — Это тебе месть за то, что не держишь язык за зубами, — сглотнув наконец, прошептал я, и на моём лице появился оскал. — Они как дети, — проворчал Матео, тыкая вилкой в нашу сторону. — Ладно, — Купер начал теребить свои дорогущие часы на запястье, — пойду к Саре, а вы тут не засиживайтесь. Итан встал и пошёл в сторону выхода, чтобы пойти к своей жене. — Мы пойдём на перекур, — Матео, Антуан и Дэймон встали как по команде и пошли в сторону двора.

***

Люциан, поправляя пиджак, который помялся во время нашей «схватки» за курицу, шёл чуть позади, наблюдая, как я почти плющу дорогой паркет своими тяжёлыми шагами. Дойдя до гостевой комнаты, я открыл дверь и пропустил друга. Дорогая кровать с пологом находилась в центре. Прыгнув на неё, я прикрыл глаза всего на секунду. — О, — удивлённо произнёс он. Я открыл один глаз и поднялся на локтях. Люциан держал два телефона в своих руках. — Видимо, дядя Итан сделал для нас исключение, — Люк бросил мой гаджет в мою сторону, а сам сел в кресло, уже зависая с кем-то в переписке. Наконец-то. Мои пальцы бегали по дисплею, проверяя, писал ли кто-то. Писала ли Рейна. Никаких сообщений от неё. Несколько пропущенных от Беннета и Генри. Но их сообщения о том, что всё в порядке, меня ни капли не успокоили. — Четыре дня, Люк. Четыре дня, и она даже не написала, чтобы спросить, жив ли я. Или хотя бы чтобы обругать, — я говорил в пространство, но обращался к другу. Мой голос был низким, насыщенным раздражением и чем-то по-детски обидчивым. — О, ужас, — Люциан фыркнул, доставая из внутреннего кармана пачку сигарет и начал её крутить. — Мировая трагедия. Наследник империи Рид страдает от недостатка внимания. Я заплачу. Хочешь, я позвоню ей от твоего имени и передам, что ты тут изнываешь, как щенок у закрытой двери? Я резко обернулся на его голос. — Ты дотронешься до телефона, чтобы набрать её номер, — я произнёс слова медленно, с расстановкой, — и я лично прибью твою руку этим телефоном к стене в качестве нового арт-объекта дяди Итана. Понятно? Люциан лишь поднял бровь, не впечатлившись моей угрозой. Он сунул сигарету в уголок рта, но не закурил — внутри особняка Куперов это было табу. — Ясно-понятно. Так в чём проблема-то, гений? Думаешь, она сбежала с каким-нибудь чуваком из своего цветочного магазина? Или, не дай бог, с Пресли? Наконец-то сошла с ума и решила, что он её судьба? — Не смей, — я прошипел, и мои кулаки сжались. — И нет. Не с Дэниелом. Он в Лондоне, пашет в «Меридиане». Как раз в этом я и уверен. После того случая с видеозаписями он стал тише воды, ниже травы. И работает так усердно, будто пытается стереть саму память о той ночи. До сих пор меня выбешивает тот факт, что Рейна так впряглась за этого болвана. В тот момент, когда она нагло соврала мне в лицо, что на неё напали, я едва сдержался, чтобы не придушить её на месте. Всё во мне кипело — от её наглой, плохо сыгранной лжи, от её готовности рисковать всем ради какого-то… Дэна. Но потом, когда я заглянул в туалет… Я увидел разбитое зеркало, кровь на осколках и её, трясущуюся, с пустым взглядом. И я не понял, как успел испугаться. Люциан, подняв бровь и с наслаждением наблюдая за тем, как его слова бьют точно в цель, продолжил. — Ага, «не смей». Точно, как в дешёвом романсе. Ладно. Может, она просто устала от твоих деспотичных выходок? Может, решила, что жизнь без Дамиана Рида — это не конец света, а начало отпуска? У неё, напоминаю, полно своих проблем. Мама-алкоголичка, долги, работа в цветочном... не до переписки с капризным наследником. Я вскочил с кровати и направился в его сторону. В этот момент дверь в комнату с силой распахнулась, ударившись о стену, и в проёме возникла Марсела Рохас. Восемнадцатилетняя дочь Матео была небольшого роста, но её присутствие заполнило комнату. Её каштановые волосы были собраны в небрежный, но стильный пучок, а в карих глазах, обычно полных озорства, сейчас плясали молнии ярости. На ней было дорогое платье цвета пасмурного неба, а на ногах были плюшевые тапочки с кроликом, которые никак не вписывались в её образ. Она была полной противоположностью Рейны. Только характер у Рохас более вспыльчив. Марсела заговорила резко, с лёгким испанским акцентом, указывая пальцем сначала на меня, потом на Люциана. — Вы оба! Ты, — она ткнула в мою сторону, от чего я остановился в метре от друга, — с твоим вечным «не трожь, моё» лицом! И ты, — палец переместился к Люциану, — со своей тупой ухмылкой и вечными подколками! Люциан расслабился в кресле, улыбка его стала ещё шире. — О, принцесса Марсела осчастливила нас визитом. Чем провинились на сей раз? Не так посмотрели на твоё новое тату? Он ткнул пальцем в сторону её запястья, где виднелась новая татуировка. Лилии и пионы с тюльпанами делали красивый рисунок на теле. Вспомнив про тюльпаны, я поёжился. Любимые цветы Рейны. Потерев переносицу, я пытался вразумить себя. В голове сразу всплыли чёрная чёлка и нелепые очки, которые ей хоть и шли, но всё равно скрывали её глаза. Глаза, которые я помню ещё с давних времён. Марсела фыркнула и шагнула в комнату, хлопнув дверью. Это вернуло меня в реальность, и, сев на другое кресло, которое располагалось рядом с Люком, я закинул свои ноги на низкий столик. — Не смейся! Это из-за вас двоих я утром должна была слушать часовую лекцию отца о «морали», «ответственности» и «неправильном выборе мужчин»! И всё потому, что вы — она снова указала на них обоих, — вчера за ужином проболтались! Я нахмурился, отвлекаясь от своих мыслей о Рейне. Я всегда старался держаться подальше от Марселы и её подростковых драм. — О чём ты, Марсела? Мы ничего не говорили, — мои пальцы отстукивали какую-то мелодию на бедре. Голос был спокойным, от чего эта испанка ещё больше вспылила. — О, конечно! Вы просто «мило побеседовали» с папой о моей «личной жизни»! И теперь он уверен, что у меня есть парень! Какой-то «неподходящий мальчишка из города»! Откуда вы это, чёрт возьми, взяли?! Люциан, кажется, притворно задумался, постукивая сигаретой по пачке. Он зевнул и прикрыл рот ладонью. С моих губ сорвался смешок, и я только сейчас увидел, что Марсела не единственный незваный гость. Нагнувшись, я поднял кота. Мейн-кун зашипел, но всё равно удобно устроился на моих коленях. Я стал проводить пальцами по шерсти. Люциан, вытянув руку, тоже стал почесывать Оскара. — Дамиан, припоминаешь? Вчера, когда Матео хвастался, как Марсела выиграла тендер на дизайн сайта для его компании в Барселоне, ты сказал что-то вроде… — друг начал коверкать мой голос и делать его чересчур басистым, — «Талантливая девушка. Наверное, поклонников у неё много». Ладонью я провёл по лицу, вспоминая. Я действительно что-то такое ляпнул, будучи погружённым в свои мысли и просто поддерживая разговор. — Я сказал это как комплимент. Общую фразу. Ни о каком конкретном парне речи не было. Марсела скрестила руки и прислонилась к стене. Оскар начал мурлыкать от того, что со всех сторон ему делают массаж. На моих губах появилась улыбка. Я уверен, Рейне бы понравилось это божье создание. Я не любитель животных, но когда семь лет назад увидел впервые кота в доме Куперов, то сразу же понял. Оскар станет моим любимчиком. — А папа услышал это так, будто ты намекнул, что видел меня целующейся с кем-то на пороге нашего дома в Мадриде! Он теперь хочет знать ВСЁ! Имя, фамилию, род занятий его родителей! А я даже не... У меня вообще нет парня! Благодаря вам я теперь выгляжу как лгунья, которая что-то скрывает! Люциан не выдержал и рассмеялся коротким, бархатным смехом. — Прости, крошка. Значит, старик Матео так волнуется, что его принцесса найдёт себе какого-нибудь голодного художника вместо скучного наследника какого-нибудь банка? Мило. Марсела бросила в Люциана злобный взгляд, но потом её лицо сменилось с гневного на хищное. Она посмотрела на меня, и моя улыбка пропала. Я знаю этот взгляд с детства. Она что-то задумала. Маленькая чертовка. — Ладно. Я прощу вас. Но при одном условии. — Какое? — мой голос стал тихим. Я уже предполагал, что она придумает. Наверное, чтобы я разделся до гола и пробежался по особняку, и кричал, что я нудист? Или начал пугать охранников, что убью их, если они посмотрят на меня хоть раз? Последнее, кстати, выполнял два года назад. Когда я и отец приехали на ужин в Париж к дяде Антуану. Там были все семьи. И Марсела. Я случайно пролил на её эксклюзивное платье вино. Она в свои тогда шестнадцать лет устроила такую истерику, что мне пришлось выполнить её желание. А оно заключалось в том, чтобы подходить ко всем охранникам дома Лефевров и угрожать, что закопаю их живьём, если они хоть раз посмотрят в мою сторону. После этого случая я ещё неделю слушал от отца и Люциана, что я стал очень жестоким и что мне нужен психолог. Я увидел, как Люциан прикусил нижнюю губу, чтобы не засмеяться. Видимо, вспомнил мой позор. Марсела подошла ближе, её голос стал тише и коварнее. — Вы оба знаете пол-Лондона. Мне нужна информация об одном человеке. — О каком? — я выдохнул с облегчением. Значит, никаких тупых желаний или ещё что-то в этом роде. — Дэниел Пресли. Я напрягся. Кот, почуяв перемену настроения, спрыгнул с моих колен и побежал под кровать. Люциан перестал улыбаться. На кой чёрт ей нужен чёртов друг Рейны? — Где ты взяла это имя? — прошипел я. Марсела, пожимая плечами, но не отводя взгляда, скинула мои ноги со столика и присела сама на него. Её глаза прищурились, а пальцы сжимали подол платья. — Ну… — Марсела покраснела и вжалась в плечи, — помнишь, мы все смотрели кино в первый день у дедушки Лиама? Я вспомнил это. Я тогда заснул сразу же, как увидел заставку. Я был очень вымотан перелётом и всем остальным. — И? — Люк наклонился, чтобы увидеть лицо испанки. — Тебе позвонили, — она кивнула в сторону моего друга, — хоть и у дедушки тоже нельзя телефоны, но ты как-то его взял. Я выгнул бровь и посмотрел на Люциана. Значит, только я тут правила чту? — Ну да, позвонили по работе, официант спрашивал о поставке, Беннета не было на рабочем месте, вот он мне и позвонил, — Люциан выглядел недоуменно, как и я. Причём здесь звонок и Марсела? — Ну, я там увидела его имя и фотографию, — девушка ещё сильнее покраснела и резко встала, — мне он понравился, и я хочу, чтобы вы меня с ним познакомили. Воздух вылетел из лёгких, и я закашлялся. Чего? Что она несёт? — Ты издеваешься? — Люциан похлопал меня по спине, и его глаза потемнели. Марсела хоть и заносчивая девушка, но она нам как сестра. — Нет, — отчеканил каждую букву я. — Почему? — Марсела закусила губу, и её лицо стало теперь багровым от гнева. — Потому что я так сказал. В комнате повисла гробовая тишина. Люциан медленно выдохнул дым. Я даже не заметил, как он прикурил. Рохас посмотрела на нас двоих и, поняв, что ничего ей не достанется из информации, развернулась и ушла. — Хорошо! Я сама его найду, — дверь захлопнулась. — Если не прекратишь свою самодеятельность, то расскажу всё твоему отцу, — крикнул Люциан ей вдогонку. Я покачал головой. Всё-таки какая же бесящая девушка.

***

Лондон. Мы только прилетели обратно из Нью-Йорка. С того дня, где нам вернули телефоны, прошло три дня. Итого — неделя молчания от Рейны Аддерли. Она не отвечала на звонки. А вчера её телефон вообще был выключен. Я не хотел задействовать другие силы, чтобы её найти. Я должен сам. Она — моя проблема. Мы с Люцианом шли вдоль тропинки, которая вела к дверям в многоэтажное здание. Я дома. Мне нужно покупаться и переодеться, а потом уже ехать в Брикстон, и если её там нет, то в цветочный. Мои мышцы ломят от семичасового перелёта. Подняв руку, я начинаю массировать шею пальцами. — …и Марсела мне говорит о том, что… — слышу обрывки фраз. Люциан с аэропорта мне жалуется на то, что испанка весь мозг ему вынесла из-за Дэниела. — Какого чёрта!? — Люциан чуть ли не кричал. — Если на твои ботинки опять попала грязь, то не нужно делать из этого трагедию, — раздражённо сказал я. — А ты глянь, — Люк начинает дёргать меня за рукав рубашки, и я наконец смотрю в сторону, куда и он. Я замираю. Дыхание перехватывает, замирает на несколько секунд, а потом становится слишком частым. Звуки окружающего мира стали далёкими, будто я под водой. Мои глаза приковались к единственной фигуре. Рейна. Она сидит на лавочке возле фонтана. На ней серые джинсы и белая футболка. Она выпускает дым в сторону и стряхивает пепел сигареты на пол. Она не видела нас. — Эй, хватит курить и иди есть! — громко кто-то крикнул. Я и Люциан повернулись одновременно на звук и увидели её. Элизабет. Но она выглядела не так, как раньше. Рыжие волосы, каре, чёрный спортивный костюм. Она стояла на крыльце и, скрестив руки, смотрела на дочь. Но, поняв, что та скорее всего услышала, вернулась в здание. — Что здесь происходит? — прохрипел я. Мои брови сдвинулись на переносице, а кулаки сжались до боли. — Что они тут делают? — спросил тихо Люциан. — Это я должен это у тебя спрашивать. Ты же всегда всё знаешь. Шок сменился гневом. Она всё это время была тут, а я ни сном ни духом? Почему она не писала мне. Даже слово. — Я не всесильный и не всезнающий, — пожал плечами Люциан и пошёл в сторону входа, где он и скрылся. Мои ноги сами двинулись. Расстояние между мной и этой девушкой начало сокращаться. Я подошёл к ней вплотную, и когда та, увидев, что моя тень накрыла её, подняла взгляд. — Что ты здесь делаешь? Рейна медленно подняла на меня глаза. В её зелёных глазах, отражавших воду фонтана, не было ни испуга, ни даже особого удивления. Была усталость. Такая глубокая, что даже моя ярость споткнулась о неё на мгновение. Она сделала последнюю затяжку, не отводя взгляда, и потушила сигарету о каменную скамью. Бросив сигарету в сторону мусорного бака, она склонила голову набок. Изучая. Моё лицо. Я прикрыл глаза на секунду, чтобы усмирить свой пыл, но, открыв их, понял, что не получилось этого сделать. — Живу, — её голос был хриплым от дыма и тихим, как будто она боялась разбудить что-то в этом идеальном, спящем саду. — Думала, ты в курсе. Мама сказала, Дэймон Рид знает, — последние слова она произнесла язвительно. Эти слова подействовали как пинок под дых. Дэймон Рид знает. Мой отец. Мой отец знал, где она, и ничего не сказал. Значит, это не её прихоть. Это была сделка. Я неделю был с ним. А он молчал? Какого хрена? — Никто мне ничего не говорил, — сквозь стиснутые зубы прошипел я. — Ни слова. Я неделю… — я оборвал себя. — Ты могла написать. Хоть одно проклятое слово. Рейна пожала плечами, но я увидел, как её пальцы дрожали. На одной из рук виднелись ранки от той её истерики. Бинты она сняла. Мои глаза сфокусировались не на её лице, а на костяшках. Это я был виноват в том, что она сделала с собой и тем зеркалом. Я сразу понял, что она лжёт, но хотел проучить… И вышло это нервным срывом. Потерев переносицу, я опять глянул в её глаза. — Я не могла, я боялась, — она произнесла с горечью. Чего она боялась? Мой гнев ушёл. Я присел на корточки перед ней и взял её руки в свои. Они были холодными. Она сжала мои ладони и не смотрела на меня. — Детка, — выдохнул я и сделал голос как можно спокойнее, — кого и чего ты боялась? Она посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло что-то острое, ранимое. — А ты где был? — тихо сказала Рейна. — В Вашингтоне? Опять? Или ещё где? Ни звонка, ни сообщения. Я думала… — Она резко замолчала, сжав губы, давая понять, что не станет договаривать, но спустя долгие минуты продолжила. — Я думала, тебя больше нет. Что ты наигрался. Рейна захотела вырваться из моих прикосновений, но я не дал сделать это. — Я не мог тебе написать, у меня не было телефона, а когда он появился, то ты не отвечала, а потом вообще стала вне зоны действия сети, — я сказал правду. — Почему ты боялась мне позвонить? — Потому что мы в бегах, Дамиан! Потому что мой отец, тот самый призрак, благодаря которому я существую, решил, наконец, собрать свои долги. Я не знаю, что он хочет от меня и мамы! — Её голос сорвался на крик, а по щекам текли жгучие слёзы. — А твой отец, как оказалось, его злейший враг. И эта... эта золотая клетка — единственное место, куда Сандерс не сунется! Мы сменили болото Брикстона на вашу стерильную тюрьму! Доволен? Каждое слово било как молотом. Отец. Сандерс. Враги. Дэймон. Моё тело кричало о том, чтобы я встал и размял эти чёртовы мышцы, но я остался сидеть. Рейна смотрела на меня, и в её глазах был гнев на всю эту ситуацию. Дэймон разрешил им жить здесь только потому, что это их спасёт, или чтобы использовать в своих целях? Что если он позвал меня и Люка в Нью-Йорк, чтобы я не создал проблем с их переселением? Но я бы не создал. Я бы помог. Её отец Сандерс. Аарон Сандерс. Я это узнал совсем недавно от Люка и думал, что он давным-давно погиб. Но видимо, даже таким людям не суждено остаться в могиле. — …Доволен? Её слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Она вырвала руки из моих и вжалась в скамью. — Доволен? — Мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной интенсивностью, что даже Рейна слегка отпрянула. Я медленно поднялся с корточек, кости похрустывали от напряжения. — Я неделю был в аду. Неделю меня держали в информационном вакууме, как идиота, заставляя улыбаться и кивать, пока мой мозг грызла одна мысль: где ты? С кем ты? Жива ли ты? А он... — я резко ткнул пальцем в сторону главного здания, давая понять, что именно Дэймон руководит всем, — мой собственный отец, все эти дни, зная, что ты здесь, в безопасности, под моей собственной крышей, не сказал ни слова. Ни. Сло. Ва. Знаешь, как это называется, Рейна? — Мне всё равно, как это называется, — тихо прошептала она. Я молчал. Всё нутро кричало, чтобы я сказал это слово. Предательство. Но я не мог. Должно быть логичное заключение всему этому. Я не могу обвинить отца на данный момент. Я сам ему позвоню сегодня и разузнаю. И если его ответы мне не понравятся, то это значит только одно. Доверия между нами не будет. — Он был прав. Это самое безопасное место для тебя в этом городе, — сменил я тему. — Потому что здесь ты моя. И никто, ни Сандерс, ни сам чёрт, не посмеет тебя тронуть, пока ты на моей территории. — Я не твоя собственность, Дамиан, — её голос дрожал. — А что ты тогда? — Моя рука сама потянулась к её щеке. Она вздрогнула, но не отпрянула. Я провёл большим пальцем по влажной от слёз коже, стирая пыль и пепел. — Беглянка? Дочка врага? Жертва обстоятельств? Это всё ярлыки, детка. А под ними... под ними ты… — та самая девочка, которая десять лет назад в грязном саду Брикстона, не испугавшись маски и крови, спасла какого-то раненого идиота. Я не сказал этого. Ещё слишком рано. Я не знаю, как она отреагирует на это. — Ты моя точка отсчёта. И теперь, когда вся эта грязь всплыла, когда твой отец, этот призрак, решил заявить права... — мой голос сорвался, стал низким, хриплым, полным неконтролируемой одержимости, — ты думаешь, я позволю кому-то другому тебя забрать? Он упустил свой шанс двадцать лет назад. Ты моя. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них отражался ужас, гнев, недоумение, но в самой глубине — то самое порочное любопытство, тот магнит, что тянул её ко мне с самого начала. Её губы, слегка приоткрытые, дрожали. — Это... это не нормально. Ты говоришь, как... — Как сумасшедший? Как собственник? Знаю. — Я не позволил ей договорить. Моя рука скользнула с её щеки на затылок, мягко, но неумолимо притягивая её ко мне. Она встала со скамьи и смотрела на меня снизу вверх. — И мне плевать. Ты боялась? Теперь бойся меня. Ты в бегах? Теперь беги ко мне. Ты не знаешь, кому доверять? — Наше дыхание смешалось. Расстояние между нашими губами сократилось до ничтожного. — Доверяй только тому, кто нашёл тебя в этом аду, когда даже твоя собственная мать строила стены из лжи. — Скажи «стоп». Скажи «уйди». И я... попробую. Нет. Я бы не ушёл. Не смог бы. Но она не сказала. Рейна лишь прикрыла глаза, и это было самым сладостным признанием капитуляции. Я закрыл оставшееся расстояние. Поцелуй не был нежным. Это был взрыв. Она не сопротивлялась. Её тело, всё ещё напряжённое, подалось навстречу. Я впился губами в её губы, чувствуя, как она сначала замерла, а потом ответила с той же дикой, отчаянной силой. Её руки вцепились в мои плечи не то, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Во рту был вкус табака, слёз и чего-то неуловимо сладкого, только её. Я глубже погрузил пальцы в её волосы, прижимая её к себе так, чтобы не осталось ни миллиметра пространства, между нами, стирая границы, слова, прошлое. Слёз становилось всё больше и больше на её щеках, а в моих лёгких едва оставались остатки воздуха. Рейна начала хныкать в поцелуй, но я понимал, что это не от возбуждения. От нахлынувших чувств. — Я… — она не успела договорить, как я опять впился в её губы. Мой язык проник в её рот, изучая. Разъединившись, я провёл языком по её щеке, слизывая слезу. Солоноватый вкус ударил по мозгу. Мой член напрягся и больно тёрся об ткань. Мои мысли были только о ней. О моей детке. — Я не выдержу ни капли твоих слёз, — прошептал я и, сняв с неё очки, вытер стёкла об рукав своей рубашки. Её распухшие от поцелуя и потрескавшиеся губы были приоткрыты. Лёгкий румянец покрыл щёки девушки. Я не смог сдержать улыбки. Её смущение ещё больше меня возбудило. — Мне… пора… есть, — заикаясь, пролепетала Рейна. Я кивнул, и та удрала в сторону главного входа.

***

«Я не выдержу ни капли твоих слёз». Почему я это сказал? Что со мной было не так в тот момент? Я настолько был поглощён Рейной, что не сразу понял, что жильцы комплекса всё видели. Плевать. Теперь они знают, кого трогать не следует. Я до сих пор чувствую на своих губах её прикосновения, этот вкус табака и отчаяния. Она вцепилась так сильно, будто видела во мне спасательный круг. В воздухе смешались два чувства в тот момент: похоть и возбуждение. Я думал, что сорвусь с цепи и трахну её прямо на виду у всех. Сжимая руль своей «Ауди», я гоню по дороге за сотню. Окна открыты и впускают внутрь салона свежий воздух. Из динамиков доносится музыка. А на пассажирском сидит Люциан, который то и дело с кем-то переписывается. — Марсела? — спросил я, уже зная ответ. — Эта язва мне уже все мозги выела. Я кивнул и продолжил вести машину по улицам Лондона. Я был спокоен. Поговорив по телефону с отцом час назад, я понял только одно. Он не предатель. И он не лгал. Аарон Сандерс — давний враг, который не только считался в высших кругах погибшим, но и заноза в заднице. Он помог семье Аддерли не из жалости. Нет. Потому что если найдут Рейну и Элизабет, то вторую убьют — что не так страшно для меня, — но первую выдадут замуж. За Линкольна Хоупа. А это значит крах нашей империи. Если Аарон объединится с Линкольном, то Дэймона Рида и меня уничтожат за один счёт. А избавиться от них мой отец не может, потому что… любил раньше Элизабет… — Эй, а ну тормози, — вывел из мыслей меня Люциан. Я начал притормаживать и увидел дюжину полицейских машин и скорую. Мы были недалеко от Темзы. Заглушив машину, мы с Люком вышли. Пройдя расстояние, я подошёл к копу. Знакомое лицо. — Что стряслось, Джордж? — спросил я и окинул взглядом жёлтую ленту. — Дамиан, Люциан, — напряжённо кивнул он нам, — нашли только что тело молодой девушки. — Жесть, — присвистнул мой друг. — Узнали, кто это? — мой интерес был не поддельным. — Нет, но так насильственно убили малышку, — на лице копа появилось сочувствие. — Фамилия? — Ещё не установили, — Джордж прошёл за ленту и впустил нас. Пройдя мимо других полицейских, нам лишь кивали или здоровались. — Может, маньяк орудует в городе, типа «Джека-Потрошителя»? — спросил Люциан, надевая на ходу перчатки и давая мне другую пару. — Нет, — покачал головой лысый парень, — а если и да, то это первая жертва. Стоя рядом с чёрным трупным мешком, где лежало тело, я мысленно успокоил себя тем, что это точно не Рейна. Она спит. Я специально усилил охрану в комплексе. — Когда её убили? — прохрипел я. — Эксперты точно не сказали, но предположительно, — он начал расстёгивать молнию, — два дня назад и кинули в реку. В нос ударил трупный запах. Её тело посерело, а лицо приобрело сизый оттенок с фиолетово-багровыми прожилками. Вместо глаз были пустые орбиты. Кто-то выколол их. Тёмно-бордовые, почти чёрные полосы выделялись на её тонкой шее, повторяя форму полумесяцев. Рот был полностью изуродован. Ножом прошлись по уголкам губ. Он слегка приоткрылся, и, нагнувшись и открыв его полностью, я увидел, что не было языка. Его вырезали. Одежда была порвана. А на голове — ни одной волосинки. Даже если бы я знал эту девушку в жизни, то не понял бы, кто это. Это кровавое месиво. — У неё сорок три ножевых ранения в область живота, — выдохнул Джордж. — А что при ней нашли? — спросил Люциан и, не стесняясь, проводил пальцами в перчатках по ногтям девушки. Они были вырваны. — Ничего, только татуировка в виде черепа на спине. Моё тело напряглось, а зубы впились в нижнюю губу. Сердце застучало где-то в пятках. — Переверни её, — отдал я приказ. — Нет, она развалится на части, я покажу тебе фото, — с этими словами знакомый достал телефон из заднего кармана и быстрым движением тыкнул дисплей мне в лицо. Люциан встал рядом со мной, и мы прищурились, чтобы разглядеть татуировку. — Шеф, я нашёл водительские права, — подбежал водолаз и показал их нам. — Я был прав, — пробормотал я. — Это она. — Клинтон Харгривз, — сам себе прошептал Джордж, считывая имя и фамилию с удостоверения. — Твою мать, — нервный смешок вышел из уст Люка. — Нашлась пропажа.