На языке лжи

— То есть ты хочешь сказать, что Дэймон Рид был раньше в тебя влюблён? — провизжала я и укуталась сильнее в тяжёлое одеяло. Мои глаза переместились с телевизора, где шёл сериал, на мать. — Ну, это было ещё до твоего рождения, — Элизабет, стоя возле плиты, перемешивала суп. — Мне было около шестнадцати, а ему… — За двадцать, — закончила я за неё. — Никто не знал моего возраста, — прошептала она. — Я скрывала его. Взяв пульт, я убавила звук. Мне было интересно послушать про этого Дэймона Рида. — Так Риды в Лондоне были самыми богатыми, как он не смог узнать твой истинный возраст? — фыркнула я. — Да, но на тот момент он был в конфликте со своим отцом, и поэтому… — Элизабет замолчала. — У него не было связей, чтобы узнать правду. — Окей, — протянула я. — И сколько же тебе было тогда «лет»? — Двадцать один. Вскочив на ноги, я подбежала к ней и, схватив со стола хлеб, начала жевать. — Ты серьёзно прибавила себе пять лет? — хохоча, сказала я. Крошки сыпались с моего рта, от чего я получила колкий взгляд матери. Ладно. Это было неожиданно. Сам Дэймон Рид был влюблён в мою маму. Фантастика какая-то. — Да, никто не должен был знать, сколько мне лет, иначе… — она выключила огонь и, достав две тарелки, начала наливать суп. — Меня бы уволили, никто не хотел брать шестнадцатилетку себе в магазин. А так мой знакомый подделал мне документы и изменил дату рождения. — Оуу, — протянула я и села на стул. — И как вы познакомились? В глазах Элизабет я увидела боль и печаль. Ей тяжело об этом говорить. — Из-за войны с отцом тот остался ни с чем и пошёл жить к своему близкому другу, — она уставилась на свои пальцы, которые слегка дрожали. — Кто был этим другом? — весь мой озорной настрой изменился. По спине пробежал холодок, а живот скрутило. Не от запаха еды. От предчувствия. Я понимала, о ком она говорит. — Твой отец, — выдохнула мама и, сев напротив меня, принялась за еду. Она не смотрела на меня, а лишь ложкой черпала жидкость, в которой плавала курица, картофель и морковь. Понимая, что сейчас она мне ничего не скажет, я не начала нагнетать. Горячий суп обжёг язык, от чего я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать от вспыхнувшей боли. — Под носом ветер есть, — фыркнула Элизабет и протянула стакан воды в мою сторону. — Знаю и без тебя, — прошипела я и, схватив стакан, выпила всё до дна. Я отодвинула тарелку и пристально смотрела на свою мать. Ждала. — Дэймон начал жить с Аароном под одной крышей, — без энтузиазма начала она. — Они были близкими друзьями или, скорее, как братья. Я кивнула и, взяв её пустую тарелку, отнесла в сторону мойки, чтобы помыть. Тёплые капли катились по моим ладоням. — И что было дальше? — спросила я. Поставив посуду на полку, я поплелась к дивану и плюхнулась на одеяло. Элизабет, увидев, что я так и не доела, лишь цокнула и вылила обратно в кастрюлю. — Я не знаю всей истории, Рейна, — выдохнула она и легла рядом со мной. За все эти дни мы немного сблизились. Я не простила её за те года, что она делала со мной и с собой в том числе. Я попытаюсь сделать это. Со временем. Но на данный момент нам нужно уживаться не только под одной крышей, но ещё и в одной комнате. Пальцы Элизабет перебирали мои чёрные пряди. Начиная с кончиков и заканчивая моей чёлкой. По телу пробежали мурашки. Я не отпрянула, а лишь прикрыла глаза. Пусть рассказывает. Я должна знать правду. Какая бы она ни была. — С твоим отцом мы познакомились случайно. Аарон пришёл в наш магазин и купил продуктов на две тысячи фунтов, — её голос был спокойным. — И после этого мы начали встречаться. Ему так нравились мои волосы и глаза… А про возраст я ему не говорила. — Сколько ему тогда было? — спросила я, приоткрывая один глаз. — Вроде восемнадцать или чуть больше, — пробормотала она спустя долгую паузу. — Ладно, ты начала встречаться с отцом, и у вас было что-то вроде любви, — я осеклась. — Причём тут гребанный Дэймон? — При том, что Аарон постоянно таскал своего дружка с собой, — её слова повисли в комнате. Я перевернулась на бок, от чего она убрала свои пальцы с моих волос. — И… что было дальше? Они оба ухаживали за тобой? — саркастически прохрипела я. — Как в романтической комедии? — Нет, детка. — Элизабет горько усмехнулась. — Дэймон… он был другим. Тихим, наблюдательным. Он видел, как Аарон ведёт себя со мной — как с красивой игрушкой, которой можно похвастаться. Аарон был огнём — яркий, импульсивный, жестокий, когда что-то шло не по его. Дэймон пытался его сдерживать. Защищал меня, даже не зная правды. Приносил цветы, когда Аарон забывал. Отговаривал его от опасных «дел», в которые тот меня втягивал. — Звучит как герой. Почему же ты выбрала отца? — Потому что я была глупа и ослеплена, — её голос дрожал. — Аарон обещал звёзды. Он говорил, что мы будем королями Лондона. А Дэймон… он предлагал тихую жизнь. Честную работу. Скуку, как тогда казалось. И… Аарон был его другом. Братом. Я не могла. Это было бы предательство. Но всё равно у Дэймона не получилась тихая жизнь, после смерти отца он стал другим… Пауза. Элизабет встаёт, подходит к окну, будто не решаясь смотреть на меня. — Что случилось? Что превратило их из братьев во врагов? Из-за тебя? — Из-за меня всё началось. Но закончилось из-за денег, власти и… тебя. — Из-за меня? — сердце замерло, а дыхание стало поверхностным. — Дэймон узнал про мой настоящий возраст. Не знаю как — возможно, нанял кого-то. Он работал уже и получал прилично. Он пришёл в ярость. Не на меня, а на Аарона. Обвинил его в том, что тот совращает ребёнка, использует меня. Они подрались. Впервые по-настоящему. Аарон… он сломал Дэймону два ребра. Сказал, что я его собственность, и чтобы тот убирался из его жизни. — И Дэймон просто ушёл? Элизабет повернулась, и на глазах были слёзы. — Дэймон ушёл, чтобы не делать мне ещё хуже. А потом… потом я забеременела. Аарон не был в восторге. У нас были тогда проблемы в отношениях, и поэтому я думала, что ты сохранишь наши отношения. Элизабет замолкает, ей трудно продолжать. Я встала и подошла к ней. Та уже не сдерживалась, плакала по тому периоду, что пережила… Достав из заднего кармана шорт пачку, я вытянула две сигареты. Элизабет, ничего не говоря, приняла одну из моих рук. Сделав одновременно затяжки, мы выдохнули дым в сторону. — Что дальше? — почти шёпотом. — Ты была девочкой. А он хотел сына. Он… охладел. Стал говорить, что это «неудача», и предложил аборт и ушёл навсегда. А потом, когда тебе было шесть… Дэймон вернулся. Он успел многое. Отстроил свой бизнес с нуля. Пришёл не с войной, а с предложением. Он предлагал мне забрать тебя, дать тебе нормальную жизнь, образование. Спасти от мира Аарона, который уже тогда пах кровью и грязными деньгами. — И… ты отказалась? — мои пальцы сжали сигарету, от чего пепел посыпался на пол. Неужели у меня могла быть другая жизнь? — Я хотела сказать «да». Боже, как я хотела! — рыдая и икая, пролепетала Элизабет. — Но Аарон подслушал каким-то образом это. Он… это был не человек в тот вечер, когда ты и Дэниел меня нашли. Это был демон. Он сказал, что если я отдам тебя, то убьёт не только меня, но и Дэймона. — Она осеклась. — Аарон был намного могущественнее его на тот момент. Выкинув окурок в сторону пепельницы, я потерла свою переносицу. Очки не помогали сфокусировать взгляд. Всё размывалось и становилось неотчётливым. — Хорошо, — я сама не узнала свой голос. — Дальше ты начала разгульную жизнь. Мы переехали. И ты стала той, кем стала. И даже если бы он раньше нас нашёл, то не тронул бы. Потому что считался погибшим… Моё заключение выглядело логичным. — Да, все считали его погибшим ещё много лет назад при авиакатастрофе, — Элизабет положила руку мне на плечо. — Так если все считали его погибшим, почему… — я замолчала. — Почему ты всё равно продолжала себя так вести? — Я знала, что это ложь, такие люди просто так не погибают при загадочных обстоятельствах, — прошипела мать. — Значит, ты боялась, что он следит? Даже «мёртвый»? Я отвернулась от неё и подошла к плакату. Мятая бумага не разгладилась. Я провела по ней ладонью. Дом. Брикстон. Скучаю ли я? Нет. Ни капли. — Не боялась. Я знала. Первый год после его «смерти» был самым страшным. Я пыталась встать на ноги, найти нормальную работу, отдать тебя в хорошую школу. И каждый раз, когда у нас что-то налаживалось… случалось «несчастье». Меня увольняли по надуманной причине. В твоей школе находили наркотики в шкафчике. Не в твоём, слава богу, но атмосфера была ужасная. Наш дом обокрали, причём забрали только документы и старые фото. Это были не случайности, Рейна. Это были напоминания. «Я тебя вижу. Не пытайся выбраться». Он дал мне ложную надежду, а потом методично её уничтожал. Я резко отдергиваю руку и смотрю пристально на неё. О чём… О чём она, мать его, говорит. Моё тело напряглось. Воздух выходил рваный. С губ сорвался нервный смешок. — О чём ты вообще? Из всего, что ты сказала, я помню лишь школу, — прорычала я. — И я думала, меня просто отчислили за плохую успеваемость. — Ты долгое время ночевала в доме Пресли. Я не хотела, чтобы так всё было. Чтобы ты знала об этом всём. В голову ударили воспоминания. Да… Было время, когда я ночевала у Дэниела чуть ли не каждый день. — И Дэймон? — я подошла к ней вплотную. — Где был всемогущий Дэймон Рид все эти годы? Он же отстроил бизнес, он же хотел нас спасти! Почему он позволил этому… этому призраку мучить нас? Элизабет отворачивается, её голос становится тихим, полным стыда и горечи. — Я запретила ему вмешиваться. После того случая, когда тебе было шесть… Аарон оставил мне «подарок». Фотографию Дэймона, выходящего из его нового офиса. И записку: «Следующий раз пуля будет не в стол, а в лоб. Твой выбор». Я поняла правила его игры. Если он не может контролировать меня напрямую, он будет контролировать меня через мои страхи. Через тех, кого я могу полюбить. Тебя. Дэймона. Я отрезала все связи. Я написала Дэймону письмо. Сказала, что ненавижу его за то прошлое, что хочу, чтобы он исчез. Что ты вообще не его забота. Я… я должна была сделать так, чтобы он отступил! У него уже был ребёнок. Дамиан! Он не мог остаться без отца! — Ты… ты оттолкнула единственного человека, который мог нам помочь? Ради его же безопасности? — Да. И это сработало. Дэймон оставил нас в покое. А Аарон… его «напоминания» стали реже. Он убедился, что я сломлена. Что я опустилась на самое дно по своей воле, что ты растёшь в грязи и нищете, никому не интересная. Мы перестали быть угрозой его новому, «призрачному» существованию. Мы стали двумя жалкими точками в Брикстоне, за которыми время от времени присматривают его люди. И это было нашей настоящей защитой — наша ничтожность. Я схватила её за плечи и сжала со всей силы. Я молчу, переваривая всё, что она сказала. Гнев смешивается с леденящим пониманием. — Значит… все эти годы… наше свинство было щитом, — я выдохнула и ослабила хватку. — Самой уродливой, самой прочной броней, какую я могла придумать. — Так что изменилось сейчас? Почему он «воскрес»? И почему Дэймон вдруг снова появился? Зачем ему защищать тебя, если ты его обвинила во всех смертных грехах?! Лицо Элизабет становится напряжённым, а в голосе появились нотки понимания какой-то страшной правды. — Потому что ты перестала быть невидимой, детка. Ты привлекла внимание. Не моё, не соседей. Внимание Дамиана Рида. Сын Дэймона. Наследник империи, которую Аарон всегда считал своей по праву. Его люди, должно быть, доложили ему. «Девушка Аддерли замечена с Ридом-младшим». Для Аарона это не романтика. Это сигнал. Это значит, что Дэймон вышел из тени. И что ты, Аарона дочь, внезапно превратилась из никчёмной девчонки из трущоб в… актив. Ценный актив. Ты стала связью с Ридами. Ты стала ключом к старой войне, которую он когда-то проиграл в его понимании, когда Дэймон ушёл и построил свою империю. У меня было ощущение, что Элизабет что-то не договаривает. Но не могла этого доказать. — Война… из-за тебя, — прошептала я. — Она началась из-за меня. Но теперь она идёт из-за тебя. Аарон вернулся, чтобы забрать то, что, как он считает, принадлежит ему по праву крови. Тебя. Чтобы использовать тебя против Ридов. Или, если не получится… уничтожить, чтобы не досталась им. А Дэймон… Дэймон вернулся, потому что увидел ту же угрозу. И потому что… — она запинается. — …потому что, возможно, я наконец позволила ему помочь. Отчаявшись, я связалась с ним через старые, забытые каналы, когда поняла, что Аарон активизировался. И он откликнулся. Не как влюблённый мальчик. Как отец, который видит ту же опасность для сына. И как человек, у которого наконец-то хватило сил противостоять старому призраку. Элизабет отступает, давая понять, что этот разговор окончен. — Я буду во дворе возле фонтана, — дверь закрылась с лёгким щелчком. Ноги стали ватными и еле держали меня. Присев на край дивана, я уставилась на свои колени. Почему это со мной происходит? Я жила в неведении все эти годы, пока моя мать сражалась со всем этим одна… По щекам потекли слёзы, и я не пыталась их стереть. Я думала, я одна всем этим занимаюсь. Помогаю. Работаю. Делаю всё, чтобы мы с ней выжили. Это не так. Я ничего не сделала. Все это время как раз-таки мама делала всё, чтобы мы не сдохли… А отец… Он позволил своей дочери и бывшей возлюбленной загнивать и голодать. Ненавижу. Ненавижу его.

***

Я не помнила, как встала и спустилась на первый этаж. — Виски, — стукнула я по барной стойке кулаком. Мне нужно напиться. Забыть всё, что произошло за эти дни. Никогда не вспоминать. Напиток обжёг горло, но я продолжала пить и пить. Ещё. Ещё. Ещё. Руки дрожали так, что каждый глоток проливался на подбородок. Я не обращала на это внимания. Голова стала тяжёлой и ватной, а мысли, наконец, начали тонуть в этом липком и спокойном мраке. Мир начал плыть перед глазами, и на губах появилась улыбка. — Мисс, может, вам хватит? — басистый голос бармена привлёк моё внимание. — Эм, — запнулась. — Мне ещё один стакан, — язык заплетался, и меня уже начало вести вбок. Схватившись за стойку, я пыталась сохранить равновесие. Взяв стакан, я пыталась поднести к губам, но виски проливались на пальцы. — Тебе хватит, — резко прорычал знакомый голос. В следующее мгновение напитка не было в моих руках. — Какого хрена? — прошипела я. Повернувшись, я увидела тёмно-зелёный костюм. Боже. Кто такое вообще носит. — Я сказал, что тебе хватит, иначе… Человек не договорил, так как я встала и, выхватив у какого-то мужика бутылку джина, поплелась в сторону вестибюля. — Я заплачу, — прорычал тот мужской голос. Слегка повернувшись, я поняла, что это Люциан. Дерьмо. Он сто процентов расскажет Дамиану. Даже сквозь опьянение я почувствовала, как щёки начали гореть не от алкоголя, а от мысли о нём. Приложив ладонь к щеке, я слегка похлопала по ней. — Идиотка, — прошептала сама себе я. — Вы это мне? — девушка завизжала. Подняв голову, я поняла, что стояла напротив блондинки. Отодвинув её рукой, я плюхнулась на диван. — Да, кому ты вообще нужна? — я огрызнулась. — Ты совсем берега попутала, милочка? — её писклявый голос бил по вискам. — Заткнись, — прошипела я. Мне не до неё сейчас. Совершенно не до неё. Открыв бутылку, я сделала глоток и поморщилась. Мерзость. Голова раскалывалась, но я продолжала пить это пойло. — Что ты сказала? — она схватила меня за волосы и потянула на себя. Я завизжала от резкой боли. — Я сказала тебе заткнуться. Плевать. На всё мне плевать. Пусть выгонят меня из этого чёртового комплекса. Мне всё надоело. Я хочу спокойной жизни. Злые слёзы текли по щекам, смешиваясь с остатками разбрызганного напитка на подбородке. Пощечина прозвучал оглушительно. Не столько больно, сколько унизительно. Мир качнулся, заплясал перед глазами. Я отшатнулась, споткнулась о край дивана и рухнула на колени, бутылка выскользнула из пальцев и покатилась по полу, оставляя за собой янтарную лужу. — Не смей так со мной разговаривать, — проговорила она сверху, поправляя идеальную прядь волос. В её голосе не было даже злости — только холодное, чистое отвращение. Кровь ударила в виски, смешавшись с алкогольным туманом. Ярость, чёрная и слепая, затопила всё. Я собралась с силами, чтобы подняться и вцепиться ей в эти её идеальные волосы, вырвать клок, стереть это самодовольное выражение с лица… Но меня опередили. Тень упала, между нами, широкая, неумолимая. — На этом всё, мисс Харрисон, — голос Люциана звучал тихо, но так, что его было слышно даже в дальних углах зала. В нём не было угрозы. Была констатация. Как будто он просто объявлял погоду. — Поднимите свою сумочку и проходите. Сейчас. Эта стерва… мисс Харрисон замерла. Её надменность дала трещину. Она узнала его, видимо. Друг Ридов. Выкуси. — Она оскорбила… — начала было она, но Люциан перебил её, даже не повысив тона. — Вы ударили девушку, которая находится под защитой семьи Рид. Я предлагаю вам считать, что сегодня вам очень повезло, что вместо меня здесь не оказался Дамиан. Он менее… сентиментален. — Он сделал крошечную, едва заметную паузу. — Или вам хочется, чтобы ваш отец узнал, как вы пытаетесь затеять драку в вестибюле после того, как он только что подписал с Дэймоном Ридом контракт на пять лет? Или, может быть, вы хотите объяснить мне, откуда у вас в сумочке взялся порошок, который вы так нервно пытаетесь там спрятать? Моё тело предательски дрогнуло, и я, не стесняясь, развалилась как пласт на мраморном полу. Глаза смотрели в шикарный потолок. В голове были сплошные вертолёты. Мне казалось, я не лежу, а лечу в воздухе. Тошнота подскочила к горлу, но я её подавила. Не смогу я облегчить своё состояние. Тошнота будет, но вырвать я не смогу. Никогда не получалось… Даже два пальца в рот. Повернув голову, я без зазрения совести смотрела на блондинку. Мне даже не было стыдно за то, в каком я состоянии. Наверное все из-за алкоголя… Бухая, лежу в шикарном жилом комплексе. Пока моя мать пытается сделать всё, чтобы я выжила… Мне просто нужно забыться. Эти слова я повторяла как мантру в своей голове. Лицо мисс Харрисон побелело. Она судорожно сглотнула, бросила на меня последний, полный ненависти взгляд, резко развернулась и засеменила прочь, высокие каблуки отчаянно стучали по мрамору. Люциан не смотрел ей вслед. Он повернулся ко мне. Я всё ещё лежала на полу. Слёзы перестали течь. Он молча наклонился, его сильные руки без лишних церемоний обхватили меня под плечи и легко подняли на ноги. Мои колени подкосились, и я едва не рухнула обратно, но он удержал меня, прижав к себе боком, как тюк. — Идём, — коротко бросил он и поволок меня, почти не неся, к стеклянным дверям, ведущим в сад. Свежий ночной воздух ударил в лицо, как ушат ледяной воды. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть. Люциан не остановился. Он провёл меня подальше от освещённых окон, к скамейке у фонтана, где я сидела вчера. Где был мой первый поцелуй с Дамианом. Мои губы дрогнули, от чего я закусила нижнюю зубами. Элизабет я не увидела, значит она где-то в комплексе Только сейчас Люциан позволил мне опуститься, усадив с такой силой, что я аж подпрыгнула. — Дура, — произнёс он без эмоций, доставая из кармана платок. — Конченная дура. Твои мозги уже полностью растворились в том дерьме, что ты в себя влила, или там ещё остались извилины, чтобы осознать, в какую жопу ты только что чуть не провалилась? Он сунул платок мне в руку. Я машинально вытерла лицо. Дрожь, которую я не замечала раньше, вдруг охватила всё тело. От холода? От шока? От абстиненции правды и алкоголя? — Она… она первая… — попыталась я буркнуть, но голос сорвался. — А ты думаешь, это хоть кого-то волнует? — Люциан закурил, выпуская струйку дыма в ночное небо. — Здесь, в этой стеклянной банке, правила пишут не те, у кого правда, а те, у кого больше власти и денег. А ты, маленькая брикстонская пташка, только что чуть не вцепилась в клюв стервятнику, который может разорвать тебя на куски одним звонком. И знаешь что? Ей бы ничего не было. А тебя… — Он посмотрел на меня, и в его гетерохромных глазах мелькнуло что-то, похожее не на злость, а на усталое раздражение. — Тебя бы вышвырнули отсюда к чёртовой матери. И твою мамашу заодно. Прямо в лапы твоему папочке. Ты этого хотела? Устроить себе и ей экскурсию на тот свет? Его слова пробивались сквозь алкогольный туман, холодные и тяжёлые, как камни. Стыд, жгучий и тошнотворный, накрыл с головой. Он был прав. Я чуть не разрушила всё. Всю эту хрупкую, купленную чужой болью защиту. — Мне… всё равно, — солгала я, опуская голову. Голос дрожал. — Всё это ложь. Вся эта… безопасность. Она построена на ещё большей лжи. Люциан фыркнул. — Добро пожаловать во взрослый мир, принцесса. Здесь всё построено на лжи. На деньгах, на страхе, на старых грехах. Единственный вопрос — внутри какой лжи ты предпочтёшь сидеть: в той, где тебя могут убить, или в той, где у тебя есть шанс выжить и, может быть, когда-нибудь дать кому-нибудь по морде по-настоящему? — Он докурил и раздавил окурок каблуком. — Сейчас ты сидишь во втором варианте. И своим пьяным дебошем пытаешься проложить себе дорогу обратно, в первый. Гениально. Я не ответила. Слёзы текли снова, тихие и бесконечные. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, остановить дрожь. Люциан помолчал, наблюдая за мной. — Мой босс, — вдруг сказал он. — Дамиан. Он рвёт и мечет. Узнал, что ты здесь, и что отец скрыл это. А теперь ему сто процентов доложили, что ты тут буянишь и чуть не подралась. Он будет здесь как минимум через двадцать минут. Может, меньше. И у него настроение будет… хуже некуда. Я подняла на него глаза, и сердце ёкнуло от странной смеси страха и чего-то ещё. Ожидания? — Так что, — Люциан встал, отряхнув пиджак. — У тебя есть выбор. Сиди тут, ной, продолжай трястись. Или возьми себя в руки, умойся ледяной водой, выпей литр кофе и попробуй встретить его не как бледную пьяную тряпку, а как человека, который хоть что-то понимает. Он и так считает тебя проблемой. Не убеждай его в этом окончательно. Мои мышцы напряглись, и я резко встала. Мир покачался, и я едва смогла ухватиться за Люциана. — Не смей, — огрызнулась я, — говорить, что мне нужно перестать ныть. Я и без тебя это знаю. Найт смотрел на меня пристально. Я схватилась сильнее за его плечо. Руки дрожали, но я продолжала сжимать. — Я бы посмотрела на тебя, если бы ты все двадцать лет жил в чёртовой бедности с матерью-наркоманкой. А потом оказалось, что это всё ложь, — язык заплетался, а икота вырывалась после каждого слова. — Я бы посмотрела на тебя, если бы ты узнал, что твой отец хочет с тобой что-то сделать. — прошипела я. — Я бы посмотрела на тебя, если бы ты за два чёртовых дня сначала помогал другу и молился, чтобы тебя и его не посадили в тюрьму, а потом становишься беглецом. Я бы посмотрела на тебя, если бы твоя мать пропала на неделю, а потом сменила внешность и сказала бросать всё и уезжать. Бросить работу. Друзей. Бросить всех. Я бы посмотрела на тебя, если бы твоя подруга пропала без вести, а потом ты понимаешь, что её дружба была фальшью, и понимаешь это только тогда, когда тебе сказал об этом дорогой тебе человек. Последние слова я выплюнула со всей горечью. — Я понимаю, Рейна, но твоё поведение всё портит. — Ни хрена ты не понимаешь! — я отпустила его и плюхнулась на скамью. — Говоришь, что я всё порчу? А что вы от меня хотели? Чтобы я сидела на попе ровно и хавала то дерьмо, что вы мне порционно даёте? Мне даже нельзя ни с кем связаться и выйти за эти чёртовы ворота! — Это для твоей же безопасности, — выдохнул он и сел рядом. — И сколько мне в этой безопасности жить? Вдруг Аарон будет только пугать, а наступление сделает через годы? И мне все эти годы сидеть в четырёх стенах? — голова раскалывалась от алкоголя, но я хотела выговориться. Пусть я покажусь ему или ещё кому-то истеричкой. Мне нужно… просто выговориться. — Не знаю, — честно произнёс Люциан. — Вот именно, — прошептала я. Мы сидели после этих моих слов молча. Я потеряла счёт времени. Мой взгляд сумел сфокусироваться на брызгах воды от фонтана. Но в следующее мгновение моя голова упала на плечо Люциана, и я прикрыла глаза.

***

— …и я повторяю в сотый раз, мистер Рид, я благодарна за кров, но это не означает, что вы можете тут сидеть. Я повернулась на шум. Элизабет стояла у кухонного острова, скрестив руки. Она была в спортивных штанах и моей старой футболке, волосы собраны в небрежный хвост. На её лице было выражение глубокого, почти материнского раздражения. Дамиан, сидевший в кресле напротив дивана с ноутбуком на коленях, даже не оторвал взгляда от экрана. — Миссис Аддерли, мне просто нужно удостовериться, что с Рейной всё в порядке. У неё нестабильное состояние. — Его голос был ровным, деловым, но в углу рта играла едва заметная усмешка. Люциан, развалившийся на втором кресле с круассаном в одной руке и телефоном в другой, фыркнул: — «Нестабильное состояние» — это мягко сказано. Наша пташка три часа назад чуть не устроила боксёрский поединок с Хлоей Харрисон в вестибюле. Я чуть не ставил ставки. — Он откусил кусок круассана. — Кстати, ты бы видела лицо этой стервы, когда я напомнил ей про её «увлечения». Шедевр. Я сжалась под одеялом, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. О боже, они всё знают. Элизабет и Дамиан. Элизабет закатила глаза. — И что, теперь вы здесь дежурить будете? У меня и так стресс зашкаливает, а тут ещё двое… джентльменов очень много места занимаете. — Эм, привет, — неуверенно произнесла я. Все повернулись ко мне. Люциан ухмыльнулся. Элизабет вздохнула, но в её взгляде сквозь раздражение пробивалась тревога. — Привет, спящая красавица, — пролепетал Найт. Я попыталась сесть. Мир поплыл, и я схватилась за спинку дивана. — Я… — мой голос прозвучал хрипло, как наждачная бумага. — Я жива. Кажется. Элизабет тут же подошла, держа в руках огромную кружку. — Пей. Медленно. — она прошипела эти слова. Я покорно сделала глоток. Жидкость была отвратительной на вкус, но почти мгновенно в голове прояснилось. Я даже не поняла, что это такое. Посмотрев на свою мать, я увидела в ее взгляде осуждение… — Спасибо, — прошептала я, глядя на неё. В этом простом действии — вымыть, переодеть, накормить — было больше материнской заботы, чем за все последние годы вместе. Я отвернулась и начала теребить край футболки. Пусть смотрит как хочет. Она хоть пытается держаться, а я видимо нет. — Что ты тут делаешь? — осторожно спросила я. Мои глаза встретились с Дамианом. Он встал и подошёл ко мне. Его лицо было непроницаемым. Я не понимала, о чём он думал. Злился? Или беспокоился? — Ты заснула на скамье. — Он начал загибать пальцы. — Выпила дохрена дорогущего алкоголя, за который пришлось платить Люциану — ещё один палец. — Чуть не подралась с девушкой — ещё один. — Лежала в центре вестибюля пьяная в хлам — спокойный голос выводил меня из равновесия. — Перечила Люциану, и это ещё не всё… — Боже, что ещё было? — я схватилась за виски, массируя, пытаясь вспомнить, но ничего не приходило на ум. — Когда ты отрубилась у меня на плече, — подал голос Люциан, — приехал Дамиан, и мы тащили тебя домой, но ты решила убежать. — Чего? — не понимая, спросила я. — Ну, ты постоянно бежала и падала, — фыркнул Дамиан. — А ещё упала в фонтан, — констатировала Элизабет. Я в полном шоке посмотрела на них. Они прикалываются. Дотронувшись до волос, я поняла, что они слегка влажные. А на руках виднелись синяки. Твою мать. — Простите, — стыдливо пробормотала я. — Ага, скажи спасибо, что нас не выгнали за твой дебош, — прошипела Элизабет. Лучше бы выгнали. Не так стыдно было бы. — Детка, ты не должна была так много пить, — Дамиан провёл кончиками пальцев по моей щеке. Мурашки пробежались по моему телу, как цунами. — Слушаюсь, товарищ командир, — саркастично сказала я и отдала ему честь. — Всё равно спасибо за то, что не выгнали. Последние слова я произнесла шёпотом. Развернувшись на пятках, я поплелась в сторону ванной комнаты. Умывшись холодной водой и вытерев лицо, я надела очки. Мир стал чётким, а не размытым. — Не смей больше так пить, — я подпрыгнула от неожиданности. Дамиан смотрел на меня пристальным взглядом. Я даже не заметила, как он зашёл в комнату. Я отступила на шаг и упёрлась в дверцу душевой кабинки. — Ты услышала, что я сказал? — прорычал сквозь зубы он. В следующее мгновение его руки оказались на моей талии. Я пыталась вложить всю свою никчёмную силу, чтобы оттолкнуть его. Но стальные мышцы лишь сильнее напряглись. Он как скала. — Услышала, — прошипела я. — Тогда скажи мне то, что я хочу услышать, — его руки сильнее сжались. Дамиан наклонился, и наше дыхание смешалось. Внизу живота скрутило тугой узел. Дыхание стало рваным. Я сжала бёдра. Мои трусики намокли от того, как выглядел этот человек. Я так хочу его. Серые глаза смотрели на мои губы. — Я больше не буду пить, — на выдохе прошептала я. — Хорошая девочка, — одна его рука пролезла под мою футболку, и пальцы сжали сосок. Стон вырвался из моих губ. Я чувствовала, как он начал крутить его. Моя спина выгнулась ему навстречу. Мы не должны этим заниматься здесь… — Слушайся меня, — с этими словами Дамиан прильнул к моей шее. Я обвила его талию ногами и руками притянула голову к своей шее всё ближе. Дамиан не дал мне договорить. Его губы обожгли кожу на шее. Не поцелуй, а укус. Острый, влажный, полный нетерпения. Я вскрикнула, но не от боли. От удара тока, что прошёл по всему телу и сжал низ живота. — Молчи, — его голос прозвучал прямо в ухо, низкий, хриплый. — Ты и так наговорилась на весь комплекс. Его рука под футболкой не отпускала сосок. Пальцы сжимали, перебирали, заставляя меня выгибаться. Другая рука скользнула вниз, к поясу моих шорт. Кнопка расстегнулась с глухим щелчком. Молния распахнулась. Я задыхалась. Воздуха не хватало. От его прикосновений, от его запаха кожи, дорогого мыла, чего-то дикого и мужского. Я впилась пальцами в его волосы, пытаясь притянуть его губы к своим, но он отстранился. — Нет, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тёмным, почти чёрным. — Ты не заслужила поцелуя. Только это. С моих губ сорвался разочарованный стон. Какого хрена? Его пальцы резко рванули ткань моих трусиков в сторону. Хлопок разорвался. Холодный воздух ванной ударил по влажной коже, и я вздрогнула. Он тут же прижал ко входу палец, в самую чувствительную точку, уже мокрую и горячую от него. Впервые такое происходит со мной. Я вскрикнула от неожиданности, но закусила губу. Мы не одни. За стенкой мама и Люциан. Я захотела отстраниться, но моё тело не двигалось. — Вот видишь, — он прошипел, двигая пальцами короткими, жёсткими кругами. — Твоё тело меня слушается. Оно знает, кто его собственник. А твоя голова ещё нет. Надо это исправить. Это было не лаской. Это была проверка. Демонстрация власти. Каждое движение пальцев било прямо по нервам, заставляло судорожно вздрагивать. Я кусала губу, чтобы не стонать, но звук всё равно вырывался слишком хриплый и прерывистый. — Скажи, чья ты, — приказал он, не останавливаясь. Я молчала, сжимая зубы. Гордость, злость, стыд — всё кипело внутри. Его палец вошёл в меня резко, без предупреждения. Я аж подпрыгнула, ударившись затылком о дверцу душа. Боль смешалась с шоком от проникновения. — Чья? — повторил он, начиная двигать пальцем с той же безжалостной ритмичностью. — Тво… — голос сорвался. — Твоя. Чёрт возьми, твоя, Дамиан! Слова, которые я ненавидела, вылетели сами, подхлёстнутые волной жгучего, постыдного удовольствия. Моё тело предавало меня, отвечая на его прикосновения судорожными сокращениями. Он вытащил палец. Я чуть не застонала от пустоты. Он поднёс его к своим губам. Они блестели. — Хорошая девочка, — прошептал он, и в его голосе впервые за всю сцену прозвучало что-то похожее на одобрение. Он слизал смазку. На лице проявились нотки блаженства. Я зажмурилась от этого вида. Жар прилип к моим щекам и шее. — Ты чокнутый, — выдохнула я и начала приводить себя в порядок. — Но твой же, — на губах Дамиана появилась сияющая улыбка. Он подошёл ближе и поцеловал меня в лоб. Нежно. Я опешила от его перемены настроения. С этими словами он развернулся и скрылся из ванны. Шум всё ещё стоял в ушах, а его слова отдавались эхом. «Но твой же». — Что ты делаешь со мной, Дамиан Рид? — сказала одними губами в пространство.