Неупокоенные

Теперь у них есть два варианта, как поступить. Вариант первый — дождаться помощи от воинов Цзян, как в прошлый раз. Вариант второй — пытаться выбраться самостоятельно. Вариант второй плох тем, что недостаточно просто выбраться из пещеры — это не так уж и сложно сделать, у Лань Ванцзы есть пара мыслей по поводу того, как можно было бы пробить заваленный вход, а у Вэй Ина наверняка ещё больше. Дело в том, что после этого надо ещё и добраться до безопасного места — без мечей для полёта, на контролируемой Вэнями территории, со сломанной ногой Лань Ванцзы — и связаться со своими. Они принимают решение не искушать судьбу. Цепочка событий уже запущена, и их спасут — предпринимая самостоятельную попытку побега с вражеской территории, последствия которой им достоверно неизвестны, они могут подставить Цзянов или самим оказаться в опасной ситуации. К тому же, это даёт им необходимую передышку и время морально подготовиться к их грандиознейшей интриге против всех. Они очень нуждаются в этой передышке. Они не знают, сколько может пройти времени до их спасения, но самое большее — семь дней. Это столько, сколько было тогда. Лань Ванцзы каждые несколько часов хромает к тоннелю, ведущему вверх и наружу, и следит за тенями деревьев на стенах, и просит Вэй Ина замолчать, и вслушивается в пение птиц. Вэй Ин ругает его потом, за то, что он ходит со своей больной ногой, и со своими ранами, и со своим хрупким телом (нелепейший повод для придирки), и несёт обратно на спине. Они не знают, когда за ними придут, но Лань Ванцзы помнит, что это произойдёт вечером, за пару часов до полуночи — поэтому и следит за временем. На третий день Лань Ванцзы уничтожает «Лучшие произведения Ордена Цишань Вэнь» с записанной историей их прошлой-несбывшейся будущей жизни. Слишком эта информация опасна. Они вспомнили всё, что смогли вспомнить. Вэй Ин выучил все собранные факты пусть не дословно, но по существу. Лань Ванцзы проверил трижды. Сам он тоже выучил, и заставил Вэй Ина проверить. Потом он выслушивал целый вечер возмущений по поводу незапланированных экзаменов, но это ничего. Слушать Вэй Ина, абстрагируясь от смысла речи, всегда приятно. Вэй Ин прячет проклятый меч в сконструированный из подручных материалов мешочек цянькунь — в тот же день, тоже заранее. Не потому, что планирует использовать — Стигийская Тигриная Печать показала себя чересчур опасным, не стоящим риска артефактом, и они сошлись на том, что не стоит даже создавать её. И что-либо другое сопоставимой мощи тоже. Не хватало ещё, чтобы весь мир опять бегал за очередной Печатью десятилетиями. Вэй Ин прячет проклятый меч, потому что не хочет, чтобы Вэни нашли и использовали его, сколь бы маловероятно это ни было. И кто-либо другой тоже. У них есть план: уничтожить его; и запасной план: забросить на хранение на гору Луанцзан. Запасной план плохой. Лань Ванцзы заставляет Вэй Ина пообещать, что он очень постарается всё-таки уничтожить его. Проходит четыре дня. Они переживают инедию — с трудом, но переживают. Вэй Ин постоянно жалуется на то, что это новое-старое тело такое странное и плохо переносит голод. Лань Ванцзы новое-старое тело Вэй Ина тоже поначалу кажется странным, но это же Вэй Ин. У Вэй Ина улыбка Вэй Ина, прищур глаз Вэй Ина, смех Вэй Ина, походка Вэй Ина и нескончаемая болтовня Вэй Ина, и он быстро привыкает, как и всегда. Только он не может определиться с обозначениями: раньше у Вэй Ина были Первое тело и Второе тело, а теперь? Какое это тело — Первое или Третье? Лань Ванцзы делится мучащим его вопросом. Вэй Ин смеётся и, немного подумав, нарекает это тело Третьим. На пятый день Лань Ванцзы решается поднять другой вопрос: — Каждый день? — поколебавшись, всё-таки решается он. Вэй Ин немного смущается и отводит глаза. Плохой знак. — Ты… Я… Эм. — Он почёсывает затылок. Несколько раз моргает. Встаёт на ноги, разрывая тактильный контакт с Лань Ванцзы — очень плохой знак. Проходится туда-сюда под сводами пещеры, лужи воды хлюпают под сапогами. Останавливается и поднимает взгляд на Лань Ванцзы. — Нам обоим здесь по семнадцать лет. Лань Ванцзы это не смущает. Он утвердительно кивает. — Тебя это не смущает? Понимаешь, мне просто настолько странно видеть вместо тебя… тебя, но младше? Я не привык хотеть семнадцатилетних юнцов. У меня ощущение, что я тебя совращаю. А ты… эм… Я теперь понимаю… То есть, я теперь тебя не понимаю. Как ты смог так легко ко мне привыкнуть в новом теле? Тогда. Когда Вэй Ин вернулся. Когда Вэй Ин вернулся после тринадцати лет смерти, Лань Ванцзы было всё равно, в каком он теле. — Вэй Ин, — говорит он. Надеется, что этого объяснения будет достаточно, что ему удалось вложить все свои чувства в два слова. Поднимать глаза сейчас не хочется. В них наверняка зарождаются слёзы. — Ты… Эй, всё не так, всё в порядке, слышишь? — Вэй Ин оказывается на коленях рядом с ним. Ласково поворачивает его голову, и они встречаются взглядами. В глазах Вэй Ина обеспокоенность. — Я тебя люблю, помнишь? Лань Ванцзы кивает. Он… да, он помнит. Он может быть и не всегда уверен, что его, такого, есть за что любить, но он помнит, что Вэй Ин говорил ему это. Говорил, что любит. — Всё в порядке. Просто… мне нужно время. Наверное. Нужно привыкнуть. Я не говорю тебе «нет». Только «попозже». Лань Ванцзы устраивает «попозже». Он может ждать сколько угодно, если Вэй Ину это нужно. На самом деле, «никогда» его тоже устраивает, если Вэй Ину так будет лучше. Главное, что Вэй Ин сказал, что любит его, да что там — главное, что Вэй Ин жив и не собирается умирать снова. Всё остальное неважно. Вэй Ин что-то такое видит в его лице, потому что он опускает взгляд, как будто тоже прячет слёзы, обнимает его очень крепко и прячет нос в спутанные волосы. На седьмой вечер за ними прибывают спасатели. Начиная с шестого вечера они проводят это время дня у тоннеля наружу, и на седьмой вечер они тоже здесь. Лань Ванцзы в основном слушает Вэй Ина, но периодически просит его помолчать и вслушивается в пение птиц. Вот и сейчас — взгляд его цепляет едва различимый отблеск факела на камнях в высоте, и он прикладывает палец к губам Вэй Ина (это всегда приятно делать. Куда как приятнее заклятия Молчания). Машет рукой наверх — спасатели прибыли. В тишине до чуткого слуха Лань Ванцзы доносятся звуки человеческого присутствия (шорох камней под ногами, «Это здесь!», треск факела, шелест меча в ножнах). Он тянется к нетронутой за всё это время лобной ленте, которая по-прежнему стягивает его волосы. Она расшита облаками — непорядок. Придётся смириться, на время, но всё равно, что-то сделать он обязан. Он снимает ленту и вручает её Вэй Ину. Тот пару мгновений моргает на ленту в своих руках — неожиданная реакция, которую Лань Ванцзы затрудняется интерпретировать на ходу. Затем пытается вернуть её обратно — а вот это уже абсолютно неприемлемо, и Лань Ванцзы хмурится и хватает Вэй Ина за руку и обматывает ленту ему вокруг запястья. Так, как тот привык носить его ленту в их прошлом-неслучившимся будущем. Теперь Вэй Ин тоже начинает слышать звуки других людей и разбираемого завала, судя по тому, как он напрягается, проглатывает сопротивление и сам начинает обматывать лентой правую руку, чтобы было быстрее. Только шипит в его сторону: — Как собираешься объяснять? — Ты потратил на бинты, — так же тихо говорит Лань Ванцзы. Вэй Ин закатывает глаза, испытывая гамму смешанных эмоций, но не успевает их выразить. Звучит свист полёта. Им пора встречать спасателей. Они встают. Половина ханьфу Вэй Ина действительно ушла на бинты, на нём самом нет лобной ленты, они в крови, своей и чужой, и грязи, и пыли с головы до пят — это неприлично. Ему всё равно. Вэй Ин тридцать лет отучал его от жизни по правилам Гусу Лань, и теперь ему всё равно. Более того — ему так больше нравится. Ему нравится валяться в кровати после пяти, и ему нравятся сладости, и ему нравится заниматься любовью с Вэй Ином, и ему нравится пить и смеяться вместе с Вэй Ином. Ему немного страшно возвращаться в Гусу Лань. Так надо. Он может, он сильнее своего страха, и он справится с прошлым — буквально — если так уж оно случилось, что придётся справиться с прошлым. Зато он точно знает, чего хочет от будущего (жизни с Вэй Ином). В этом теперешнему Лань Ванцзы повезло. Прошлый Лань Ванцзы не знал, что такое есть жизнь с Вэй Ином, да и считал что-то подобное невозможным. Теперешний Лань Ванцзы не собирается задерживаться в Гусу Лань, и это — решённый вопрос. В последний момент, когда уже слышен свист мечей в полёте, Вэй Ин разрывает их сцеплённые руки — знает, что Лань Ванцзы недостаточно благоразумен, чтобы сделать это первым. Тепло Вэй Ина уходит. Лань Ванцзы перераспределяет вес, чтобы облегчить нагрузку на недавно сломанную ногу. Он сжимает и разжимает руку, которая только что держалась за Вэй Ина. Со свистом мечей на землю, кружась, спускается группа адептов Цзян, среди которых молодой Цзян Ваньинь. Лань Ванцзы инстинктивно напрягается и делает полшага вперёд, чтобы защитить Вэй Ина. Пусть этот Цзян Ваньинь и младше, но он вспыльчив, и обидчив, и способен навредить Вэй Ину, и… И он бросается на Вэй Ина. Лань Ванцзы, хромая, пытается преградить ему путь, но Вэй Ин возникает рядом, а вовсе не за спиной, не позволяет себя защитить. Мгновение — и Цзян Ваньинь уже возле него. Хватает его. Обнимает? Точно. Этот Цзян Ваньинь ещё считает Вэй Ина братом. Лань Ванцзы расслабляется. На лице Вэй Ина, выглядывающего из-за широкого плеча брата, растерянность. Смущение. И, кажется, ещё много чего. Он тоже не ожидал такого тёплого приёма. Вэй Ин выглядит очень неуместно в руках Цзян Ваньиня. Цзян Ваньинь полностью завладевает Вэй Ином, а о Лань Ванцзы вызывается позаботиться кто-то другой из адептов. Вэй Ин поминутно оглядывается на Лань Ванцзы, и только это удерживает его от падения в глухую тоску. Тяжело отдавать Вэй Ина после того, как провёл с ним семь дней, и он был безраздельно твой, только твой. Их поднимают наверх. Там ждут ещё адепты. Большинство направляются в Пристань Лотоса, и они берут с собой Вэй Ина. Парочка сделает крюк, чтобы отвезти Лань Ванцзы в Облачные Глубины. У них есть план, напоминает себе Лань Ванцзы. Всё идёт согласно плану. У них есть цель, и Вэй Ин направляется в Пристань Лотоса, чтобы спасти её от нападения, и на руке Вэй Ина его, Лань Ванцзы, лобная лента, и они приносили клятвы, и Вэй Ин его. Они прожили вместе тридцать с лишним лет. Всё в порядке. Он ловит взгляд Вэй Ина, и в том обеспокоенность, и нежность — всё в порядке. Группы расходятся разными путями. Тогда Лань Ванцзы смотрел на бессознательного Вэй Ина вслед. В этот раз Вэй Ин в порядке, и взгляды их встречаются, и в обоих прощание. Лань Ванцзы на мгновение прикрывает глаза. Вэй Ин дарит ему крошечную, незаметную со стороны ласковую улыбку. Этот раз, решает Лань Ванцзы, значительно лучше предыдущего.

***

По дороге домой они с Цзян Чэном почти не разговаривают, но и пары брошенных фраз (когда-то привычное обещание переломать ноги Вэй Усянь в первое мгновение воспринимает так, будто его сказал другой, старший Цзян Чэн, и напрягается всерьёз) хватает, чтобы заставить его нервничать и заполонить голову невесёлыми мыслями. Ему странно, непривычно, сложно находиться рядом с Цзян Чэном. Странно видеть тепло в глазах названного брата. Странно пытаться придумать ответ на его колкости — слова не идут с языка. Их, старший Цзян Чэн уже не был настроен враждебно к Вэй Усяню — но он всё ещё был далёк, холоден и не желал сокращать дистанцию. Было очевидно, что старший Цзян Чэн давно вычеркнул Вэй Усяня из списка своих близких и не собирается его туда возвращать. Поначалу их немногие случайные встречи были заполнены таким молчанием, что Лань Чжань оказывался самым разговорчивым человеком в комнате. — Тебя там башкой об камни приложило, что ли? — звучит голос Цзян Чэна. Вэй Усянь практически вздрагивает и тут же ругает себя за это. — Я тебя едва узнаю. Вэй Усянь не может придумать ответ. Секунды проходят, пауза затягивается и становится звенящей. Цзян Чэн вперивает в него взгляд оттуда, где он летит на своём мече. Вэй Усяня несёт один из старших адептов — провести эту долгую дорогу в обнимку с Цзян Чэном было бы для него немного слишком. Вэй Усянь молчит. Он думает о Лань Чжане — тот бы на его месте тоже сейчас молчал. Ещё и смерил бы собеседника своим снисходительным взглядом. Эта мысль придаёт Вэй Усяню немного уверенности, и он продолжает молчать. Цзян Чэн приподнимает бровь, но Вэй Усянь, набравшийся смелости, не реагирует и на это. Ещё минута проходит в молчании. Напряжение между ними можно физически пощупать, ну или это Вэй Усяню так кажется. Цзян Чэн на данный момент, быть может, просто недоумевает. — А как ты победил черепаху? — раздаётся новый вопрос. Цзян Чэн меняет тему. Его голос звучит несколько неуверенно. А вот об этом они не подумали. Не обговорили легенду, чтобы складно и непротиворечиво врать. Как они — они, не он, и в первую очередь это был Лань Чжань — победили черепаху? Сказать правду нельзя — Вэй Усянь не может взять и выложить на стол сразу столько карт, раскрыть столько секретов. Он планировал приберечь их на потом. После недолгого раздумья он решает сказать чистую правду — но правду общую и без подробностей. Такую правду, которая была бы правдой и для прошлого раза, и для этого — когда Лань Чжаню зададут тот же вопрос, он наверняка расскажет общую правду без деталей или же соврёт, опираясь на предыдущую временную линию. Пусть врущий Лань Чжань — явление редчайшее, но всё же существующее, и это как раз тот случай, когда он вполне мог бы откровенно исказить действительность. У них ответственная цель, в конце концов. Вэй Усянь открывает рот, когда Цзян Чэн уже не надеется на ответ. — Лань Чжань её победил. С помощью этой их техники Смертельных Струн, перерезал ей шею. — А ты? В сторонке стоял? Опасный момент. Технически — да, стоял в сторонке. Но это только в этот раз, а в прошлый — полез в пасть к черепахе, и его знатно там потрепало. — Я ему помогал, — ловко уклоняется Вэй Усянь. Ещё один навык, приобретённый с возрастом. Проходит ещё несколько минут. Вэй Усянь так ничего и не добавляет. Цзян Чэн поглядывает на него и выглядит всё более встревоженным с каждой минутой. Прошлый Вэй Усянь сейчас бы сказал какую-нибудь глупость или принялся расписывать их битву в искромётных подробностях. Да и нынешний недалеко от него ушёл. Но не с Цзян Чэном же. Вэй Усянь просто не знает, что ему чувствовать и как себя вести. — Ты в порядке вообще? — решается Цзян Чэн. — Я… эм… мне нехорошо, — выдавливает из себя Вэй Усянь. Технически он не врёт. Не то чтобы ему сейчас хорошо. — Ты ранен? Где? — требует Цзян Чэн. Его голос звучит обеспокоенно — не для посторонних, для посторонних этот рык больше похож на придирку, но для того, кто хорошо знает Цзян Чэна. Хорошо знал Цзян Чэна. Вэй Усянь отговаривается слабостью, головной болью и голоданием. Цзян Чэн хмурится ещё более грозно и приказывает адептам поторопиться. Остаток пути они оба проводят в молчании. «Интересно, похоже ли это ощущается для Лань Чжаня», отстранённо размышляет Вэй Усянь, пока под ногами его разворачиваются знакомые пейзажи. Они на подлёте к Пристани Лотоса. «Просто не находить слова и поэтому молчать. Всю жизнь молчать.» Надо бы попросить его попытаться рассказать. Лань Чжань умеет рассказывать, если проявить к нему достаточно терпения, не перебивать и позволить делать паузы. Обычно Вэй Усяню слишком сложно не перебивать, и он начинает говорить за двоих, угадывая, что Лань Чжань думает — и того это устраивает. Им обоим так проще. Но Вэй Усянь может взять себя в руки и постараться, наскрести немножко терпения, чтобы выслушать Лань Чжаня — именно Лань Чжаня, то, как он думает и формулирует свои мысли, а не просто довольствоваться своими собственными предположениями, подкреплёнными утвердительными «мгм». Вэй Усянь думает, что им бы не помешало разговаривать так почаще, и решает провести такой разговор в следующую же их встречу. Если он не забудет об этом. Когда она ещё будет, эта следующая встреча? Он точно успеет забыть об этом. На самом деле он забывает об этом в следующую же минуту, когда переводит взгляд вниз и тут же осознаёт, что Пристань Лотоса — вот она, раскинулась перед ними. Его бывший дом. Полный ходячих мертвецов, не в буквальном смысле, но хуже — полный людей, которых он потерял и оплакивал, и с которыми теперь ему предстоит встретиться лицом к лицу. Он делает глубокий вдох, пока они кругами планируют вниз, на площадь у причала, и пытается успокоить бешено колотящееся сердце, но не слишком успешно. К этому невозможно по-настоящему подготовиться. Он всё равно пытается.