The Bunk & Bottle

Аластор выдержал долгую и звенящую паузу. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул от экрана Вокса вниз, к линии ворота рубашки, к трепещущим под тканью жабрам. Когда он заговорил, в его голосе не осталось ни помех, ни игры — только холодная, запредельно резкая ясность. — Позволишь мне прикоснуться? Три слова. Не более. Но произнесенные в этой тишине, в этой комнате, после всех унижений и неловкости, они прозвучали как приговор. Это и была та самая услуга, которую он требует взамен. Не расплывчатое “когда-нибудь”, а здесь. Сейчас. Согласие на нарушение последнего рубежа личного пространства. Вокс почувствовал, как по его корпусу пробежал разряд статики. Антенны нервно дёрнулись. Он понимал всё с ужасающей четкостью. И медленно кивнул. Вместе со скрипом Аластор опустился на край кровати, медленно склоняясь над торсом. Теле-демон неловко уводит взгляд, насколько позволяет его экран — с такой головой тяжело было легко повернуть ее на бок, и помогает, приподнимая жилет с рубашкой до сосков так, чтобы полностью оголить дышащие жабры. Всё начинается с легкого, изучающего прикосновения вдоль линий рёбер — радио-демон касается почти неощутимо, когтями пересчитывает каждую дугу и со слишком сосредоточенным лицом придвигается ближе. Анатомия грешников всегда была странной, но иметь целые жабры с телевизором вместо головы — предел его понимания. — Они... помогают мне дышать при больших нагрузках. В особенности когда тело перегревается, как вентиляторы... — железные когти сжимаются на одежде сильнее, когда Аластор давит на дугу и без каких-либо смущений просовывает на ощупь пару пальцев между ними, тут же вызывая у партнёра негодующее шипение. Радио-демон приподнимает одну бровь, наблюдая за реакцией. — Что ты чувствуешь? — интересуется слишком безразлично, слишком безэмоционально. Экран мелко дрожит и неосознанно приобретает более голубоватый оттенок. — Слишком жёстко... — тихо на оборванном выдохе. Аластор понимающе кивает и у него на глазах берёт два собственных пальца в рот и не смыкая его, обильно облизывает, смачивает слюной и уже тянется назад к жабрам, так нуждающимся во влаге. Его движения уже были иными — не изучающими, не прощупывающими, а аккуратно приближающими их к безысходной точке. Вокс тут же дёргается, понимая, к чему идёт дело и отпускает верхнюю одежду, вертя головой. Мысль о том, что его уродливые жаберные щели сейчас будут насквозь промокшими от чужой слюны, вызывала приступ паники. Это было слишком. Слишком по-звериному, слишком откровенно. — Стой! Я... — радио-демон недовольно замирает с мокрой ладонью и буквально корчит лицо с одним единственным понятным выражением: “Ты серьёзно?” — Я не был ни с кем после... Попадания в это место. Этого пояснения было достаточно, чтобы выпросить к своему положению хотя бы немного милосердия. Аластор сухой рукой приподнимает рубашку с жилетом назад уже ему почти на лицо, перекрывая часть обзора, а второй, склоняясь над телом, с опасным интересом прощупывал жабры, погружался в них и скользил. Этим чувством Винсент буквально захлёбывался, перегружался и тонул, на что дыхательные дуги тут же реагировали и вздрагивали на каждое движение — сжимали и разжимали чужие когтистые пальцы. Это милосердие к нему было удушающим, потому что вместе с прощупыванием, насколько глубоко и далеко могут войти пальцы, не задев ни одну его ткань, вторая рука аккуратно водила по торсу — оценивающе ощупывала, поглаживала большим пальцем и стискивала, когда он вздрагивал от переполняющих ощущений. Слюна сделала движения более мягкими и плавными, ласкающими эту его странную эрогенную зону и возбуждающую одним экзотическим ощущением. Вокс старался их касаться как можно реже — эта его причуда больше отталкивала, вынуждала чувствовать себя уродом. Но Аластор принимал его таким, буквально чувствовал на руках. Это соблазняющее принятие незамедлительно возбуждало его до железного стояка в штанах. Аластор не удостоил эту очевидную реакцию даже взглядом. — Винсент. — мягко зовёт его радио-демон, и он мгновенно опускает взгляд вниз, замирая от открывшейся картины — Аластор склонился над ним, проводил одной рукой по груди к соскам и второй тут же скользнул между жабрами. При этом его горящие красные точки-зрачки не отрывались от мерцающего экрана, ловя каждое изменение статики, каждую вспышку цвета. Это был не взгляд, а чёткое считывание происходящего, и от этого Вокс ощущал себя абсолютно обнажённым, стыдливо прикрыл лицо руками и выгнулся навстречу с громким вздохом. — Ты такой чувствительный и грязный мальчишка. Совсем не похоже на порядочного джентельмена. — усмехается радио-демон, проходясь горячим языком по второй паре жабер. Он заходил им под каждую дугу, смаковал губами и с самым возможных из пошлых звуков причмокивал. От Винсента не несло рыбой или морской солью, только обычным мужским потом. Не так интересно. — Ал... — простонал Вокс, опуская руки на чужие плечи и прижимая столь желанное лицо ближе. Язык входил глубже, жабры царапались об острые зубы, и всё тело пробивала сладостная дрожь. Оно тянулось навстречу, желало быть принятым вдоль и поперёк. Сквозь сжатые железные когти вышла сильная электрическая волна, из-за которой Аластор недовольно зашипел, отскакивая на короткую дистанцию, насколько позволяла эта дрянная пружинная кровать. Он со звуком возмущённых помех старался пригладить вставшие дыбом волосы и избавиться от этого мерзкого ощущения. Напротив него тяжёло дышал полностью перегрузившийся и напряжённый до предела Винсент с расплывшимся пятном в районе ширинки. Он кончил от одних прикосновений с таким сокрушительным позором перед другим мужчиной. С тем самым, чьё внимание ему хотелось получить как можно больше. Растянуть его любопытство к своему телу ещё хотя бы на долгое мгновение, которое не могло закончиться так быстро. — Прости, я... — он вновь виновато запинается и дёргает плечами, пытаясь хотя бы немного сбросить накопившееся напряжение от этой ситуации. — Я никогда не был с мужчиной. Чёрт, да я никогда такого не чувствовал! Ему казалось, что своей бурной и скоропостижной реакцией он потерял всё. Он не просто опозорился — он выставил себя неопытным щенком и, что хуже всего, испортил это представление только для них двоих. Какой толк от этих прелюдий, если Аластор не получил никакого удовольствия? Когда сам сделал всё, чтобы его получил Винсент с этой извращённой лихвой. Ему хочется сбежать как можно скорее, вернуться в свой офис и запереться там с бутылкой виски. Вот настолько он был опозорен. Из этих самобичевальных мыслей его вырывает ощущение мягких губ на своём экране — Аластор игнорировал всякие личные границы, прижавшись почти всем телом к разгорячённому теле-демону. Его рука спокойно опиралась на мокрый пах, пока вторая притягивала за спину к себе ближе. Вокс неосознанно вытянул неоновый язык навстречу, чтобы утонуть в нём полностью. Радио-демон не был похож ни на одну девушку, с которой ему посчастливилось переспать. А таких было не один и не два десятка в его бурном карьерном росте, где приходилось буквально вырывать партнёрш из чужих постелей, чтобы владеть информацией, материалом и управлять им. Те целовались с ним с привкусом помады и всегда чего-то сладкого, а от радио-демона несло старым деревом, терпким виски и странным болотным запахом, который сопровождал его везде. А сейчас ощущался намного ярче на кончике языке вместе со слюной. Аластор был более грубым — изучал то, насколько глубоко может войти его собственный язык внутрь цифрового экрана, сталкивался с каждым колючим зубом и не отпускал, прижимал сильнее и ближе, поудобнее располагая лицо на плоской поверхности. Душил собой, заставлял захлёбываться и буквально дышать жабрами, не оставляя ни одного иного варианта. Намеренно делал его беспомощным в своих руках. Вгрызался как ненасытный зверь. Этот поцелуй был вторжением — губы, обветренные от вечной улыбки, язык, острый и требовательный. Не соблазн, а захват пойманной добычи в свои когтистые сети. — Что ж, теперь думаю, разница понятна. — констатирует Аластор, разорвав это долгое удушение и буквально выдохнув эти слова в чужой, всё еще открытый рот. Вокс удивлённо смотрел на него во все глаза и старался запомнить каждый сантиметр этого лица — торчащий язык из зубастого улыбчивого рта, этот томный оскал и слегка прикрытые внимательные алые глаза. Уши расслабленно лежали на голове, придавая его виду умилительную черту. Перед таким соблазнителем даже самая строптивая дама не устоит, чего уж сам теле-демон. — Ce n'était pas si mal. [Это было не так уж плохо.] Вокс непонимающе наклоняет голову, но интонация была яснее любого перевода: снисходительное, почти скучающее одобрение, как после проверки посредственного, но сносного вина. Долго моргает, приходя в себя. Просто чувствует, как бешено в груди бьётся сердце, как трепещут жабры под рубашкой и как тело сгорает от нахлынувшего пьянящего возбуждения. Его тут же опрокидывают сильным толчком назад на спину с недовольным скрипом пружин, и Аластор склоняется над ним вплотную. Прижимается бёдрами и медленно, растянуто трётся пахом о пах, чувствуя каждый миллиметр вновь нарастающего возбуждения партнёра. — Нам, мужчинам, тоже дозволено получать удовольствие, хм... — он задумчиво ведёт пальцем по вздымающейся груди теле-демона, чтобы подобрать более верную формулировку и прижимается лбом к экрану. Винсент желает в этот момент лишь одного — чтобы эти грязные одеяла утянули его за собой. Иначе он не переживёт эту дьявольскую ночь. — Почти тем же способом, что и женщинам. Но для этого нужно заранее подготовиться, понимаешь? Теле-демон медленно кивнул, совершенно ничего не понимая. Аластор закатил глаза и взял его руки, располагая себе на бёдра. Секундная заминка и долгая загрузка. Экран дрогнул от ощущения: его собственные пальцы казались такими неуклюжими и квадратными на фоне этих изящных бёдер, затянутых в идеально сидящие брюки. Он боялся нажать слишком сильно, оставить вмятину на безупречном образе. Вокс непроизвольно опускается ниже, чертыхаясь про себя, и на пробу сжимает задницу, вздрогнув от ответного одобрительного шипения радиопомех. — Если не хочешь делать это насухо, как было с жабрами, то советую сначала хорошенько подумать. — рычит радио-демон, уже чувствуя как когтистые пальцы тянутся под его сюртук и пряжку ремня. Винсент тут же виновато приподнимает руки в капитуляционном жесте и выдаёт самое виноватое выражение лица. Он неловко пытается осмотреться по сторонам и наугад тянётся к прикроватной тумбочке — там в ящике обязательно должно быть что-то для таких случаев. — Там должен быть масло или смазка, что-то вроде того... — лепечет телеящик, пока Аластор чуть вытягивается вперёд и вправду достаёт небольшой флакон с вязкой жидкостью. Выдавливает на протянутые руки с железными когтями и отбрасывает в сторону. — Только посмей порвать меня этими железками, и я буду долго и мучительно отрывать каждый ноготь с твоих пальцев. Раз за разом. — с горящими зрачками-циферблатами предупреждающе старший оверлорд стискивает его плечи, разрывая ткань своими же когтями. Всё тело теле-демона напрягается, и он с писанной аккуратностью стягивает с него ремень, приспускает штаны до колен и широкими движениями обводит ягодицы, раздвигая их. — Медленно. Представь, что настраиваешься на нужный сигнал. Только терпение и... — он стукается лбом об экран и сипло выдыхает, когда Винсент вводит сразу палец по длинную фалангу, проигнорировав всю их новую адовую анатомию. — Чуткость, идиот! Тот виновато замирает и жмурится, стараясь не кончить только от ощущений, как пульсирующе радио-демон стискивает стенками один единственный его чёртов палец. Даже шевелить им боится, лишь бы не спугнуть и не навлечь на себя новую беду. Аластор над ним недовольно шипит и распускает бабочку-галстук, чтобы было легче дышать. — Дальше, Винсент, иначе я помру от скуки. — возмущённо шипит и ведёт бёдрами навстречу. Тот аккуратно вынимает палец и входит уже медленно двумя, на этот раз размеренно растягивая, как того требовал Аластор. От этого действия перегорали все процессоры внутри, вызывая неописуемые чувства, накрывающие всё новой и новой волной от того, как радио-демон над ним тяжёло вздыхал, вздрагивал от каждого толчка пальцами и насаживался всё глубже. При этом лицом оставался всё с той же натянутой улыбкой, прикрывал глаза, а после открывал их в каком-то злом жесте — не терпел такую внимательность к своему уязвимому виду. Мысль, что Аластор допускает это — позволяет ему быть настолько близко в такой момент, — сводила с ума. Она требовала лишь одного: подчиняться каждому слову, ловить каждое выдыхаемое ощущение. Лишь бы это не кончилось. Он и не заметил, как с него почти в два рывка стянули штаны и нижнее бельё, оголяя стоящий и готовый хоть к какому-то вниманию член. С точки зрения Ада он не особо понимал внушительность его нынешних размеров, но по реакции Аластора было достаточно красноречиво понятно — не самый ожидаемый вариант. Тот лишь прищурился, и его уши, вместо того чтобы прижаться в страхе, совершили одно медленное, оценивающее движение — вперёд и в стороны, как у хищника, замершего перед нестандартной добычей. Судя по этому, будет неудобно. — Если эта штука стреляет не обычной биологической жидкостью, а каким-нибудь "новомодным зарядом", — он пригнулся ниже, и его голос стал сладким, как яд. — то, дорогой, твой передатчик на этом окончательно выйдет из эфира. Навсегда. Всё понятно? Ещё один кивок, и он старательно пытается направить весь ток в руки, сжимая под ними одеяло по бокам. Ему не хотелось навлечь на себя ни грамма чужого гнева, не стать очередным криком в его трансляции по такой идиотской причине. А сами возможности своего тела были большой загадкой. А вдруг и вправду так получится? Громкие радиопомехи и неумолимый телевизионный шум сопутствуют всей дальнейшей процессии — Аластор старательно пытался опуститься на член, опирался руками на чужую грудь и всячески испытывал терпение живого телевизора под собой. Вокс старался не взорваться, не выплеснуться от сдавливающего кольца мышц и не смотреть на это всё, насколько позволяла собственная голова — утыкался в потолок ровно до момента, пока радио-демон не двигался дальше с новым громким вздохом. — Putain de pécheurs. [Грёбаные грешники.] — зло выдыхает Аластор, непонятно кому это адресовывая — тем, кто старательно шумел за стенкой даже со всей звукоизоляцией или им двоим, кому не повезло с таким телом даже в преисподней. Он всё же решает покончить с этой растянутой церемонией “посвящения” и насаживается до упора с оборванным стоном. Вокс под ним выгибается навстречу, сокращая дистанцию в оставшиеся миллиметры и ловя глюк с оглушительным пищащим сигналом на пару долгих секунд. Одеяло под ним с недовольным треском впитывает буйные искры тока. В такой позе они замирают на продолжительную минуту, старались отдышаться, насколько сейчас позволяли пережатые лёгкие. Винсент вернулся в норму именно в тот момент, когда радио-демон на пробу ведёт бедрами и приподнимает зад, опускаясь назад. Это движение выбивает весь накопившийся воздух из лёгких назад, а жабры отказываются выполнять свой функционал, пока это тело так властно и полноценно прижимается к нему. — Винни, дыши. — требовательно приказывает сильнейший оверлорд над ним и складывает руки по бокам его разгорячённого монитора. Его экран мелко мерцал, выражение на лице точно глупое и слишком мальчишеское. С дамами при жизни он вёл себя как настоящий мужчина, держал себя в рамках одной роли и позволял себе лишь то, что могло привести его к конечной цели. А с Аластором он хотел лишь этого переполняющего внимания и ничего более. Сдавливающего сейчас края его “лица” и вновь так жёсткого целующего, вдыхая воздух в рот. Он медленно моргает и всё же отвечает на поцелуй, располагая теперь руки за чужой спиной и притягивая к себе ближе. Внутри медленно и неприятно зарождалось новоё и совершенно неизведанное раннее чувство. Но с этим он разберётся позже. Он всё с тем же терпением и чуткостью пытался уловить нужную волну его сигнала — подстраивался под ритм, направлялся под движениями и вёл бёдрами так, чтобы углубить наклон, сделать это намного приятнее, чем уже позволяло их положение. Аластор его старания оценил оставленными глубокими царапинами на плечах под одеждой, а ведь это был его любимый наряд. Что ж, рядом с радио-демоном всегда приходилось меняться. — Быстро учишься для человека с телевизором вместо головы. — у радиоведущего хватает сил только на очередную колкость, когда Винсент стремительно находит нужный угол и начинает со всей присущей юношеской горячностью в него. Придерживает, насколько может и двигает к себе ближе, стискивает в объятиях. И кончает с громким электрическим треском, но вовремя направляет его именно через себя, превращаясь в живой текущий ток, тут же испаряясь в пространстве и оставляя такого же выдохшегося оленя одного на кровати. Аластор застыл на мгновение, ощущая пустоту там, где только что было теплое, тяжелое тело. Он непонимающе перевернулся на спину. Его взгляд, полный не столько удивления, сколько оскорблённого любопытства, скользнул по комнате. От Вокса остались лишь мелкие голубые искры, тянувшиеся к розетке. Уголок его рта дёрнулся. — Ну конечно. Первый же приличный оргазм за всю вечность — и сбегает, как перепуганный котёнок от грома. Как типично для поколения, которое не может выдержать трёх актов драмы без коммерческой паузы. — пропевает оставленный в одиночестве мужчина и поправляет собственный внешний вид, всё ещё лежа. По крайней мере Вокс сдержался насколько мог — этот ток не настиг его ни на сантиметр. Сам же Винсент обнаруживает себя спустя долгие пару часов распластавшимся на полу своего офисного кабинета в его нынешнем заведении. С приспущенными до колен штанами и бельем с мелким узором синих рыбок. В голове всё трещало, тело непонятно пробивало на дрожь, а мысли путались с момента пробуждения. Произошедшее накрыло его волной, как только он пришёл в себя. Воспоминания не шли по порядку — они врывались обрывками: вкус виски на языке, шум из джукбокса, мерцание красных зрачков в полумраке, сдавленный стон, который не должен был вырваться, и ощущение полного, всепоглощающего контроля над ним самим. Ему казалось всё однозначно понятным, и он чуть вновь не отрубается. Такое в Аду ему казалось просто невозможным, нереальной мечтой, которую ему никогда не достигнуть — заполучить не просто внимание Аластора, а само его доверие. И тут его накрыло. Не мыслью — системным сбоем. Волной статики, которая выжгла каждую микросхему, перепаяла каждый проводок. Логика дала трещину, и сквозь неё прорвалась единственная, абсурдная, не подлежащая удалению команда. Он влюбился. В самого опасного, непредсказуемого и абсолютно недосягаемого демона в Аду. Этот оверлорд проник в ядро системы и переписал все приоритеты. Инстинктивно процессор начал генерировать планы. Насколько хорошей идеей будет предложить ему партнёрство с учетом его силы и влияния Вокса? Смогли бы они править Адом вдвоём? Смог бы Аластор однажды ответить ему взаимностью? Но теперь все эти мысли казались жалкими, фальшивыми, как дешёвые декорации. Как можно предлагать бизнес-план тому, чей смех заставляет твои динамики фонить? И самое идиотское было в том, что, по сути, он не боялся отказа. “Нет” — это было бы чисто, профессионально, понятно. Он понимал, что за этим “нет” от Аластора просто последует снисходительная ухмылка и ничего не изменится. Он так и останется этим телевизором, который готов на всё ради пяти минут внимания в прямом эфире. И это будет невыносимо. Но нет ни одной причины, чтобы не попробовать ему это предложить в следующую пятницу. В следующие двадцать ноль-ноль в том привычном джазовом баре.