The Bunk & Bottle

— Я восхищен твоим знанием местного колорита. Не каждый день видишь аутентичную реконструкцию депрессивной мотельной комнаты середины века. Настоящая находка для ценителей… Хм... — Аластор ещё раз внимательно повертел головой почти на все триста шестьдесят градусов и уселся на диван в одной из свободных “кабинок”. Уши дёрнулись от раздражения при виде всё той же грязной и не впечатляющей обстановки. — Острых ощущений от плохого интерьера. Именно так в нескольких словах лучше всего можно было описать бар пятидесятых годов: «The Bunk & Bottle» дышала воздухом асфальта, жареного масла и перегара — густым, как сироп, воздухом придорожной Америки, где время текло медленнее, а за окном оставалась только пустая трасса. Липкие столики, тусклый свет и фоновый скрип пружин были её неизменным пейзажем. Здесь не требовалось быть телезвездой, а лишь одним из многих, кто ищет передышку в транзитной зоне между жизнью и смертью, где каждый — лишь цифра в журнале учёта. Это место не претендовало на изящество, оно было честным в своей усталости, и в этом был свой особый, ноющий покой, который он наивно надеялся разделить. Вокс, поймав его взгляд, полный немого сарказма, заговорил, пытаясь сгладить остроту своим мягким и лепечущим голосом: — Не жди здесь своих джазовых импровизаций. Но тут можно просто быть. Не демоном, не оверлордом. Просто человеком с тяжёлой дороги. Знаешь, иногда после долгого пути нужно место, где тебя не ждут. Понимаешь? Он сказал это с непривычной для себя мягкой интонацией, почти уязвимостью, выдавая ту самую щемящую ностальгию по чему-то простому и безыскусному, что так и не смог до конца убить в себе даже Ад. Его мысли всего на пару мгновений оказались где-то далеко отсюда, в живом мире. Аластор наклонил голову, и его улыбка растянулась до неестественных, почти хищных пределов. Статичный треск в голосе сменился кристально чистым, холодным звуком, который, казалось, разрезал душный воздух барной кабинки. — О, я понимаю. — слишком низко и тихо проговорил он с сладкой ядовитостью, смакуя каждое слово. — Быть. Какая трогательная концепция. Выбрать для этого существования именно то место, которое больше всего напоминает... Очаровательную безнадежность. Не прошло и пяти минут, как к их столику подошла пышногрудая красавица — чаще всего посетители такого места были вдоль и поперёк традиционных взглядов. Им лишь впереди побольше, сзади посмачнее. Аластор скептично поднял бровь, осматривая официантку и повернулся к Винсенту с немым вопросом. — Нам два виски. Пожалуйста. — взволнованно проговорил Вокс, не отрывая взгляда от него и пожал плечами, мол, да, ты прав. Ты прав, что это не просто официантка, а самая настоящая проститутка, решившая подойти поближе именно к Аластору, склонившаяся над столиком, чтобы продемонстрировать свой натуральный демонический вырез и громко причмокнуть. Почти все тут знали теле-демона как “постоянного клиента” только за барной стойкой, в Аду его либидо будто вместе с завышенным эго сильно поубавилось. Сначала нужно адаптироваться, изучить сцену и программу, а после вкушать плоды похоти и гордыни. Аластор недовольно закатил глаза от этих никчёмных попыток соблазнения и отвернулся. Девушка недовольно фыркнула и виляя задницей как можно сильнее, пошла к барной стойке за заказанной выпивкой. — Понятно. Ты привел меня не в бар, а в магазин самообслуживания. Всё расставлено по полочкам, ценники приклеены, выбор невелик. Никакой романтики, одна розничная торговля. — прогудел радио-демон, прижимая уши к затылку. Это место никак не соответствовало его стилю — в его годы для соблазнения нужен был хороший живой джаз, умение танцевать и подавать себя в обществе. Это было искусство, оттачиваемое годами и множеством пощёчин. Здесь же эти мерзкие существа сами прыгали в лапы, лишь бы их кто-то трахнул за копейки. Винсент неловко потёр затылок и виновато улыбнулся, понимая, что собеседнику это место совсем не по нраву. Наверняка бы расстроился, если бы Аластор уже ушёл или молча исчез в тенях, но он всё ещё сидел тут, со своим ворчливым скептицизмом рассматривал посетителей и хмурил брови. Ему хотелось верить, что он терпит для него и отдаёт таким образом честь его собственной ностальгии. — Не будь таким вредным, Ал. В Аду выживает кто как может — девочки нашли себе место здесь, развлекают гостей и временами живут бесплатно. — Вокс проследил за его взглядом и хмыкнул — Аластор рассматривал джукбокс. Большой, яркий и даже вычурный аппарат с обилием хромированных деталей, цветной пластиковой подсветкой и вращающимися дисками. Здесь он был не просто музыкальным автоматом, а центром притяжения и главным украшением заведения. Вечер только начался, а потому никто не успел пустить музыку по воздуху. — Это было одно из первых мест, где мне пришлось немного остепениться после попадания в это дрянное местечко. — слишком сентиментально протянул Вокс, помахивая официантке, которая долгое время пыталась вспомнить, где же именно сделали заказ. — Ты про это вторичное дно? Или же про Ад? — мелодично пропел Аластор, забирая свой стакан с подноса и медленно ощупывая блеклое стекло. Не идеально вымытое, местами мутное, но чистое. На эту неудачную шутку уже Вокс закатывает глаза и благодарит официантку, протягивая жалкую купюру. С чаевыми, конечно, лишь бы не мозолила недовольному оленю глаза. Он делает медленный глоток и задерживается на подрагивающим кадыке Аластора под воротником, тут же смущённо отводя взгляд. Радиоведущий счёл необходимостью промолчать. Между антеннами поспешно пробегает короткая молния электричествами, поддёргивая их. Судный момент наступил, когда какой-то уже пьяный зевака закинул пару монет в металлический проигрыватель, и на весь зал басом заорала музыка пятидесятых. Вокс привык понижать громкость слуха на минимум в этом месте, но по взъярённому взгляду Аластора всё было понятно — он совершил огромную ошибку. Сам воздух вокруг радио-демона накалился до тошнотворно высокой температуры, от него хотелось уползти, вжаться в сиденье и просто раствориться. Улыбка Аластора сшивалась нитями, глаза стали циферблатами, а рога угрожающе ветвились в разные стороны. Телевизионный экран Вокса дрогнул от помех, когда он увидел это. Это была не та театральная гримаса раздражения, которую он иногда позволял себе в их баре. Это было беззвучное исчезновение всякой личины. В воздухе запахло озоном и древней, первобытной тишиной, предшествующей удару. — Это не музыка для души. — голос Аластора слишком угрожающе тихо. Настолько, что Воксу пришлось отчаянно накручивать громкость, но это было ошибкой. Без радиошумов, без помех, это был чистый, тонкий, как радиосигнал, звук, который резал даже грохочущий рок-н-ролл. — Это звуковой сопроводительный лист для продажи бензина, девиц и дешёвого виски. Всё в одной упаковке. Он медленно наполовину поднялся, скрипя когтями по столу и оставляя на ней глубокие порезы. Тень за его спиной вздыбилась, потеряла чёткие очертания и заплескалась по стенам, поглощая убогий красный свет ламп. Пьяный заказчик у джукбокса, почувствовав ледяной холод в спине, беспомощно обернулся и застыл. Аластор не двинулся с места. Он лишь медленно повернул голову в сторону источника шума, и тень за его спиной, отделившись, поползла по полу густой, вязкой чернотой, неумолимо настигая бледного от ужаса грешника. Радио-демон наблюдал за этим безмолвным шествием с ледяным спокойствием, будто давая тени фору. Этой паузы в два мучительных сердечных удара хватило Воксу, чтобы осознать: говорить нужно уже не с Аластором, а с тем, что сейчас начнётся. Тут же быстрым рывком, преградил собой путь и широко расставил руки в стороны, надеясь, что Аластор не кинется напролом через него. Тот выжидающе застыл, увеличиваясь в размерах до самого потолка. — Аластор, стой! Не здесь. Тут... много лишних глаз. — он обернулся и оценивающе посмотрел на собравшуюся пьяную публику с зашуганным персоналом. — Ты ведь не хочешь, чтобы завтра все растрещали про нас с тобой? Олень непонимающе оскалился, демонстрируя ряд огромных жёлтых зубов. Он переломит этими гигантами его собственную голову в один укус. Даже не моргнёт. — Два оверлорда попивают виски в дешёвом баре и устраивают драки. Вот это новость с утра будет и столько лишней мороки, а? Что будет с твоей репутацией? — он надеялся, что этими вопросами хоть немного достучится до его здравомыслия, пока эта громкая музыка продолжала сотрясать стены. Его жёсткий диск уже дымился от всех мыслительных процессов, стараясь найти выход из этой ситуации. — Слушай, давай уйдём, хорошо? Тут есть комнаты наверху, музыку в ней не так громко слышно. — мысль была безумной: запереться в четырёх стенах с этим разъярённым первобытным ужасом. Но на кону стояло всё его жалкое "быть", которое он так глупо выставил напоказ. Он проклял всё внутри себя, глубоко вдохнул и опустил обе ладони на накренившую стол лапище. Аластор опустил разгневанный взгляд на него и начал уменьшаться в размерах. — Пожалуйста. Тот, вернувшийся в свою привычную форму, поправил собственную одежду и прижал уши к затылку, всё ещё демонстрируя всем своим видом недовольство. — Моя цена растёт, Винсент, вместе с твоими запросами. — буквально выплюнул радио-демон, вставая в полный рост и отряхивая брюки. Зыркнул на свой недопитый стакан и на соседний уже пустующий. Вокс тяжёло выдохнул и наконец-то расслабился, опустив плечи и голову. Сердце бешено билось, рубашка неприятно липла к телу, и никак не удавалось унять дрожь в руках. Электричество будто и вовсе забыло про свое существование и необходимость защищать носителя — временами оно не подчинялось ему даже сознательно, чего уж в бессознательных и рефлекторных порывах. — Нам комнату наверху, с хорошей звукоизоляцией. — протрещал наспех Винсент, ловя неоднозначный взгляд владельца сначала на себе, а после на Аластора, который чуть не разгромил его заведение в щепки. Он всё же недоверчиво протягивает ключ от номера, завышая немного цену. Вокс, не торгуясь, швырнул на стойку горсть монет сверх запрошенного и, схватив Аластора за запястье, потащил наверх, сквозь гулкие помехи статического негодования. Теле-демон выдохнул, лишь когда щёлкнул замок, отсекая громыхающую музыку из бара, и рухнул на единственную двуспальную кровать. Та издала звук, средний между вздохом и предсмертным хрипом пружинного блока. Запах дешёвого отбеливателя и миллиона чужих отчаяний ударил в вентиляцию. Идеальные духи для тотального провала. Аластор замер в проёме. Его взгляд, полный холодного, неослабевающего негодования, методично сканировал пространство капитуляции. Комната была продуктом того же унылого конвейера, что и бар внизу. Стены, окрашенные в цвет испачканного красного, сливались с потолком, от которого свисала люминесцентная лампа в пластмассовом коробе, еле испускавшая свет. Воздух был густым от запаха дешёвого освежителя «Свежесть и лаванда», который не маскировал, а лишь химически конфликтовал с фоновыми нотами пыли, старости и чужого пота, въевшимися в сам воздух. Всё здесь кричало о временности, функциональности и полном, тотальном отсутствии души — это был не приют, а камера хранения для интимности, где каждый предмет напоминал: “Ты здесь ненадолго, ты здесь — никто, и после тебя придёт другой”. Аластор медленно вдохнул этот воздух, и его ухо дёрнулось. — Спасибо, что показал это место. Теперь я окончательно понял, что мы умерли. Раньше у меня были сомнения. Вокс протёр лицо руками и благодарил все возможные силы, что ему не пришлось убирать последствия массового убийства в своём любимом баре. Ему здесь явно уже никогда не будут рады за одну лишь угрозу в виде разгневанного радио-демона, но чёрт с ними. Ностальгия будет с ним ближайшие сотню лет. Он рефлекторно вытащил заправленную рубашку из-под ремня штанов, чтобы дать возможность жабрам под рёбрами свободно дышать и прогонять перегретый воздух из его лёгких. Все тело горело сочетанием испытанного стресса, алкоголя и одной паникой при виде возмущённого Аластора. Но тот на удивление затих, даже полностью заглушив все свои радиопомехи, которыми сопровождалась любая попытка музыки пробиться сквозь эти толстые стены. Винсент приоткрыл глаза и перевёл их в сторону. Споткнувшись об оскал выжидающего хищника, который уже неприлично долгое время рассматривал свою жертву. Аластор, не отрывая от него взгляда, сделал бесшумный шаг вперёд. Пальцы с длинными алыми когтями легли на спинку стула у тумбочки, и он, не присаживаясь, медленно, со скрипом отодвинул его, загораживая единственный путь к двери. В комнате не осталось ничего, кроме гула тишины и этого взгляда. — Теперь пришёл черёд моей части сделки, Винни.