Квантовая запутанность

***

      Лололошка продолжал исправно ходить на работу, но он почти перестал контактировать с окружающими, злость в его душе никак не могла успокоиться. Напряжение из активной «взрывной» фазы перешло в тлеющие угли неприязни. Теперь он видел каждую несостыковку в отчетах и докладах Шэрон.       Её идеи были беспочвенны, повторяли и лишь слегка преобразовывали прошлые открытия и труды. В том числе он узнавал собственный почерк. Однажды нервы сдали, и он впервые сломал карандаш в руках, пока думал. Затем начал пинать камни и мусор на улицах, пытаясь дать волю эмоциям. Коллектив заметно отстранился от него, ведь милая добрая коллега начала распускать слухи, что сейчас он ломает что-то в порыве эмоций, а потом переключится на оборудование и людей. Они косо смотрели и наблюдали за ним везде, Ло перманентно ощущал себя под сотней прицелов. Мозг после подготовки статьи к публикации работал почти до нервного истощения и сейчас видел единственный выход. Бежать.       Его решения все-таки бывали опрометчивы. Музыка в наушниках заглушала внутренний разговор, он не мог полностью довериться эмоциям, ведь снова переходил на очень быстрый шаг, да и с таким нажимом, что мог бы вбивать подошвой гвозди в мостовую. Мысли были простыми вспышками, не оформленными в слова. Окружающие говорили, что он импульсивный и если бы сейчас увидели его таким — то получили бы подтверждение своим теориям, ведь он растрепанный почти бежал, словно опаздывал на поезд. Впереди показалась площадь перед вокзалом, на которой не могли разъехаться два таксиста, которые активно сигналили и ругались. Эта суета подсознательно успокаивала, ведь кто-то также чувствовал раздражение и иногда именно тут можно было от души поругаться. Ноги сами вынесли его к зданию, где сплетались и разрывались человеческие судьбы.       Иногда он уставал от круговорота дом-работа-работа-дом и приходил сюда. Раньше он никогда не пытался уехать после своих порывов, но вот уже стоит очереди в билетную кассу, расписания электричек не видно за спинами, которые никак не хотели расступаться. Люди встречались, прощались, плакали и смеялись. В таких местах жизнь всегда ощущалась иначе, и он там был словно рыба в воде.       Проезжие поезда отбивали глухой ритм, недалеко был торговый порт и туда гнали составы с углем, от их веса дрожала земля и через ноги приятно проходила вибрация. Типичные предсказуемые колебания. Вся эта картина была приятным предсказуемым хаосом, ничего не менялось от случая к случаю, только дата в календаре и люди шли вперед. Кажется, его тут давно не было, с подготовкой статьи времени на себя и свои прихоти почти не оставалось. Последние полгода он жертвовал сном, нормальной едой и здоровьем в целом, подвергая себя опасности для того, чтобы уложиться в сроки. Он и успел позабыть как выглядел вокзал. Его высокие своды уходили вверх, заставляя запрокинуть голову и сощуриться, чтобы разглядеть красивый купол. Сейчас был конец ноября и в главном зале уже начинали готовить место под ёлку, скамеек стало меньше и люди сидели плотнее.       Вот только неэффективность очереди, задержки и скопление людей заставляет его опуститься обратно к мирскому, взгляд плывет от раздражения и духоты в помещении, руки сжимаются в кулаки и кожу травмируют ногти. От легкой боли сознание проясняется и становится очевидно, что будущему известному автору научной статьи негоже так срываться, он же ученый и не должен легко вестись на очевидные провокации. Купить билет без цели, плана и маршрута — глупо. А главное глупо без обратного билета. Но сзади доносится осуждающий шепот, и кто-то подталкивает его в спину с нервным призывом быть быстрее.       Подошла его очередь.       Лололошка растеряно оглядывается на людей вокруг, пространство бежит, толпа переливается и взгляд старается зацепиться за что-то статичное, иначе почва совсем уйдет из-под ног, пока он делает пару неуверенных шагов. Глаза выслеживают единственное статичное пятно, что сидит на скамейке ожидания, словно без цели. Черт лица не разглядеть, но эта клякса отчетливо оранжевая. И при виде этого цвета он вспоминает нелепую ситуацию на мосту и к горлу подкатывает ком, он снова на коротком поводке у эмоций. Щеки заливает краской от мимолетного стыда за потерю контроля в прошлом. Ученый коротко смотрит на работницу железной дороги и резко уходит из очереди, растворяясь в потоке пассажиров. Толпа несет его к выходу, и он не может не пройти мимо человека, на котором ранее остановилось его внимание.       Сейчас осень, шарфы в моде, оранжевый — тренд сезона, мало ли людей с таким же атрибутом на улице? Хотя на подходе к этой странной фигуре он идет осторожнее, этот странный отсутствующий взгляд въелся в память и снова всплыл в сознании. Он проходит мимо и непроизвольно заглядывает человеку в лицо и отшатывается.       Это он. Он встретился с ним снова. Тот же странный человек, но сегодня в глазах мелькает анализ и что-то вроде легкого узнавания, но не удивление. Словно остался в своем апатичном состоянии. Лололошка бессознательно ускоряет шаг, когда проходит мимо, но что-то его держит в этом клочке неожиданного спокойствия, присутствие «знакомого» дает ощущение стабильности, и он решает перед выходом «в город» взять кофе из дешевого автомата. Пока он ждет свой напиток в дальнем углу вокзала, практически ощущает спиной чужое присутствие. Незнакомец снова повстречался ему на пути. Даже забавно видеть его тут, люди на подсознательном уровне стремятся туда, где кипит жизнь.       Старенький и неприметный автомат молит зерна со скрипом, что растворяется в гуле общественного помещения. Когда все готово и губы Лололошки касаются стакана, он морщится и отдергивает его от себя. Кофе тут как всегда паршивый. Он оборачивается и содрогается от неожиданности, ведь ночной знакомый продолжает безотрывно смотреть на него. Ло переключился на напиток и почти забыл о странном наблюдателе. Он стал предметом интереса прилично одетого молодого человека, возраста типичного магистранта, видно, что человек живет в достатке и может себе ни в чем не отказывать, дорогие качественные вещи заметны издалека. Наверняка богатенькие родители.            Становится легче от анализа, он вошел в привычный ритм оценки, враждебность снизилась, стало ясно что тот не планирует причинять вред, по крайней мере — сейчас. Ло почти бросает вызов, расправляясь во весь рост и прямо глаза в глаза смотрит. Изучать могут оба. Бровь изгибается в немом диалоге — Я тебя вижу. И что?       Уильям без особого энтузиазма решает заканчивать молчаливую встречу и просто уходит. Реакция незнакомца его напрягала, в жизни случается всякое, но неделю спустя встретить его с тем же пустым взглядом будто бы не к добру. Если бы он верил в приметы. Но справедливости ради, в этот раз его скорее холодно изучали, лестно даже было видеть такое пристальное внимание к своей персоне.       Дорога до дома прошла удивительно просто и быстро, он не планировал бесцельно изматывать себя ходьбой и поехал на автобусе, прежде все-таки выкинув стаканчик с напитком, его невозможно было пить, один запах приводил в себя как нашатырный спирт.       Квартира встретила его пустой отстранённостью. Отсутствие фотографий на стенах, сдержанный светлый ремонт объяли его как впервые, хотя каждое возвращение ощущалось похоже. «Дому» не хватало обжитости, словно за семь лет с покупки жилье так и осталось неприметной ночлежкой. Наступали ненавистные выходные, которые он планировал потратить на просмотр документалок по темам близким к его профессии, мозг надо держать в постоянном тонусе. А наедине с собой не стоит оставаться лишний раз в тишине.       

***

      Рука хватается за смычок, как за последнее спасение. Джон зажимает скрипку подбородком, принимает позу для начала игры, но ни единого звука не выходит. Он беспомощно замирает от страха в центре студии в которой обычно репетировал. Одно из прозрачных окон уходит в пол и открывает вид на холл, где перемещаются другие музыканты. Это дорогие залы в самом центре города с бешеной арендой, но оплачивал отец. По мнению Дэвида Харриса, его отпрыск не мог заниматься в непрестижном месте, даже если оно было удобнее. Ради имиджа на дорогу приходилось тратить по часу в одну сторону только ради короткой тренировки, а сейчас он и ноты получить не может. Руки ощущаются холодными и безжизненными, а мозг словно наткнулся на блокирующую стену. Кажется, сегодня он без результата уедет домой, студию придется закрыть раньше и предстоит оправдываться перед отцом. Но Джон не мог продолжать себя насиловать музыкой. Ни сил, ни желания на это не было.       Он уже сдавал ключ, как впервые с итогов конкурса его телефон зазвонил. Он в спешке отдал ключ охраннику и выбежал на улицу для разговора, он казался чем-от интимным и личным, не для чужих ушей. Когда Джон снял трубку и сипло прошипел –Алло? — началась операция на открытом сердце без анестезии.       — Джон. Я получил табель оценок от судей. Он был щедр на детали. — Джон сжимает телефон крепче, пауза перехватывает дыхание, и он опирается на стену здания, но старший Харрис спокойно продолжает — «Духовная нищета при техническом совершенстве». Интересная формулировка. Она, к сожалению, легко прилипает. Ко всем нам. Особенно к бренду «Харрис».       — Я… я старался… — он пытается не подать слабины в разговоре, но собеседник перебивает.       — Не надо. «Старался» — для неприметных учеников сельской музыкальной школы. Ты — представитель семьи. От тебя, от нас, ждут результата. Идеального. А ты принес серебро. Второе место — не результат, это индикатор ошибки. Ошибки, что я допустил в твоем воспитании. Через два месяца благотворительный концерт и до него ты будешь репетировать в два раза больше обычного. Сейчас твое участие в нем под вопросом, ты расстроил мать. Отныне можешь претендовать лишь на место второй скрипки, чтобы закрепить подходящее, достойное тебя место. Позже обсудим как исправить ситуацию, если это вообще возможно. Не подведи нас снова. — не дождавшись слов прощания Дэвид Харрис отключается. Разговор от силы длился минуту. За это время Джона разобрали словно поломанный механизм и собрали обратно, просто побросав все детали внутрь и запаяв шов. Все винтики стоят не на своих местах.       Он не помнит, как добрался домой, было ли то такси, пешком или на автобусе, важнее, что он стоял на пороге круглосуточной «наливайки» рядом с домом, где он не берет первую попавшуюся коробку вина, чтобы утопить свое горе в алкоголе. Он ищет конкретное и, наверное, самое дорогое, что представлено здесь. Рука находит вино Пино Нуар, произведенное в Бургундии, именно его доставал отец после предыдущих триумфов сына. Дэвид с совершеннолетия учил его нюансам во вкусе и «душе» терруара.       Он плетется домой с бутылкой наперевес и не раздеваясь проходит на кухню, наливает напиток в бокал. Садиться на пол, смотря на огни города через панорамные окна студии, что снимала ему семья. Он пьет, но не чувствует ни вкуса, ни опьянения. Тело находиться в невероятном напряжении и даже алкоголь не может с этим справиться, с каждым глотком становясь только трезвее. Перед ним лежит медаль, она осталась на полу со вчерашнего провала, духу или сил не хватало ее поднять и переложить. Она — холодная и бессмысленная отражала свет фонарей и слепила пошлым сиянием. Боль в глазах — единственное, что подтверждает в Джоне факт жизни сейчас. На фоне он переслушивает собственное выступление на повторе и, кажется, с каждым глотком все отчетливее слышит идеальную, но мертвую куклу, играющую сложные ноты. Он выключает, резко и сломано. Но тишина пустой квартиры обжигает сильнее любого грома.       Прошло несколько дней в похожем ритме, семья его не беспокоила больше. Он медленно терял себя, ведь ежедневная рутина превратилась в прослушивание своей записи, повторение движений смычка по памяти, он не ел и плохо спал, потеряв счет времени. И когда тишина квартиры стала давить, несмотря на звуки музыки из динамиков, он стал физически ощущать давление. Больше находиться в музее своей неудачи он не мог. С последнего выхода на улицу он почти не изменился, разве что снял пальто и использовал его как подстилку на полу. Он встал, автоматически оттряхнул пальто, нашел спутанный шарф в коридоре, который забыл надеть в студию в прошлый свой выход, небрежно накинул его и открыл дверь в новый мир.       Джон шел без цели, под вечер снова стало безлюдно на улицах, хотя бы тут ощущение постоянного давления сошло на нет. Холодное пространство города честное и живое внезапно расступается, вынося его на привокзальную площадь. Здание на ней манит не самой возможностью уехать, а квинтэссенцией человеческих эмоций и тепла. На вокзале все в движении — люди, поезда, это полная противоположность его нынешней жизни. Кто-то нервно курит под крыльцом, его манят переливы сигаретного дыма в свете, что исходит из самого вокзала. Здесь можно притвориться пассажиром или провожающим, никто не остается тут навсегда. Он ныряет внутрь.       Гул голосов, рев динамиков и скрежет колес сбивает с ног, заглушая внутренний монолог. Джон чувствует короткое облегчение и находит единственную свободную скамью посередине зала ожидания, между горько целующейся парочкой в слезах и молодым парнем в камуфляжной форме, которого молчаливо обнимает старушка. Стало ясно почему место пустует, но он садиться наблюдать. Анализировать не конкретных людей, а эмоциональные спектры, которые они излучают. Он изучает чистые и неподдельные эмоции, внутри люди не бояться громко плакать или радоваться, может быть если долго смотреть, то он сможет перенять их паттерны поведения.       Он приходит на вокзал каждый вечер с того дня. Смотрит на окружающих как ветеринар на рыбок в аквариуме, без личного интереса, при этом оценивающе. Джон повидал уже сотню встреч и тысячу разлук, он всегда сидит примерно в одном месте и сегодня картина перед ним немного изменилась. Расплывчатый взгляд цепляется за резкие, рубленные и почти агрессивные движения. Он видит в них что-то почти знакомое. Затем человек снова смешивается с толпой, видно успокоился, но и это наблюдение уходит на второй план. Спустя короткое время, что он не засекал, перед ним проносится человек, стараясь поймать его взгляд и взглянуть на лицо поближе. Он привлекает внимание Харриса как магнит. Напряженные плечи дергаются и человек удивительно знакомый резко минует его. Невозможно отвести взгляд от этой фигуры, которая пытается контролировать импульс. Джон внимательно наблюдает за ним, пока молодой человек покупает кофе. И когда он неожиданно оборачивается и смотрит в ответ — приходит осознание.       Это он. Тот самый прохожий с моста.       Внезапная компания «старого знакомого» послужила Джону доказательством существования сильных и неконтролируемых эмоций, за неделю они его не сгубили и даже не угасли. В напряженных мышцах и почти испуганном взгляде ощущалась живость активного вулкана, в то время как Джон ощущал себя застывшей лавой. Хотелось смотреть, чтобы убедиться, что это не мираж. Ярость, безусловно, отталкивала. Светское окружение знаменитого скрипача не могло позволить себе похожих «грязных» эмоций, они словно были оголенным, ничем не прикрытым искрящимся проводом. Поведение незнакомца в первую встречу показалось вульгарным и даже опасным, ощущалось его желание вступить в драку, сейчас же хотелось закрыться от ответного взгляда как от огня. Его странный интерес был обнаружен и никому не нравилось быть замеченным.       Хотя Джон чувствовал себя одиноким все это время, в моменте он почувствовал, словно они делят вдвоем одиночество и молчаливое горе. Незнакомец стал якорем в новом мире после катастрофы, но где-то внутри горит искра зависти.       — Как он может позволить себе подобное? В детстве манерам не учили? Злость обычно защитная реакция, выходит, ему есть что терять, есть во что вкладывать силу и энергию… а у меня… ничего. — проносится в его мыслях, когда угловатая фигура покидает здание вокзала. Сердце удивительно щемит, когда объект наблюдения уходит из-под взгляда, хотя он быстро отдергивает себя за это. Но внутренняя пустота, в которой он существовал последнюю неделю уже дрогнула. Ему не стало легче в одночасье, просто в жизнь ворвался контраст. Они будто две крайности, негласные братья по несчастью.       Приятно ощущать гнев, даже если он принадлежит не тебе.