Квантовая запутанность

***

Не нужно обладать высоким умом, чтобы считать настолько явное пренебрежение к себе на рабочем месте. Лололошка заметил, что его не зовут обедать, что мелкие поручения скидывают на него, хотя это вообще не его обязанность. А сейчас листовки. Замечательно.       Он сжимает кипу бумаг, которую треплет ветер. Пакет он взять не удосужился, мозг ничего не успел ответить на подобное пренебрежение к своей персоне, когда его выставили из обсерватории с заданием расклеить по городу рекламу экскурсий. На фоне скорого выпуска статьи и ожидаемого всплеска интереса, Шэрон решила, что надо заняться популяризацией науки среди граждан, но, видимо, ценой здоровья Лололошки. Морального или физического пока было не ясно.       Он уже прошелся по разным закоулкам и расклеил объявления на столбах между пропажей собак и поиском добрых рук для котят. Прошелся по информационным стойкам престижных ЖК, торговых центров на районе и оставался злополучный вокзал. Посещения храма дорог не было его личной инициативой, почему-то на нем настояли другие коллеги. Кто-то видел его там в прошлый раз? Пальцы крепче сжали оставшиеся бумажки, дышать стало тяжелее, ноги то совсем не хотели идти, когда он стоял на пешеходных переходах, то неслись с невиданной скоростью, чтобы закончить хождения по мукам.       Когда он приблизился к вокзалу, Уильяма натурально затошнило. Почему-то этому месту он казался совсем чуждым, оторванным от прошлого и не имевшим будущего. Холодной дрожью пробило позвоночник, то ли от ветра, то ли от этого ощущения одиночества в бегущем мире. Когда он прошел контроль, то судорожно оглянулся, словно спину жгло взглядом. Но все были заняты своими делами и не обращали внимания на него. Тогда он постарался взять себя в руки и оставить рекламку на стенде объявлений и на кофейном автомате, с которого почти отравился в прошлый раз. Хотя по воспоминаниям кофе обычно был не настолько плох. В памяти всплыл тот человек, что смотрел на него тут. И тогда ночью. Загадочная случайность, но сейчас место, где он был в прошлый раз пустовало. По глупой закономерности именно над ним иногда мигала лампа, выделяя его на фоне других. Стало очевидным почему оно пустовало. Ученый приклеил последнюю листовку на боковинку кофейного автомата, завершая ритуал унижения. Научный работник, будущий лауреат разных премий, а такой работой занимается, даже смешно.       В подобных бичеваниях прошли выходные, которые подкрались незаметно, но были так нужны. Лололошка не мог найти себе занятие после отправки статьи на согласование и гнил дома. Уборка была сделана в первые часы, его ноутбук мог тянуть только документы и рабочие программы, играми он никогда не увлекался. Вся научная литература была давно перечитана по нескольку раз. Он словно запер себя в четырех стенах. Пытливый ум искал выход нерастраченной энергии, тело было сгустком энергии, он с громким стуком ставил кружки после повторного мытья на столешницу. Комок нереализованных идей вился в голове, постепенно затмевая мысли. Он знал, что нельзя с головой погружаться в эмоции, но каждый раз эта сторона брала верх. И пружина напряжения раскручивалась в злость. Злость на себя, на Шэрон, на беспомощность, на других коллег и на эту самую злость. Каждый раз, когда он мыл посуду, начинался порочный круг мыслей. Он поставил тарелку на стол с такой силой, что вилки подпрыгнули, а сам раздраженно фыркнул.       Жизнь напоминала странный круговорот из усталости и злости, злости на усталость, усталость от злости.       Рабочий день начался с тишины. Не с хорошей тишины, а словно с затишья перед бурей. Шэрон неделю не появлялась в лаборатории — работала из дома, ходили слухи, что репетировала речь на конференцию. Вчера пришло письмо из редакции на имя первого автора. Доктор Миллер. Его же имя сместили куда-то в благодарности практически в конце, в «техническую поддержку». Его ночи без сна стали «сопутствующим материалом», простым дополнением к статье Шэрон Миллер.       Целое утро он бился головой о стену собственной беспомощности. Если ответ на её имя, а публикация меньше чем через неделю, бороться было почти бесполезно. Миллер обо всем позаботилась.       Шум от приборов смешивается с шумом внутри. Еда, сон, экскурсии эти — перманентный шум, мешающий реальной работе. Шэрон. Она не шум. Это математическая погрешность, которая обязательно бы вылезла, если бы статью писала она одна.       Когда Лололошка пришел на работу в коридоре снова мигала лампочка. Он писал заявления на замену, но получал раз за разом отказ. «Смета. Другие приоритеты, поймите.» Лампочка мигала как метроном, методично била по вискам и отсчитывала минуты до взрыва.       Он пытался работать, но единственная мысль натыкалась на вопрос авторства. Вскоре за дверью послышался неуверенный голос экскурсовода. Первый раз обкатывает публичное выступление.       — …Здесь обрабатывают по нашим новым алгоритмам один интересный объект, в общем это рабочие офисы. —       Его данные. Его алгоритм по их обработке. Скулы свело острой болью. Он словно призрак на собственном рабочем месте. Теперь весь его труд — «наш»       И эта дурацкая лампочка, мигание которой ощущалось даже за закрытой дверью. Под рукой инстинктивно сжалась банка энергетика, который только закончился. Лампочка должна гореть, авторство принадлежать настоящему ученому, информация и данные должны быть честными. Мир, такой простой и логичный ранее, теряет логику, система выдает сбой. Если она не работает, зачем подчиняться её правилам? Гул нарастал, нужно было доказательство, что мир за пределом обсерватории и отчетов все еще существует.       

***

      Джону казалось, что он нашел собственное успокоение. Стабильно каждый вечер его манило на вокзал.       Но незадача, на нем не происходило ничего нового. Точнее принципиально отличающегося. Люди грустили, обнимались, радовались, прощались и встречались. Даже это начинало приедаться, менялись люди и ситуации, но он уже по одному внешнему виду и походке мог предугадать цель любого пришедшего сюда. В помещении внезапно стало меньше места, стены надвигались медленно, в горле пересохло и взгляд растерянно метался по окружению. Почва уходила из-под ног. Он заметил автомат и потянулся к нему как зверь к водопою. Джон не разобрал что именно взял, ведь от недостатка кислорода перед глазами мир кружился каруселью.       Когда первый глоток, сносного на деле, напитка был сделан, он постепенно приходил в себя. Он стоял в кофейном уголке, вокруг были люди, что продолжали свой театр. Джон бездумно водил взглядом по помещению и неожиданно прямо перед носом показалась криво приклеенная листовка. Реклама, на которую обычно не обращаешь внимания, но оформлено было красиво, за что зацепился воспитанный эстетикой взгляд музыканта.       «Ознакомительные экскурсии в обсерваторию. Станьте ближе к горячим звездам!» и справочная информация.       Мысленный поток прервался на секунду во время чтения, и он смог немного заземлиться.       Обсерватория. Звезды. Куда угодно, лишь бы не снова назад. Ноги понесли на выход, обогнав мысль — а что если там будет так же пусто? Космос бескрайний, холодный и пугающий… — но шаг уже был сделан. Поздно.       Экскурсия была назначена на следующий день, он не собирался и не готовился, силы к нему все еще не вернулись. Хотя перед выходом, Джон бросил беглый взгляд на себя в отражении и если бы мог, то отшатнулся. На него смотрел человек с впалыми щеками, синяками под глазами и полопавшимися капиллярами, сущий кошмар его прошлого, ни разу он не позволял себе выглядеть настолько плохо. Возможно дело было в том, что доставка еды, которую обеспечивал отец, перестала приезжать и он не ел несколько дней. Голод его не преследовал, в отличии от сокрушительных мыслей и перманентного стыда за себя. За этот странный период Харрис разучился существовать как нормальные люди, все движения были натянутыми и скованными, лицо горело при каждом выходе на улицу, собственные руки вызывали отвращение. Он бежал от мыслей быстрее, поэтому захлопнул дверь, оставляя страшное отражение позади. Его ждала увлекательная экскурсия в мир чего-то нового и неизведанного, сердце подрагивало от ожидания.       Когда он переступил порог обсерватории, его почти снесли играющие дети. Все вокруг были с друзьями и семьями, он по ощущению единственный был одиноким. Это не делало ситуацию лучше. Когда из-за угла показался высокий щуплый силуэт — Джон не поверил, что видит научного работника. Он не мог вспомнить чего ожидал, но явно не этого.       И не того, что на экскурсии будет настолько скучно. Складывалось ощущение, что её этот сотрудник проводит чуть ли не впервые. А возможно это в целом первая экскурсия в истории данного заведения, Джон бы не удивился, но и заранее не проверял. Слушать поток нефильтрованной информации было тяжело, Харррис скучающе водил взглядом по помещению. Перед ним был небольшой коридор с парой дверей и между ними висела мигающая лампочка, что неприятно била по глазам и вызывала легкое недовольство. Работник не прекращал говорить.       — …Офисы. Два сотрудника на смене. Занимаются обработкой первичных данных. На мониторе слева — телеметрия в реальном времени с рефрактора нашей обсерватории. Справа — интерфейс базы звёздных каталогов, дополненный собственными поправками для высоких склонений. Разница между общедоступными и внутренними данными… порядка 0.05 угловой секунды по прямому восхождению.       Лампочка начинала раздражать, за дверью офиса послышалось копошение. Оттуда, пошатываясь, вылетает раздраженный ученый, который звонко хлопает дверью, поднимает глаза на лампочку, хмурится от рези в глазах. По взгляде на объект раздражения — личная ненависть. Расфокусированный взгляд обводит толпу, голос хриплый, будто после многочасового молчания.       — Ричард! Прежде чем экскурсии проводить, удосужились косметическую проверку провести! Лампочка мигает месяц, а вы всяких проходимцев по наставлению Шэрон водите. Подумали бы о комфорте работников для начала! — раздраженный сотрудник злобно окидывает взглядом окружающих и идет куда-то вглубь обсерватории, шаги тяжелые, почти запинающиеся. Он потирает переносицу и еле-слышно материт все на чем мир стоял. В руке была сжатая банка, по яркой бодрящей этикетке можно было догадаться из-под чего она. Но буквально в следующую секунду человек швыряет банку в ближайшую мусорку, да с таким грохотом, что экскурсовод вздрагивает. Видок у ученного потрепанный. И удивительно знакомый…       — Прошу прощения за беспокойство, Дейвисон в последнее время немного не в себе… — больше для себя произносит извинения экскурсовод, слегка белея и оглядываясь, вдруг буря не миновала. — Давайте продолжим, у стены — рабочая проекция небесной сферы в галактической системе координат. Синие векторы — объекты в программе долговременного мониторинга. Жёлтые маркеры — регистрация кратковременных оптических транзиентов, требующих верификации. Красные точки… — дальше Джон снова не прислушивался, его взгляд приклеивается к спине взбешенного ученого.       Спина. Тот самый затылок. Этот взмах рукой. Он.       Все внутри Джона замолчало. Хаос в мыслях и шум в ушах — стих. Мир сузился до одной точки, до этого злого, живого и невероятно настоящего человека.       Ни звезды, ни рассказ, ни лампочки такого эффекта не имели. Пальцы дрожат и самого музыканта потряхивает, стоит «Дейвисону» скрыться за поворотом.       В голове впервые за неделю родилась ясная, холодная мысль. Нужно, чтобы это повторилось. Не «хочется». Надо. Необходимо. Как пить воду и дышать.