Искажение

Планета Скрюллум встречает Герту довольно прохладной погодой, что неудивительно, ведь уже давно под вечер. Ее корабль садится на ближайшую посадочную площадку, издавая рев двигателей и заставляя покачиваться траву рядом. Ее сразу же встречает его дворецкий, подавая руку, чтобы девушка осторожно спустилась, но Герта его игнорирует, высоко поднимая подбородок и, выпрямляясь, направляется ко входу в особняк. Массивные металлические двери отворяются и перед Гертой открывается огромный холл. Две большие лестницы из темного мрамора занимают большую часть комнаты. Перила украшены множеством шестерёнок и винтиков, огромный дорогой ковер на полу, множество изысканных статуй, в том числе и его личная. Герта подходит именно к ней, рассматривая. Скрюллум стоит в гордой позе, полубоком. Роскошный костюм, который выглядит намного более нарядным, чем его обычный, хорошо сидит на неорганическом теле, заставляя ее, как истинную модницу, восхититься и признать, что выглядит он невероятно красиво. Шляпа всё ещё на нем, а на чуть согнутых руках сидят механические бабочки. Уже невольно протянув руку, чтобы дотронуться до них, до боли знакомый голос бьёт по ушам. Герта вздрагивает от неожиданности. — Наслаждаетесь искусством, мадам Герта? – тихо произносит Скрюллум, с явным весельем в голосе. Владелец особняка стоит позади нее, чуть перегнувшись через плечо. Его голос раздается прямо ей в ухо и он не может не заметить, как она вздрагивает. Мрачное удовольствие накрывает его, что эффект неожиданности сработал. Она сглатывает и не двигается с места. Ощущение его близости бьёт по мозгам, заплетая язык, но Герта справляется со своим голосом. — Да. Отличная работа, скульптор постарался на славу. – произносит она, приковав глаза к статуи. — Полностью согласен. Когда я впервые увидел результат своего заказа, то тоже не мог оторвать взгляд, – он протягивает руку, намеренно задевая ее оголённое плечо. Это мимолётное прикосновение, но вызывает у нее дрожь. Указательный палец направляется на механических бабочек. – особенно от деталей... Твердый корпус прижимается к нее спине, заставляя рвано выдохнуть. Он что, издевается? — Тут явно нужна рука профессионала, чтобы выполнить такую тонкую работу, – отвечает Герта, снова протягивая руку и уже проводя пальцами по каменному предплечью статуи. – но знаешь, даже несмотря на то, что она идеально повторяет твой внешний вид, то у вас есть одно отличие. Все ещё прекрасно ощущая его своей спиной, она произносит: — Это всё – просто камень. Твердый, непоколебимый, бесчувственный. У него нет души, – она прикрывает глаза. – в отличии от тебя. У тебя она есть и твоя душа большая. Она чувствует, испытывает эмоции, трепещет и уходит из тела, когда ей страшно. Вы кардинально разные, – она не помнит, когда в последний раз так боялась ответа другого человека. – и я хочу, чтобы ты это знал. Они замирает на минуту. Полная тишина, нарушаемая только звуками прерывистого дыхания органической жизни. Она может слышать, как гудят механизмы в его груди. Герта решается. — Прости меня, Скрюллум. Я ужасно виновата перед тобой. Я никогда не считала и не буду считать тебя бездушной машиной, ты в разы человечнее меня и... Когда она чувствует стальные руки на своих предплечьях, вместе с его лицом, которое мягко прижимается к ее затылку, Герта замолкает. — Не здесь, – тихо произносит Скрюллум ей в волосы, после чего отодвигается и, аккуратно беря за запястье, тянет за собой. Ученая повинуется, следуя за ним. В голове пролетают множество мыслей, пока она рассматривает его со спины. Части пальто двигаются из-за того, что он идёт, шляпа всё ещё при нем, а рука в перчатке держит ее собственную. Быстро дойдя до личных покоев, он затягивает ее в комнату, сразу же щёлкая дверным механизмом, чтобы никакая слуга им не помешала. Герта не успевает ничего осмыслить, как ее целуют. И Нус, она думает, что сошла с ума, потому что ее губы накрывают такие же, но более твердые, сделанные из податливого металла, идентично повторяющие форму среднестатистических органических мужских губ. Герта растерянно хватает его воротник рубашки, отвечая на поцелуй, а мужчина притягивает ее к себе за узкую талию. Она не видела его лица все это время, так что подобное стало настоящим сюрпризом. Скрюллум умеет удивлять. Она отрывается от него, только чтобы рассмотреть. Теперь вместо прощелины на нижней части его лица находятся темные губы. Анатомически точные, не выглядящие странно и инородно, а так, будто они всегда там были. — Ты поставил модификацию? – с широко распахнутыми глазами спрашивает она, все ещё не отпуская его рубашку. Когда он начинает говорить, ей кажется, что она упадет, потому что видит сразу три вещи: то, как двигается его рот и чертов язык, который двигается среди ряда зубов. Это заставляет ее думать о не совсем приличных вещах. — Сразу же, как только получил твое сообщение о подтверждении встречи, – одна рука перемещается на спину, очерчивая выпирающие позвонки. Скрюллум не хочет думать о том, что с их последней встречи она стала выглядеть ещё более нездорово, но невольно это делает. Беспокойство бьёт по эмоциональным программам, но он игнорирует его, откладывая для другого момента. – Это не смущает тебя? Я подумал, что это может быть интересно и... Теперь уже Герта его прерывает. Мягкие губы атакуют твердые, но на удивление пластичные. Ученая затягивает его в глубокой поцелуй, кусая за нижнюю часть его новой модификации. Та сжимается под давлением зубов, но восстанавливается сразу же, как только оно прекращается. Невероятно. Герта надеется, что он хорошо заплатил технику, который установил это для него. Нейронные импульсы Скрюллума галдят от восторга. Встроенные микросенсоры позволяют чувствовать все, что она делает с его ртом. Исходя из предоставленной ему информации перед установлением модификации, то они на 96 процентов повторяют ощущения, которые испытывают органические формы жизни. Снова разорвав поцелуй, она пытается вернуться к теме разговора, смотря прямо в оптические датчики. — Скрюллум, я не закончила свою мысль. Мне правда жаль, что я тогда- — Герта, мне все равно, – прерывает ее эрудроид. – я не злюсь и никогда не злился. Мне достаточно того, что ты рядом. Он не даёт ей ответить, запротестовать или предпринять хоть что-нибудь. Металлические губы снова прижимаются к ее собственным, пока руки обхватывают ее голову. Герта шумно выдыхает в ответ, обнимая за шею, прижимаясь к нему полностью всем телом. Когда она впервые пробует протолкнуть язык и он охотно ей отвечает, переплетая его со своим, Герта не сдерживается и жалко стонет в поцелуй. Он теплый, гибкий, немного твердый, но все ещё похож на органический. Ее собственная слюна облегчает скольжение, позволяя чуть ли не трахать его рот. Капля стекает по подбородку. Постепенно, шаг за шагом, они оказываются у кровати, а тяжёлое дорогое пальто падает на пол. Герта быстро берет все в свои руки, разворачивая их, толкая со всей силы Скрюллума в грудь. Мебель скрипит и прогибается под ним, когда он приземляется на матрас, а она забирается следом, оседлав его бедра и снова просунув язык ему в рот. Руки в перчатках ласкают спину, пока Герта, сидящая на нем, проявляет инициативу. Теперь она командует, регулирует и направляет, а Скрюллуму остаётся только пассивная роль. У него нет другого выбора, кроме как снова столкнуться с ней языком и впитывать ее давление на него. Он даже не думает жаловаться. Кислород стремительно заканчивается, лицо краснеет, а жар в нижней части живота разгорается все сильнее. Девушка прерывает поцелуй, тяжело дыша, обхватив его голову. Поддаваясь вперёд, Скрюллум делает то, что так давно хотел попробовать: целует тонкую бледную шею, втягивая нежную кожу и оставляя следы, что вынуждает ее выгибаться, подставляясь под ласку и тихо хныкать. Ей всегда было немного жаль, что у него не было возможности ее полноценно поцеловать. Сейчас же, когда она появился, то она не позволит ему даже задуматься вернуть все в прежнее состояние. Металлические зубы слегка кусают, создавая больше давления, чем боли или дискомфорта. Язык сразу же проходится по месту укуса, сменяясь в итоге снова на поцелуи. Все его действия заставляют ее дрожать и задыхаться, а возбуждение накапливаться. Герта прекрасно ощущает физиологическую ответную реакцию своего тела, которая пропитывает нижнее белье. Бля, вот бы его пальцы... Щеки краснеют ещё больше, когда она размышляет об этом. А если он даже и не думал заниматься чем-то неприличным, а она сидит и растекается от простых поцелуев, словно девственница. Резкий вздох вырывается, когда она чувствует, как его пальцы начали копошится в застежках корсета. Он специально медлит, понимая, что она увидит его намерения и дает ей шанс остановить его. Вдруг Герту накрывает страх и стыд. Если он разденет ее, то увидит все. Он увидит ее складки на животе и талии, растяжки из-за резкого сброса веса, чуть свисающую кожу в некоторых местах. Вдобавок ко всему, она набрала вес, достигнув отметки в 49 килограммов. Жуань Мэй очень хорошо проехалась ей по мозгам, так что Герта, пересиливая себя, ела. Ела, иногда много, потому что она тоже человек со своими слабостями и желаниями, а отрицать то, насколько вкусный десерт перед ней, она больше не может. Да, прошло очень мало времени, но измученный организм впитывает в себя каждую калорию, стараясь сохранить себе жизнь. Ей все равно, что подобное было ожидаемо и имеет логику. Это не сексуально. Руки дёргаются и хватают его за запястья, останавливая. Скрюллум отрывается от ее шеи и обеспокоенно смотрит ей в лицо. Герта такая красная, разбитая в пух и прах его действиями, живая и чувствующая, что делает ее еще более прекрасной для него. — Я... – она даже не знает, как сформулировать это так, чтобы фраза не вышла глупой. Я боюсь, что ты не захочешь меня больше? Я боюсь, что ты испытаешь отвращение к моему телу? — Если ты не хочешь, то не заставляй себя. – его руки перемещаются от застёжек к талии, удерживая ее на месте. Она сводит брови, опуская взгляд. — Дело не в том, что я не хочу. Наоборот, я очень хочу большего , – она рвано выдыхает. Нет, уже не от его ласк, а от страха. Слова становятся невыносимо тяжёлыми, но она решается. – я не могу себе позволить показать себя. Мне страшно. Скрюллум тщательно обдумывает ее слова. Хорошо, возможно, он только что подобрался чуть ближе к истине, но этих данных все равно слишком мало для вывода. — Вопрос: ты меня стесняешься? – он чуть наклоняет голову, успокаивающе гладя спину. Герта замирает на пару секунд и, закусив губу, кивает, ибо напрягать голосовые связки стало слишком тяжело. Эрудроид тяжело вздыхает. — Это иррационально, Герта. Тебе нечего стесняться передо мной, – Скрюллум прижимается губами к ее щеке, левой рукой скользя по шее к слишком острой, по его мнению, скуле, нежно проходясь по ней пальцами. – Ты невероятно красивая женщина. Что заставило тебя усомниться в этом? Придирчивый анализ каждого участка своей кожи, голодовки, мысли в голове, сжирающие ее каждый день. Это все было маленькими причинами, которые, словно снежный ком, накапливались в одну большую и массивную. Ненависть к своему телу. Разумеется, она не может так ему ответить. Не сейчас, когда его губы касаются ее лица, ее бедра прижимаются к нему, а сердце бьётся в предвкушении дальнейших событий. — Это...сложно. Я обещаю, что расскажу тебя все позже, но... – она заминается, – не сейчас. Герта не хочет уходить из его рук, не хочет прекращать процесс. У нее гудит кожа от его прикосновений, умоляя о большем. Одинокие ночи в собственной кровати ее давно уже не удовлетворяют. Ей нужен сам Скрюллум. Из стали, шестерёнок и винтов. Гениальный мозг быстро придумывает решение проблемы. Сейчас же достаточно темно, так что если... — Выключи свет, – она смотрит на него умоляющий взглядом, предлагая компромисс. Никто из них не хочет сейчас останавливаться. – Выключи свет, задвинь шторы, выруби свой ночной режим зрения и тогда ты наконец-то снимешь с меня это чёртово платье.

***

Тьма окутывает их сразу же, как только Скрюллум, управляя системами, отдает нужные команды. Шторы автоматически задвигаются с помощью специального механизма, все искусственные источники света начнут в комнате и ему приходится вручную отключать ночное распознавание. Во время всех этих процессов его оптические датчики быстро мигают, а его корпус гудит чуть сильнее, пока все не успокаивается. Зелёный свет понижается до минимальной яркости, но только визуально – мелкое освещение ему ничего не даёт, и Скрюллум видит окружающий мир в точности, как и она Все, что она пожелает. Скрюллум видит лишь ее очертания, но без деталей. Герта превращается в темный силуэт. Кажется, его системы скучают по ее красному лицу. Герта снимает с себя шляпу, опуская куда-то на пол. Скрюллум повторяет за ней. Мужские пальцы снова находят застёжки на корсете, легко расправляясь с ними. Девушке приходится встать с него на время, чтобы окончательно стянуть с себя одежду. Ткань с шорохом падает на пол: вместе с ней отправляются и сапоги, с набедренным украшением и колготками. Переступая через одежду, Герта снова оказывается на его коленях, втягивая в поцелуй. Небольшая голая грудь прижимается к его корпусу, ещё одетого в рубашку. Соски трутся о его нарядную одежду при каждом движении, заставляя Герту почти что хныкать ему в губы от трения. Она все ещё не получает никакой дельной стимуляции, из-за чего двигает бедрами, стараясь оказать себе хоть какое-нибудь внимание, что выходит неудачно. Не желая ее оставлять в таком состоянии, Скрюллум ловко меняет их местами, переворачивая Герту на спину и нависая сверху. Мужчина быстро снимает перчатки, откидывая их куда-то и просовывает колено между ног. Губы скользят по шее к груди, задерживаясь там и одаривая поцелуями. Проводит языком, очерчивая ореолы и втягивает в рот сосок, параллельно играясь со вторым большим пальцем. Господи, она так долго мечтала об этом и теперь ее фантазии стали реальностью. Ей все ещё немного страшно, что он все-таки почувствует и каким-то образом увидит ее несовершенства. Отсутствие света в спальне спасает, но больному мозгу этого все ещё недостаточно. Герта тяжело дышит в ответ на его действия. Искусственное тепло чужого рта и давление, которое он оказывает на ее чувствительную грудь, заставляет голову кружится. Она прикусывает палец и, не выдерживая, тихо стонет, когда он проделывает тоже самое со вторым. В модификацию входила специальная разработка для выработки синтезированной слюны, точно повторяющей органическую. Плавное трение вызывает мелкую дрожь у женщины под ним, побуждая быть ближе, ища как можно больше точек соприкосновения. Герта всегда знала, что грудь является ее эрогенной зоной, но когда это Скрюллум, то все чувства будто усиливаются в миллион раз. Эрудроид отрывается от ее груди, скользя языком по ложбинке до острых ключиц, поднимаясь поцелуями выше, пока не припадает к распухшим губам. Кусает за нижнюю, тут же зализывая нанесенный ущерб. Чуть отстраняется, тихо произнося: — Ты не представляешь, как мне жаль, что я не могу видеть женщину, которую целую, – пальцы проходятся по растрёпанным волосам. – ты чудесная, Герта. Как на ощупь, так и на вкус. Сладкая, как сливовое пирожное. Сердце сжимается в ответ на его слова. Она сама выгибает спину, снова терзая его губы, пока пальцы медленно растегивают застежки на рубашке, стягивая с твердых плеч. Мужчина одной рукой откидывает ее в сторону. Он вспоминает свои же слова. Герта на вкус... Механический разум посещает увлекательная идея. Стальные пальцы скользят между бедер, прижимаясь к уже давно промокшей ткани, вызывая вздох. Мрачное удовольствие затапливает системы, ведь это реакция конкретно на него, на его прикосновения и на внимание, которым Скрюллум ее одаривает. Он слегка потирает ее через белье, безмолвно спрашивая разрешения и, после одобрительного мычания, стягивает его по худым ногам, откинув вслепую на пол. Теперь она абсолютно голая, прикрытая только темнотой. Мужчина коротко целует ее, спускаясь ниже к шее, груди, впалому животу, проходясь руками по рёбрам. Он отчётливо ощущает ее кости, обтянутые кожей, что не может не волновать, но заставляет себя сфокусировать внимание на другом. Спустившись вниз, Скрюллум устраивается у кровати, вставая на колени. Герта проезжается голой задницей по простыням, взмахивая руками вверх, когда чужие руки неожиданно обхватывают бедра и подтягивают к краю, ближе к его лицу, забрасывая худые ноги себе на твердые плечи. — Скрюллик, что ты делаешь? Мх... – когда его рот прижимается ко внутренней стороне ее бедра, всасывая кожу, она затыкается. — Проверяю свою гипотезу. – отвечает он, проходясь укусами по этой же зоне. Для него ее кожа на ощупь словно дорогой бархат, который не хочется переставать трогать. Это вызывает у нее улыбку. Герта немного приподнимается на локтях, чтобы наблюдать за ним. В темноте горит тусклый свет датчиков: на этот раз не от обиды, а потому что он намеренно снизил их яркость, отнесясь честно и с уважением к ее просьбе. — И какова твоя гипотеза? – спрашивает Герта с нотками насмешки в голосе. Да, очень удачное время, чтобы поиграть в ученых. Скрюллум по-доброму коротко смеётся. Совсем тихий, лёгкий звук, который сильно приходится ей по душе. — Гипотеза, – он прерывается, поднимаясь поцелуями ещё выше. – ты сладкая. Как только он произносит эти слова, язык начинает скользить влажным складкам, едва задевая уже давно пульсирующий от жажды внимания клитор, но этого достаточно, чтобы повергнуть ее в шок. Естественная смазка сильно облегчает скольжение. Скрюллум проталкивает язык глубже, проходясь по клитору вверх-вниз несколько раз, крепче стискивая женские бедра. Он зарывается лицом между ее ног, обводя самую чувствительную точку круговыми движениями, посылая импульсы удовольствия по телу. Локти не выдерживают, и Герта со стоном падает спиной обратно на матрас. — Блять, ты... – задыхается она. Воздух в спальне начинает плавится, а кровь кипит в венах. Все существующее сужается до Скрюллума между ее бедер и его безжалостного языка, которым он технично атакует по слабым местам. Ее рука находит его голову, скребя ногтями по металлу, другой сжимая простынь. Герта тяжело дышит, чередуя с тихими стонами, выгибая спину, пока голова пустеет. Через пару минут он отрывается от нее. — Анализ: мои вкусовые рецепторы испытывают положительные ощущения. – Скрюллум снимает одну ее ногу с плеча, ставя на кровать, фиксируя прикосновением ладони ко внутренней стороне ляжки, чтобы держать ее максимально открытой. – Для более точного вывода нужно больше данных. Когда он возвращается к делу, дрожь бьет бедра, а из груди как будто выбивают весь воздух. Эрудроид чередует полизывания с нежными поцелуями, раздвигая языком половые губы, а влажные звуки сопровождают каждое его действие, постепенно усиливаясь, когда тело вырабатывает естественную смазку или когда он ускоряется. Его рот работает над ней со всей сосредоточенностью Вселенной, будто он решает сложное уравнение, результат которого – откровенные стоны Герты и ее оргазм. Скрюллум не торопится, старается растянуть удовольствие: не только ее, но и свое собственное. Особое удовлетворение накрывают системы, когда мужчина слышит и чувствует, как Герта, словно ледяная глыба под высоком температурой, тает и течет ему на язык из-за интимных прикосновений. — Можно твою руку? – внезапно спрашивает он, не останавливаясь. Слова слышатся так, будто она под водой. Герта выныривает, недоуменно смотря в потолок около двух секунд, прежде чем она молча протягивает руку, которую сразу же аккуратно сжимают его пальцы. Одарив поцелуями клитор, мужчина движется от него вниз. Когда Скрюллум располагает ее руку так, что Герта ощущает пальцами результат его стараний, ей плохо становится. — Исходя из моей базы данных, – он обводит языком вход. – Если ты будешь оказывать дополнительную стимуляцию пальцами, то тебе будет приятнее, пока я дотрагиваюсь до других зон. И добавляет с нежностью в голосе, будто давая ей совет: — Поласкай себя, Герта. И она, тяжело дыша, слушается. Пальцы начинают движение, ритмично потирая клитор. Подушечки легко скользят по разгоряченной плоти и Герта стонет сразу по двум причинам: стимуляция, которую она создаёт и тот факт, что она надрачивает себе прямо перед Скрюллумом, чей язык все еще двигается по ней, медленно, почти что дразня. — Именно так, да. – одобрительно произносит он, переходя к делу. Язык проскальзывает внутрь, ловко изгибаясь, после чего, в достаточно быстром темпе, Скрюллум ритмично двигает им, немного втягивая обратно между зубов и снова вставляя в нее. Свободная рука чуть оттягивает кожу, чтобы дать больше пространства. Теперь, когда Скрюллум откровенно трахает ее ртом, Герта тоже перестает себя контролировать. Она с чувством стонет, двигая бедрами навстречу, вслепую насаживаясь на его неутомимый язык, параллельно чуть сильнее надавливая пальцами, оказывая себе внимание. — Черт, какой же ты, – она даже не может инстинктивно закрыться, потому что его руки крепко держат ее ноги раздвинутыми. Не то чтобы она этого хотела, но сам факт кипятит ей мозг. – ...классный. Ощущение того, как его язык извивается в ней, задевая стенки снова и снова, врезаясь в узкое пространство, сводит с ума. Собственная рука обводит тугие круги вокруг нужной точки, из-за чего ноги начинают дрожать, а грудь трясется каждый раз, когда она качает бедрами навстречу тёплому и влажному рту. Такая близость с ним неописуема: Герта не смогла бы найти подходящие слова для того, чтобы описать, что она чувствует. Удовольствие сложное, глубокое и не только на физическом уровне: морально ей также хорошо. К ней относятся с уважением, обращая внимание на ее реакции и на то, приятно ли ей. Скрюллум не гонится за своим личным удовлетворением, думая только о себе: в данный момент его приоритет это Герта, с ее стонами, дрожью и мертвой хваткой, которой она вцепилась в его голову, ища опору и близость. Возможно, это только темнота добавляет ей смелости для того, чтобы подумать о том, что она зря переживала. Финальная стадия наступает быстрее, чем они оба ожидали. Спустя время, Герта становится намного громче, когда он выбивает из нее прерывистые стоны. Рука двигается быстрее, разгоняя жар по телу и покрывая пальцы смазкой. Меняя стратегию, Скрюллум отстраняется на пару секунд, только чтобы самостоятельно убрать ее руку и сразу же заменить ее своим ртом. Пара поцелуев в качестве вступления, прежде чем он щелкает языком по клитору и присасывается к нему, зарываясь всей центральной частью лицевой пластины Герте между ног. Аристократ втягивает его, словно он сейчас умрет от голода, прикладывая все возможные усилия, чтобы заставить ее кончить. Итак, со стонов Герта переходит на откровенные крики. Не понимая, куда деть руки, она обхватывает его голову теперь уже двумя, вжимая в себя. Удовольствие интенсивное, его рот не замедляется ни на секунду, пока он сосет, кажется, пытаясь вытянуть из нее душу. — Блять, блять, блять, блять... – Герта редко ругается, но сейчас она не может найти других слов. Ноги на плечах напрягаются. – Я сейчас....я... Когда Скрюллум проходится кончиком модификации по клитору, одновременно всасывая, это сразу же перекидывает ее через край, доводя до последней точки. Герта, срывая голос, кончает ему на язык, заливая своей смазкой ему подбородок и видит звёзды. Мышцы быстро сокращаются, а бедра дрожат. Он перестает атаковать ее клитор, движения сменяются на почти ленивые полизывания, прежде чем он окончательно отстраняется, принимаясь целовать ее внутреннюю сторону бедра. Возникает резкое желания повторить процесс. Снова прижаться к ней ртом, впитать ее наслаждение и не останавливаться до тех пор, пока она снова не распадётся на части с громким стоном. Это точно не была одноразовая акция. Когда Герта чуть приходит в себя, она притягивает Скрюллума к себе за подбородок. Господи, она чувствует, какое мокрое у него лицо, измазанное лично ей. Румянец растекается от лица до шеи. — Вывод, – негромко произносит Скрюллум, нависая над ней. – ты действительно безумно сладкая на вкус. Женская рука с силой приближает его за все ещё схваченный подбородок, впиваясь жарким поцелуем. Она чувствует свой же вкус, когда проводит языком по губам. Ладони обхватывают ее голову, отвечая на страсть. Прервав поцелуй и, уперевшись обоими руками по бокам от нее, Скрюллум спрашивает: — Как тебе? – лёгкий вопрос, уточняющий, понравилось ли ей. Потому что ему очень. Герта фыркает. — А ты не слышал? Мне кажется, что тебе придется поднять зарплату всему персоналу в твоём огромном особняке. И поставить шумоизоляцию. – она коротко облизывает ему щеку, после чего нежно добавляет. – Ты был великолепен. Умеешь удивлять. Скрюллум тихо смеётся. — Я счастлив, когда ты счастлива. Потом добавляет: — Красиво стонешь. Изящный звук. Надо заставлять тебя издавать его чаще. Он не произнес этого вслух, но мысль все равно пронеслась, забившись на подкорке. Герта игриво улыбается, приподнимаясь на локтях и почти касаясь его лица губами. — Значит, стоны мои тебе понравились, Скрюллик? – она всё-таки прижимается губами к его лицу в коротком поцелуе. – Тогда сними с себя уже эти брюки и дай мне повод повторить их лично для тебя. Слышится шорох ткани и лязг пряжки ремня, когда последняя одежда наконец-то отправляется к ранее скинутой. Скрюллума толкают в грудь, заставляя лечь на спину, пока на него забираются сверху. Он видит изгиб ее груди, бедер, насколько она худая и хрупкая, как Герта откидывает волосы и чувствует давление на свою грудь, когда она упирается в нее одной рукой, удерживая равновесие. Герта приподнимается, обхватывает рукой твердый член, помогая себе. Острые плечи чуть дрожат, когда она начинает медленно насаживаться. Начало не особо приятное: у нее уже давно никого не было. Чертов Скрюллум занял все мысли. — Не напрягайся ты так, – мягко говорит Скрюллум. Его ладони фиксируются на женских бедрах, мягко поглаживая большим пальцем в качестве безмолвной поддержки.– Дай себе время. Вдох, выдох. Герта старается расслабить мышцы, обращая внимание на его нежные прикосновения, которые действительно успокаивают. Спустя время, когда она полностью насаживается, они оба прерывисто выдыхают. Она от ощущения его члена внутри себя, который растягивает и даёт чувство заполненности, а он из-за того, насколько она узкая. Сенсоры на члене передают его механическому сознанию каждое ее напряжение, каждое сжатие и то, как туго она ощущается вокруг него. — Ты хорошо себя чувствуешь? – немного хриплым голосом уточняет Скрюллум. Ого, оказывается, он и так может. — Нормально... Ответив, она пробует двигать бедрами. Внутренние стенки, более податливые после недавнего оргазма, постепенно разрабатываются и принимают в себя твердый орган. Герта прерывисто дышит, упираясь ему в грудь теперь уже двумя руками, пока Скрюллум гладит ее кожу, иногда чуть сжимая, помогая насаживаться. С каждым толчком становится легче и теперь Герта ритмично двигает бедрами, приподнимаясь на коленях, самостоятельно задавая темп. Скольжение металлического члена наружу и снова внутрь заставляет тихо стонать, грудь покачивается, а ресницы дрожать, когда ее тело принимает Скрюллума в себя. — Ты невероятная. – внезапно говорит Скрюллум, смотря на нее. Он видит только четкую тень, но это не мешает считать Герту таковой. — Ты меня даже не видишь, ха... – между подходами отвечает ученая. Скрюллум приподнимается на локтях, отталкивается с помощью них от матраса и обвивает руками узкую талию. Он утыкается лицом ей в шею, целуя и проводя языком, вызывая у нее вздохи. — Поправка: мне не нужно сейчас тебя видеть, чтобы сделать вывод, что ты изумительная, – между поцелуями произносит мужчина ей в шею. – Мне жаль, что какие-то мысли не дают тебе полностью расслабиться со мной, – он спускается ниже, к покачивающейся груди, прикасаясь губами к мягкой коже. – я бы хотел наслаждаться тобой полностью, в том числе и визуально. Гипотеза: ты, наверняка, особенно красива, когда тебе приятно. Герта откидывает голову, вцепляясь в его плечи. Не дай бог она расплачется прямо сейчас, только этого не хватало. — Ты не знаешь, о чем...гхах... – она прерывается, когда Скрюллум втягивает сосок в рот, проходясь по нему языком. – ...говоришь. Я далеко не идеал. Рука сжимает вторую грудь, другая привлекает к себе ближе, надавливая на спину. Ещё немного и она полностью растает в его объятиях. Герта чуть ускоряется, поднимая бедра чаще и резче. — Для меня всегда им будешь, – мужчина отрывается от груди, поднимая голову и проходится поцелуями по ее лицу, достигая губ. – ты идеальна в своей неидеальности. Органическая форма жизни не нацелена на совершенство: у нее есть множество нюансов, которые я нахожу очаровательными. Твой характер, твое тело, твой голос, твои привычки – это все откликается в моих нейронных импульсах, – Перед тем, как поцеловать ее, он шепчет. – Вывод: ты нужна мне такая, какая ты есть. Скрюллум затягивает ее в глубокой поцелуй, прежде чем она находит слова для ответа, а Герта жалко хнычет ему в губы. Гениальный мозг быстро переводит сказанное. Я люблю тебя. Бедра ускоряются, шлепки кожи о металл становятся более громкими и частыми. Мышцы начинают постепенно ныть из-за постоянной нагрузки, но Герта игнорирует это, обнимает за стальную шею, с жаром целуя, пока она буквально скачет на нем, никак себя не сдерживая. Скрюллум отвечает ей с энтузиазмом, глотая ее стоны, переплетая их языки и помогает ей, поднимая и опуская за талию. Скрюллум шепчет с помощью динамиков ей в губы: — Да, вот так, займись со мной любовью, – нежные слова произносятся сами собой, пока руки гладят бархатную кожу, впитывая все ее реакции, которые ему доступны в темноте. – Сотвори со мной любовь, Герта, сотвори любовь... В обычной ситуации она бы назвала его слишком сентиментальным и, возможно, даже бы посмеялась над его словами. Но сейчас они не в обычной ситуации, а Герте не смешно. Он всегда был романтиком по своей натуре, неудивительно, что Скрюллум может говорить настолько интимные и трогательные вещи, иногда завуалированные в сложные фразы, но ясно передающие мысль. Конкретно сейчас они стреляют ей в сердце, с такой силой, что у нее глаза слезятся. Как бы Герта этого не хотела, как бы она не молилась всем существующим эонам, чтобы этого не произошло, но она все ещё человек. Человек, с органической слизистой, не сделанной из металла, которой все равно на ее желания и на ее нынешнее положение. Пара слез скатывается по щекам, не выдерживая близости. Если она ещё и звук какой-нибудь издаст, это вообще будет позор... Невольный всхлип. Ну блять. Скрюллум замирает под ней, несильно сжимая талию, заставляя прекратить движения. Потеря стимуляции ей не нравится, но это все отходит на второй план, потому что сейчас она, ну... плачет? Во время секса? Дожили. — Наблюдение: мои слуховые датчики зарегистрировали звук, который издают органические формы жизни, когда... – ладно, не сейчас. – Вопрос: Герта, ты плачешь? В синтезированном голосе слышится беспокойство, когда мужчина напрямую задаёт вопрос. Пальцы касаются волос у лица, щеки, чувствуя осязательными датчиками влагу. Он сразу начинает мысленно предполагать, что он как-то сделал ей больно, не туда надавил, пережал или ещё что-то... — Я... – она пытается составить цельное предложение, но ее рвет на части. – не знаю, чего это я... – запястье поднимается, чтобы вытереть собственное лицо, но мало чем помогает. – ты просто такой чувственный и... Ты меня растрогал. Слышится облегченный вздох с его стороны. Нет, если бы он ее довел до слез из-за боли или дискомфорта, то эрудроид себя бы никогда не простил. Она и так не в самой сильной и выгодной позиции, как морально, так и физически. Удостоверившись, что это не из-за дискомфорта, а от переизбытка эмоций, причем не негативных, Скрюллум отнимает ее руку, чтобы поцеловать мокрое лицо, обвивая руками худое тело на нем. Скрюллум не особо удивляется подобному поведению. В конце концов, Герта просто женщина. Даже если она уважаемый член Общества Гениев, хозяйка целой космической станции, надменная и до трясучки гордая, то это никак не отменяет того, что у нее тоже есть свои слабости, которые ученая ненавидит признавать. Власть и гениальность не забирают с собой чувства, не обнуляют все человеческие желания, в том числе быть принятой, понятой, успокоенной, любимой. Он может и хочет дать ей это. — Все хорошо, – рука оглаживает спину. Скрюллум выбирает самый успокаивающий тон из всех, стараясь донести, что он рядом, а ее реакция не постыдная. – Наблюдение: траектория Луны изменилась, принеся с собой прилив. То, что некоторые берега не могут его выдержать, это нормально. Я знаю, как ты плоха в эмоциях, но это не проблема. Используя губы вместо слов, она прижимается к нему в поцелуе, безмолвно отвечая благодарностью. Мокрая кожа соприкасается с теплым металлом, впечатывая влагу в лицевую пластину. Герта не совсем понимает, как сказать ему банальное «спасибо» за понимание и принятие. Все слишком сложно, когда это не холодные математические расчеты, не физические законы или новые изобретения, которые нужно протестировать. Чувства для нее очень похожи на область непознанного: если зайдешь за грань, пересекающую твой привычный мир, то умрёшь. Только вместо Польки за тобой явится собственное сердце, а финал зависит от того, как с ним обращается человек, которому ты его доверила. Скрюллум бережлив, мягок и непреклонен в своих намерениях защищать, чем постепенно растапливает лёд в её груди, позволяя забрать бьющийся, истекающий кровью орган в металлические ладони. Обладательница наблюдает, каждый раз боясь, что он сожмет слишком сильно, откинет, ударит или ещё что-нибудь ужасное, что предаст ее доверие... Но все, что делает Скрюллум – это смотрит, иногда поглаживая пальцами, обходя все больные места, а в кризисные ситуации лечит, заботливо склеивая разрывы. Она ему верит. — Забудь об этом, – предварительно отодвинувшись, негромко произносит Герта ему в лицо. Бедра возобновляют движение, а руки цепляются за голые металлические плечи, используя их в качестве опоры. – Давай закончим начатое. Мне так легче. — Как пожелаешь, – соглашается Скрюллум, проводя большим пальцем по ее щеке, стирая остатки слез, прежде чем снова обхватить талию, помогая в движениях. После этого происшествия ощущения становятся ещё сильнее. Все органы чувств будто обостряются в сто раз, заставляя каждую клетку тела впитывать друг друга. Темп снова стремительно ускоряется, нагрузка на ноги возвращается, но теперь выносить ее легче, после своеобразного перерыва. В скором времени, возбуждение затуманивает разум полностью, вытесняя из него все остальное, вместе с логикой и размышлениями. Думать нет никакого желания. Не сейчас, когда Герта оседлала механического аристократа, использует его детали, чтобы ублажить себя, а стоны летят прямо в модифицированные губы. Скрюллум тоже старается двигаться, ища нужный угол проникновения. — Здесь-здесь-здесь... – между поцелуями тараторит Герта, когда член под нужным углом бьёт в одну особенно приятную точку. – Да, вот тут, не останавливайся, Скрюллум, не останавливайся... Аристократ целится бедрами с машинной точность именно туда, где ей больше всего нравится, и ловит обонятельными датчиками ее запах, свойственный только ей и никому больше. Он родной, приятный и действительно уникальный. Герта родная, приятная и уникальная. Скрюллуму страшно за нее, потому что ему не составляет никакого труда обхватить ее полностью своими руками. Он чувствует выпирающие кости, насколько тонка кожа, как твердо она ощущается местами. Герта все ещё живая, теплая, чувствительная, она постанывает в ответ на каждый толчок и хнычет, наверное, ещё и краснея, когда эрудроид орудует губами и языком, но что-то в ней изменилось. Скрюллум боится, что это навсегда. Когда она сжимает его внутри крепче, а стоны становится более безудержными, он делает вывод, что Герта близка. Скрюллум просовывает руку между ними, находит клитор и стимулирует, стараясь облегчить ей задачу. Девушка отрывается от его губ, выгибает спину, кладя руку на грудь, сжимая и играясь с соском, пока бедра отчаянно двигаются в быстром темпе. Теплая влага обволакивает его пальцы, смягчая трение. Герта не сдерживает стоны, на всю используя голос для выражения своих ощущений. — Наблюдение, – эрудроид прижимается к ее шее, оставляя метки. Герта точно убьет его позже, но удержаться невозможно. – Ты так хорошо меня принимаешь. Синтезированная речь немного колеблется под ее давлением на его сенсоры. Тугая и жаркая, она насаживается на член, принося с собой перегрев систем. — Скрюллик... – Герта проскуливает его прозвище. Волна жара нарастает, растекаясь по низу живота, готовясь взорваться в любой момент. Он не останавливается на сказанном. — Твое тело прекрасно подходит для меня, дополняет, слово винт в большом механизме. – Скрюллум проводит языком, зализывая поставленные засосы. – Вывод: без тебя это все не сработает. Тело напрягается, движения не сбавляют темпа. Она точно просто человек, а не диковинка на грани распада? — Покажи мне, как тебе приятно, когда ты используешь меня, – он чуть ускоряет пальцы, надавливая на клитор ещё сильнее. – Кончи, Герта. Кажется, он ее только что разрушил. Как по команде, хрупкое тело накрывает сильная волна удовольствия. Герта с полукриком кончает, впиваясь ногтями ему в плечи, стискивая его внутри так, что Скрюллум и сам становится близок к полному отключению всех программ. Перед глазами чуть ли все не белеет, когда она дрожит в его руках, переживая оргазм. Большие ладони двигаются, успокаивающе растирая потную и напряжённую женскую спину, а металлические губы прижимаются к ее виску в мягком поцелуе, шепча похвалу. Герта полностью обмякает на Скрюллуме, перекидывая руки через его плечи, касаясь ладонями твердой спины. Подбородок упирается ему в плечо, а пальцы проводят вдоль длинной детали, которая служит ему, как позвоночник. — Как ты? – заботливо спрашивает он, прекрасно чувствуя ее касания. Приятно. Мычание. — Хорошо... Очень хорошо... – бурчит она в ответ. Усталость сразу же наваливается на нее. Долгая нагрузка на ноги даёт о себе знать, особенно, когда твое тело ужасно худое и не подготовлено к ней. — Предложение: не хочешь принять ванну? – неожиданно предлагает Скрюллум. Это заставляет ее задуматься. Возможно, ей будет легче именно там рассказать ему все. Они все ещё не видят друг друга, находясь в кромешной темноте. Рано или поздно им придется включить свет. Герта вздыхает. Она устало склоняет голову набок, полностью касаясь щекой голого металлического плеча и закрывает глаза. Часть длинных светло-сиреневых волос, которая случайно перекинулась через Скрюллума во время процесса, теперь струится по его спине. Гудение процессоров намного громче, чем раньше, что неудивительно: статичный и уже довольно привычный звук по-своему расслабляет. — Это было бы кстати... – негромко отвечает Герта, наконец-то решаясь. Прежде чем Скрюллум успевает спросить, она сразу же уточняет: — Можешь включить свет.

***

Тяжёлая рука поворачивает экран, чтобы набрать ванную. Скрюллум решил не включать весь основный свет, ограничившись только той половиной, где они будут непосредственно находится, так что в комнате не было привычного освещения, с помощью которого легко увидеть каждое загрязнение на пластине. Ему не нужно принимать полноценные ванные процедуры, как органическим формам жизни – достаточно полотенца и максимум десяти минут времени, чтобы металл снова хорошо выглядел. Иногда, после особенно трудного дня, он набирал ванную только в качестве вечернего ритуала снятия напряжения с систем и программ, а также простого тактильного удовольствия, когда теплая вода нагревает неорганическое тело. Теперь же функцию воды будет выполнять Герта. Перед тем как уйти в ванную, Скрюллум подробно объяснил, где находится шкаф и на какой полке она может найти его халат. Поцеловав ее в висок и, пересадив с себя на кровать, он скрылся за дверью, сразу включая у нее свет с помощью своих систем, тут же услышав "Спасибо, Скрюллик" из другой комнаты. Мужчина стоит спиной, когда дверная ручка поворачивается и Герта, закутанная в темный дорогой халат, проскальзывает в комнату. Он сразу же поворачивает голову, смотря на нее. Герта такая нелепая и милая в этом образе, что ему хочется по-доброму рассмеяться. Его халат явно слишком большого размера для нее, настолько, что руки утопают в рукавах, а ноги даже не видны. Неуклюже завязанный пояс, который она все равно придерживает, чтобы не дай Нус человек, чье имя она пять минут назад стонала, увидел ее обнаженное тело. Волосы окончательно растрепались, заставив некоторые пряди резко выбиваться в разные стороны. Румянец все ещё не сошел с лица, что делало ее ещё более милой, а несколько засосов, которые он оставил на шее, виднеются из под ткани. На недавние слезы указывают только немного покрасневшие фиолетовые глаза, но на этом все. Не выдерживая, Скрюллум всё-таки мягко и тихо смеётся, смотря на нее. — Эй, что смешного? – Герта хмурится и подходит ближе, шлепая босыми ногами по мраморному полу. — Мои извинения, – оптические датчики ярко горят зелёным светом, а модифицированные губы улыбаются. – Замечание: ты очаровательна в этом виде. Нужно будет заказать тебе халат по размеру. У нее перехватывает дыхание, когда он это говорит. Скрытый смысл легко считывается: Я надеюсь, что ты ещё много раз появишься в моем особняке и тебе ещё много раз потребуется халат. — Только выбери что-нибудь фиолетовое, а то эта расцветка не в моей эстетике. – фыркает Герта, скрывая смущение. — Разумеется. – соглашается он с улыбкой в голосе, также считывая подтекст: Хорошо, я приеду снова. Пока он возится с подготовкой ванны, Герта рассматривает Скрюллума, усевшись на край и закинув ногу на ногу. Она находилась с ним в равных условиях, не видя его также, как и он ее. Сейчас же, когда темнота больше не скрывает металл, ученая позволяет себе проанализировать субъект перед ней. Видеть его обнаженным, полностью лишенным какой-либо одежды – это ново для нее. Нет, у нее в офисе на станции, конечно, висит его портрет, где на нем, прости Господи, одна накидка, свисающая со стороны, но это старый снимок, предназначенный всем. Нынешнее же тело сохраняет интимность, не выставляется напоказ, что ощущается как чистое человеческое поведение, которое он перенял у органики. Видимо, у него в целом чувство стыда из-за наготы отсутствует, потому что Скрюллум не потрудился хотя бы минимально прикрыться. Голая голова не удивляет, а на оптическом датчике даже монокля нет: наверное, быстро снял вместе со шляпой. Это первое, что она отмечает, после чего сразу идёт второй вывод. Он очень широкий. Темная металлическая спина сверкает под лампами; деталь, которая является аналогом органического позвоночника, двигается вместе с ним. Множество совсем небольших выступов, соединяющих пластины вместе; парочка отверстий, играющих роль мини вентиляций. Появляется желание похихикать, когда фиолетовые глаза опускаются к талии: довольно резкое сужение, не совсем ожидаемое после таких плеч со спиной, но выглядит органично. Изгибы придают силуэту изящности, и Герта бы соврала, если бы сказала, что это не привлекательно. На груди большая шестерёнка, которую он не скрывает за одеждой. Она насчитывает три пластины на животе, почти полностью прилегающих друг к другу, но с небольшим пространством между стыками: скорее всего, имитация пресса или чего-то подобного. Не особо широкий таз, который плавно переходит в сильные механические ноги. Длинные и тяжёлые, с кучей деталей, название и значений которых даже Герта не знает. Нужно будет поинтересоваться у него. Когда взгляд цепляется за, безусловно, самую увлекательную часть его тела, Герта невольно краснеет. Ощущать это одно дело, а видеть – совсем другое. Ну...он обычный? Нет, его член не полностью повторяет органический, но чего-то сверхъестественного, что ее бы сильно удивило, в нем нет. Металлический, по форме и внешнему виду схож с человеческим, но не более; среднего размера и, естественно, твердый. Главное, что со своей задачей он справляется на отлично, а остальное неважно. Скрюллум переводит на нее взгляд, ловя ее на том, что она откровенно пялится на него. — Герта? – спокойно спрашивает он. – Что-то не так? — А? – она сразу же одергивает себя, кажется, становясь ещё более красной. – Нет-нет-нет-нет-нет, все так! Зелёные свет датчиков заинтересовано мерцает. — Наблюдение: ты внимательно рассматривала меня последние две минуты, не отвлекаясь ни на что больше. Отлично, он все это время знал, что она на него таращится. Хотя, если подумать, а что в этом странного? У них только что секс был, причем не самый скромный. Уже на голого Скрюллума нельзя посмотреть? Имеет право. Девушка вздыхает и, ставя локоть на согнутое колено, подпирает щеку рукой, изучая его лицо. Нежная улыбка сама появляется, когда Герта смотрит на него влюблёнными глазами. Необычный, интересный, металлический, элегантный и такой красивый. — Просто ты... – ученая быстро окидывает эрудроида взглядом, снова фокусируясь на его оптических датчиках. Ещё немного и у нее над головой фиолетовые сердечки появятся, честное слово. – ...очень красивый, Скрюллик. У его систем случается ступор. Неожиданные данные. — Герта, но я же... – пауза. – ...неорганический. Она закатывает глаза. Боже, началось. — И что с того? – молодая женщина спрыгивает с края ванны, в пару шагов оказываясь рядом. – У тебя какие-то комплексы на этот счёт? — Нет, но... Ее рука давит ему на затылок, требуя немного согнуться, чтобы их лица были на одном уровне, а другая скользит по задней части шеи. — Тогда в чем дело? – ученая строго смотрит на него. – Ты правда думаешь, что наше различие в видах спасет тебя, если ты накосячишь в расчетах? Меня хоть когда-нибудь это останавливало за все наше общение, а? — Исходя из моих баз данных и, если я правильно тебя понял, что подобных случаев не обнаружено. – ровным голосом озвучивает он результаты поиска в архивах. Ответное хмыканье. — Что и требовалось доказать. Взгляд фиолетовых глаз смягчается, наполняясь нежностью. Герте очень не хочется, чтобы он даже задумывался о таком. В их паре уже хватает одной недовольной своей внешностью, не хватало, чтобы к ней присоединился ещё и Скрюллум. — Скрюллик, мне не нужна никакая органика. Лишь одной формы жизни недостаточно, чтобы меня впечатлить, – пальцы пробегаются по шее. – Меня полностью устраивает твое механическое тело и сознание. Я не хочу тебя менять, как-то исправлять. Возможно, только несколько модификаций, которые сохраняют твою природу, но ты и сам с этим прекрасно справляешься. Она мягко прижимается к его губам коротком поцелуе, указывая на очевидный пример. — Вывод: ты нужен мне такой, какой ты есть. Программы гудят от количества эмоций, резко обрушившихся на них. Герта отражает его же слова, сохраняя даже вступления, которые он использует из-за своей природы. — Герта... Скрюллум обхватывает ее голову руками, утягивая в чувственный поцелуй. Получать от нее нежность и своеобразную поддержку довольно странно и непривычно. Строгая, холодная, вечно недовольная и надменная – все эти определения никак не подходят женщине в его руках, произносящей подобные вещи. Так не хочется ее отпускать, переставать целовать, обнимать, трогать, ощущать всеми сенсорами и датчиками. Он никогда прежде не испытывал настолько сильные чувства, накрывающие волной нейронные импульсы и эмоциональные программы. Возможно, именно это и является тем, что органические формы жизни называют любовью? Ученая первая отстраняется, чтобы заполнить лёгкие кислородом. Руки ползут ниже, останавливаясь на гудящей груди. — Думаю, ещё немного, и ты затопишь весь этаж, – с улыбкой произносит она. Зелёный свет мерцает ярче. Металлическая ладонь накрывает органическую, припечатывая к себе. Мужчина мягко отвечает, свободной рукой убирая лезущие Герте в лицо волосы. — Ты права. Когда ванная набирается, он жестом приглашает ее забраться в нее, но та мотает головой. — Нет, сначала ты. Тепло приятно обволакивает пластины, когда он погружается и садится прямо, чуть сгибая ноги в коленях или их механическом эквиваленте. Скрюллум выжидающе смотрит на нее. Все хорошее настроение исчезает за секунды. Герта мнется, потому что ей страшно. До ужаса страшно обнажится перед ним, ведь тьма больше не скрывает ее недостатки, а механическое сознание обязательно четко зафиксирует каждый изъян. — Все нормально? – спрашивает Скрюллум, когда он видит ее колебания. Кивок. Вообще ненормально, но ей нужно перебороть себя. — Ты хотел ответа на вопрос, что заставило меня усомниться в своей красоте, – она сглатывает. – Ты его получишь. Дрожащие руки медленно развязывают пояс. Она собирает все свои моральные силы, чтобы спустить ткань с плеч, разрешив ей скользить по телу вниз, прежде чем халат с шорохом падает на пол. Теперь Герта полностью обнажена перед ним, стоя в освещенной комнате. У нее нет никаких вариантов для бегства, потому что он уже все увидел. Скрюллум уже увидел тело, которое она так ненавидит. Она закрывает глаза. Оптические датчики рассматривают ее, запоминая каждую деталь. Скрюллум видит то, насколько она худая, что явно не выглядит как что-то в пределах нормы для женщины ее роста и возраста (на который она, конечно же, только выглядит). В Герте больше нет той мягкости силуэта, которая присуща всем органическим женщинам в здоровом весе: теперь она излучает резкость и неестественность. Выпирающие ключицы, ребра, которые выглядят так, будто кожа сейчас не выдержит и порвётся – настолько сильно она их обтягивает. Он смог бы пересчитать каждое ребро с этого расстояния без трудностей. Тазовые кости резко очерчиваются, вместе с суставами в коленях, локтях и плечах. Множество складок на животе, но не жировых: это кожа, которая свисает из-за почти полностью отсутствующего подкожного жира. Растяжки тянутся по бедрам и несколько по груди. Тонкая шея, с затянутыми сухожилиями, на которой виднеются следы, оставленные Скрюллумом: сейчас это не вызывает у него никакого счастья или удовлетворения, а являются только деталями в ужасно болезненной картине. Руки и ноги выглядят так, будто их можно сломать лёгким давлением. Вены проступают на тонкой коже запястьев, а костлявые ноги еле заметно дрожат. Бедра с его метками выглядят вогнутыми, с отсутствием каких-либо точек соприкосновения между собой. Талия впалая настолько, будто ее втянули внутрь, прямо в скелет. Бледная кожа, местами явно сухая. Впалые щеки и глаза, с ярко выраженными скулами. Это не выглядит как что-то эстетически красивое, как что-то нормальное. В теле Герты осталась лишь грубость и резкость, вытеснив собой всю мягкость и нежность. Эмоциональные программы Скрюллума воют от горя, а нейронные импульсы пульсируют от боли, когда он отмечает увиденное с механической точностью. Женщина, которую он так ценит и уважает, стоит перед ним и медленно физически умирает. Это не может быть результатом того, что Герта просто иногда забывала поесть из-за интенсивных исследований, нет, довести себя до такого состояния возможно только намеренно в её случае. Неутешительные вывод бьёт его сознание: Герта убивает себя самостоятельно ради какой-то цели. Он тоскует по ней так, будто она не здесь, не в этой комнате. Его Герта исчезла ещё пару месяцев назад, заменив себя на неуверенную в себе женщину на грани смерти. Теперь она чужая, истощенная и глубоко несчастная. Скрюллум не знал до этого момента, что ему может быть настолько морально больно просто смотреть на что-то. — Почему ты так... – впервые он не может найти слов, чтобы выразить свою горечь.– Господи, Герта... Органическое тело бьёт дрожь после его слов. Она открывает глаза, смотря в пол, даже не бросая на него взгляд. — Это было ошибкой. Извини, я зря это сделала. Она уже поддается вниз, собираясь наклонится, чтобы подобрать халат, закутаться в него и сбежать отсюда в приступе стыда... — Герта, нет, – он прерывает ее. Скрюллум протягивает руку через борт, а его оптические датчики заметно потускнели. – прошу, не надо. Останься со мной. Замерев, ученая глупо смотрит на протянутую руку. В голове прокручиваются множество мыслей, но в итоге, отогнав их и сдавшись, Герта со вздохом выпрямляется, принимая его жест. Скрюллум осторожно притягивает ее ближе, помогая перелезть через борта довольно просторной ванны. Вода приятно согревает вечно замершую кожу из-за недостатка подкожного жира. Герта устраивается между его ног, садясь к Скрюллуму спиной. Кожа почти ноет от дискомфорта, который ей причиняет эта ситуация: нет, не тот факт, что она сидит в ванне с ним, а то, что он видит ее мерзкое тело. Руки Скрюллума обвиваю ее талию, подтягивая ближе к себе, пока она не прижимается спиной к его корпусу. Губы прижимаются к острому плечу в нежном поцелуе, прежде чем он повторяет тоже самое с затылком, задерживаясь там и утыкаясь ей в волосы. — Вопрос: помнишь, ты предлагала в письме быть полностью честными друг перед другом на этот раз? – негромко произносит Скрюллум. Его голос не приглушен из-за ее головы, так как звук исходит из другого места. – Расскажи мне всю правду, Герта, прошу. Мне... – он делает паузу. – мне больно видеть тебя такой. Объясни мне, почему ты себя губишь и позволь помочь. Она закусывает губу и заставляет свои голосовые связки работать вместе с языком и губами. Слезы сами текут по лицу, когда она рассказывает ему все, что происходило с ней за это время. Первое недовольство собой, попытки не есть, срывы, жалкие истерики перед зеркалом, постоянные голодовки, то, как она избавлялась от пищи после их чаепитий или перееданий, на чем ее поймала Мэй в один из дней, неожиданно вернувшись. Упоминает их ссору, то, как она морально сломалась после его ухода, рыдая на полу в своей башне, после чего не ела неделю. Герта рассказывает про обмороки, как не выдержала и обратилась за помощью к Жуань Мэй, заодно пересказывая ее прогноз на скорейшую мучительную смерть от недоедания. Герта обнажает свою душу перед Скрюллумом, внутренне молясь, чтобы он не испугался и не оставил ее. Всхлипывает, рассказывает ему все, что так долго скрывала и терпела преимущественно в одиночестве. — Я ненавижу себя и то, как я выгляжу, – ученая опустила голову, подтянув колени к груди, обхватывая их руками. – Не могу смотреть в зеркала, не могу есть без чувства, что я свинья, не могу спокойно позволить тебе дотронуться до меня, когда ты видишь то, насколько уродливо мое тело. – ее всю трясет. – Мне так страшно, что ты посчитаешь меня жирной, я больше не смогу тебя привлекать ни в каком плане и... — Никогда, – перебивает ее Скрюллум, поднимая руки выше с талии к груди, после чего крепко обнимает ее, уткнувшись верхней частью лицевой пластины ей в плечо. – ты никогда не перестанешь меня привлекать. Во всей Вселенной не найдется человека, которого я бы желал больше. Снова прижимается поцелуем к коже, перед тем как поднять голову. Он мягко разворачивает ее голову одной рукой за подбородок так, что теперь она смотрит ему прямо в датчики, а он — в заплаканные фиолетовые глаза. — Я не знаю более красивой и невероятной женщины чем ты, Герта. Среди всех существ, неважно, органических или неорганических, не будет никого, кто хоть как-то был бы похож на тебя. Ты уникальная для меня, – Скрюллум с нежностью стирает ее слезы. – Я не хочу, чтобы ты была худой, идеальной или какой-либо ещё. Единственное, чего я желаю, это твоего здоровья. Мне ужасно больно видеть тебя настолько истощенной и несчастной, это не приносит мне ничего, кроме горя, – он коротко целует ее в щеку, продолжая говорить. – Я уже говорил это сегодня, но повторю: ты идеальна в своей неидеальности. Все великолепие органической формы жизни заключается в недостатках, нюансах, которые делают их особенными. Мне все равно, худая ты или толстая, главное, чтобы ты была счастлива. Продолжала работать со мной и другими гениями над проектами, критиковала мой очередной код, ругалась с персоналом станции, все что угодно, но оставалась живой, – он делает паузу. – Единственная Герта, которая мне не нужна – это мертвая. Скрюллум проводит пальцами по ее скуле. — Пожалуйста, Герта, я умоляю тебя, остановись. Прекрати убивать себя такими жестокими методами, из-за которых твое сердце, рано или поздно, остановится. Ты уже критически худая для взрослой органической женщины твоего роста, мне причиняет невыносимую боль один лишь взгляд на то, до чего ты себя довела. Потерялась вся мягкость, формы и изгибы, которые ты решила возненавидеть, вместо того, чтобы найти их такими же прекрасными, какими нахожу их я. – Скрюллум прижимается губами к ее лбу. – Я хочу видеть то, как ты выгибаешься, краснеешь и стонешь, когда тебе приятно. Я хочу видеть каждый сантиметр твоего тела, впитать каждую твою реакцию на мои прикосновения. Темного силуэта мне недостаточно, Герта, мне нужна вся ты. Скрюллум чуть отклоняется назад и тянется рукой, чтобы взять гель для душа. Длинные женские волосы перекидываются ей через плечо, открывая спину с выпирающими позвонками. Мужчина одаривает поцелуями заднюю часть ее шеи, после чего выдавливает содержимое бутылки на ладони, чуть растирая, прежде чем начав намыливать ее спину. Все это время она тихо плачет, позволяя ему говорить. Герта прерывисто выдыхает, когда сильные руки начинают мыть ее. — Ты всегда можешь со мной поговорить обо всем, что тебя волнует. Я всегда готов тебя выслушать и помочь, если тебе это необходимо. Мои механизмы теперь зависимы от твоих, Герта, и я никуда от тебя не денусь. Скрюллум проходится ещё и по плечам, прежде чем смыть мыло водой. Мягкий аромат ежевики повисает в воздухе между ними, впитываясь в кожу. Он специально приказал купить именно этот вариант, а не как обычно, рандомный и простой, лишь бы очищал хорошо и запах не напрягал обонятельные сенсоры. Снова обнимая со спины, Скрюллум тихо признается: — Я люблю тебя, Герта. Злую, грустную, радостную, раздражительную, безразличную, строгую, чувственную, надменную, я люблю тебя любую. Скрюллум аккуратно целует ее шею. — Пожалуйста, прекрати губить себя ради идеала, который никому не нужен. Это все, о чем я прошу. Соленые слезы капают, ударяясь о воду в ванной. Они сидят так некоторые время, пока Герта пытается найти слова, чтобы ответить на этот поток его бесконечной нежности. Руки спаласкивают лицо, стараясь смыть следы своих рыданий. Герта отодвигается, аккуратно оборачивается, перемещаясь на его бедрах, теперь уже сидя к нему лицом. Ученая скользит руками по его металлическому телу, достигая лицевой пластины, обхватывая его голову руками. Наклоняется вперёд, прижимаясь губами к его, затягивая Скрюллума в глубокий поцелуй, заставляя упереться об стенку ванны. Эрудроид сразу же отвечает на ласку, обнимая за талию. Герта наконец-то прерывает поцелуй, глотая воздух. Красные от слез глаза фокусируются на нем. — Я тоже тебя люблю, Скрюллум. Всей своей больной душой, – слезы все равно текут, размывая взгляд. – Я пытаюсь остановиться, правда, но боюсь, что не справляюсь, а мои страхи все равно берут верх. Это так тяжело, Скрюллик, это невыносимо. Не выдерживая, она срывается на рыдания, сползая ниже, пока не принимается щекой к его корпусу, дрожа всем телом. Скрюллум прижимает ее за плечи одной рукой, гладя по волосам и утыкается лицом в макушку. — Я знаю, мой дорогой гений, я знаю, – он впервые позволяет себе обратиться к ней настолько ласково. – и я буду рядом, когда тебе снова станет трудно и больно. Механическая рука пропускает светло-сиреневые волосы сквозь пальцы, пока Скрюллум успокаивающе целует макушку, вдыхая ее запах. — Я спаян с тобой, Герта. Пожалуйста, не уничтожай эту дорогую мне спайку своей смертью. Спустя пару секунд, он тихо добавляет: — Я не хочу терять настолько важную часть своего механизма.

***

Слуховые датчики регистрируют тихое сопение рядом рядом с собой уже на протяжении пяти часов. Волосы рассыпались по подушке, пока строгая хозяйка целой космической станции, нагло перекинув ногу через чужое механическое тело, мирно спит на таком же плече. Теплое дыхание касается стальной шеи, согретое тело, снова завёрнутое в слишком большой халат, наконец-то отдыхает, полностью расслабившись. Скрюллум перебирает ее волосы пальцами, другой рукой открыв голограмму на своем личном устройстве, тихо работая. Количество заряда хватило бы ещё на пару дней, так что его системы не нуждались в отдыхе. Он вообще редко использует кровать, особенно по назначению, но похоже, в его жизни только что произошли кардинальные изменения в виде Герты, которая вот-вот и начнет надувать носом пузыри. Она не отлипала от него весь поздний вечер после своей исповеди в ванной. Словно пытаясь зафиксировать в памяти то, что он правда никуда не уйдет, Герта жалась ближе, покрывая поцелуями металл, пока все не закончилось тем, что Скрюллум снова заставил ее задыхаться с помощью своих пальцев, не снимая с нее халат, нависая сверху и почти шепча свои восхищения, между делом проходясь губами по ее лицу. Сильно вымотавшись морально и, будучи расслабленной после оргазма, Герта отключилась почти сразу же, когда она залезла под одеяло и прижалась к Скрюллуму. И теперь они тут. Буквы появляются и исчезают на голографическом экране, файлы исправляются, а отложенные ещё пару дней назад сообщения наконец-то получают ответ. Когда рука набирает текст, слуховые датчики внезапно регистрируют новый звук, помимо сопения. — Скрюллик очень теплый... – раздается ему в шею. Первым делом он решает, что ученая проснулась, но сенсоры считывают язык ее тела, передавая информацию, которая явно указывает на глубокий сон. Герта говорит во сне? Вот это открытие. — Твердый и теплый... – сонно бурчит она, пока перекинутая рука обнимает за шею. – ... рядом. Это заставляет его нейронные импульсы трепетать. — Безопасно....С ним мне безопасно, – шепчет ученая. – Не хочу, чтобы Скрюллик уходил. Пауза. — Не уходи... Скрюллум выключает устройство, голограмма исчезает. Немного меняет их положение, чтобы лучше распределить ее вес на себя и полностью поворачивает голову в её сторону. Он не может видеть ее лица в этой позе и это искренне расстраивает его. Одна рука обнимает женское плечо, вторая накрывает талию над одеялом. — Спи, Герта, – Скрюллум прижимается губами к стыку шеи и плеча, задерживаясь там. – я никуда не уйду. Он произносит это только для себя, прекрасно осознавая, что она его не слышит. Спустя время, добавляет: — Я рядом.