Грязь. Цена фамилии.

Туман клубился за окнами машины, фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт. Ричард прижимался к сиденью, сжимая кулаки, чтобы не заплакать. Город дышал холодом, будто прогонял его. Он смотрел на нож на поясе Вито, и слезы навернулись: Энцо говорил, что нож- друг, а папа всегда держал слово, как клятву. Ричард шмыгнул носом, вытер глаза рукавом. - Скоро приедем, малец, - сказал Вито, голос хриплый от сигарет. Шрам на подбородке казался глубже в полумраке. Ричард вспомнил, как Вито брал его с Даймондом на рыбалку: папа учил забрасывать удочку, а Вито смеялся, когда рыба срывалась. Держи крепче, Рич!- кричал он. Друг отца. Но теперь все казалось предательством. Вито заметил слезы, положил руку на плечо мальчика.- Держись, Рич. Твой отец был лучшим. Я бы жизнь за него отдал. Ворота особняка открылись с низким гулом, пропуская в мир темного кирпича и кованых перил. Окна прятались за тяжелыми шторами, пахло табаком и оружейным маслом. Ричард тронул перила, холодные, как в том шкафу, и отдернул руку. Дом был как тюрьма, где никто не поет, как мама. Вито ввел его в кабинет, шепнув:- Не бойся, малец. Говори правду. За столом стоял мужчина с белыми идеально уложенными волосами, в темном костюме без складок. Грегори Пейдж повернулся, теребя серебряную запонку, его глаза были как лед. В углу сидел другой- худой, в очках с металлической оправой, с тростью у кресла. Томас Рейн. Его пальцы постукивали по подлокотнику, взгляд резкий, как у человека, ищущего слабости. Он кивнул Вито, но глаза скользнули по Ричарду, будто измеряя. - Младший сын Даймонда,- сказал Грегори, голос ровный, как приговор. Он налил виски, запах алкоголя смешался с дымом. - Энцо спрятал его в шкафу,- ответил Вито, голос дрогнул.- Умный парень. Но не спасся. Грегори кивнул, сделал глоток.- Даймонд был человеком чести. Марчелло это не оценили. Их ошибка- думать, что мы оставим это. Ричард сжался под взглядом Грегори. Сердце стучало, как в шкафу, когда чужие голоса резали тишину: холодный смех, слово Матчелло. Он вспомнил песню мамы, кольцо папы, велосипед с Энцо. Слезы покатились по щекам. Почему они не вернутся? Он шмыгнул носом, отер лицо. - Имя?- Грегори кинул взгляд на мальчика. - Ричард,- прошептал он, дрожащим голосом. - Даймонд был честнее, чем это ремесло заслуживает. Матчелло это не оценили. Он отпил. Поставил стакан. - Их ошибка - в уверенности, что это сойдет им с рук. Ричард стоял, опустив голову. Смотрел на свои ботинки. На них было пятно. Темное. Он пытался стереть его о ковер в прихожей. Не стерлось. В животе было пусто. И в голове тоже. Только обрывки. Песня мамы. Половина мелодии. Смех Энцо. И… голоса. Из-за стенки шкафа. - Мальчик. Это сказал тот, что в очках. Ричард поднял взгляд. - Ты их не видел. Это хорошо. Значит, и они тебя не видели. Но ты слышал. Пальцы перестали стучать. Замерзли. - Голоса. Что говорили? Ричард замер. Во рту пересохло. - Они… - голос сломался, стал шепотом. - Один сказал… послание Грегори. Другой… Матчелло не прощают. Он замолчал. Вспоминал. В темноте шкафа голоса были объемными. Близкими. Сидевший в кресле медленно кивнул. Достал маленький блокнот. Что-то записал. Звук карандаша был очень громким. - Они знали имя. Значит - знали, на кого шли. Это не случайность. Это сообщение. Он посмотрел на беловолосого. - Сообщение нам. Значит, ждут ответа. Быстрого. Горячего. И готовы к нему. Беловолосый - Грегори, понял вдруг Ричард - перевел на него глаза. Взвешивающий. Измеряющий. - Хочешь, чтобы они заплатили? Вопрос повис в воздухе. Ричард не понял сначала. Заплатили? Деньгами? У его папы в бумажнике всегда были деньги. Они не помогли. - За… маму? - выдавил он. - За всех. Ричард кивнул. Потом еще раз. Сильнее. - Да. Но в этом да не было ярости. Был ужас. Потому что они были там, за дверцей шкафа. Они были голосами в темноте. А голоса в темноте не умирают. Они всегда могут вернуться. - Я… боюсь, - прошептал он. И тут же покраснел. Энцо говорил - мужчины не боятся. Папа никогда не боялся. Грегори смотрел на него. Долго. - Страх - это то, что едят. Чтобы вырасти. Ты будешь есть его. И вырастешь. Не сегодня. Но вырастешь. Вито шагнул вперед. Его кулаки были сжаты. - Дон. Отдайте его мне. Я выращу. Как Даймонд хотел. Клянусь жизнью. - Нет. Одно слово. Плоское. Окончательное. - Он останется здесь. Матчелло забрали моего человека. Моего капо. Мой долг - его сын. Грегори посмотрел на Вито. - А твой долг - занять место Даймонда. Достойно. Или не занять совсем. Вито застыл. Челюсть напряглась. Потом кивнул. Один раз. Резко. - Понял. Его рука снова легла на плечо Ричарда - на этот раз тяжело. Тот, что в очках, снова застучал пальцами. - Война, дон. Грегори не ответил. Повернулся к окну. К туману, что пожирал город. Вито развернул Ричарда, повел к двери. Мальчик шел, не чувствуя ног. В ушах снова звучали голоса. Тот, ровный. Тот, хриплый. Матчелло не прощают. Он не знал, что это значит. Кто такие Матчелло. Но он запомнил звук. Запомнил навсегда. Как запоминают вкус первой крови во рту - металлический, теплый и чужой. В груди, где раньше билось что-то легкое и светлое, теперь зияла пустота. И в этой пустоте, тихо, неслышно, начинало шевелиться что-то новое. Темное. Твердое. Похожее на тот нож, что остался лежать на полу в луже. Оно еще не имело имени. Но оно уже знало, чего хочет.