Грязь. Цена фамилии.

Утро было на редкость тихим. Даже чашки звякали глуше, чем обычно, а запах кофе смешивался с холодным воздухом, просачивающимся из окон. Чикаго за стенами дышал сыростью, асфальт блестел от утреннего дождя, и запах бензина витал в воздухе. Слуги двигались бесшумно, словно боялись нарушить напряжение, висящее в доме, как перед ударом молнии. Изабель сидела с книжкой, но пальцы не перелистывали страницы- она гладила край бумаги, ее глаза то и дело скользили к пустому месту за столом. Месту, где обычно сидел Ричард. Брайан лениво мешал ложкой кофе, взгляд упирался в пустоту. Его галстук был завязан идеально, волосы приглажены, но синяк под глазом выдавал вчерашнюю ночь. Он сидел прямо, будто бросая вызов миру, хотя внутри все кипело. Ричард не вернулся домой. Брайан заметил это еще вчера, но молчал, пока Изабель не выдержала. - Где он?- ее голос дрогнул, книга упала на колени. Дон поднял глаза от газеты, его лицо было каменным. - Ричард какое-то время поживет отдельно,- сказал он спокойно, будто речь шла о ремонте дома.- Он перейдет на домашнее обучение. Изабель замерла, ее глаза округлились. - Что?.. Почему? - Так нужно,- отрезал Дон, глотнув из чашки.- Связи с ним не будет. Пока не знаю, на какой срок. Вилка дрогнула в руке Брайана, он сжал ее так, что металл чуть не согнулся. - Это твое решение?- тихо спросил он, не поднимая глаз. Дон медленно положил газету, его взгляд стал тяжелым, как бетон. - Ты сейчас что сказал?- голос был тише грозы, но в нем дрожал удар грома. Брайан поднял глаза, в них горело упрямство, хоть он и пытался его скрыть. - Я спросил, это твое решение. Гулкий звук расколол тишину- Дон ударил его ладонью по лицу. Стул под Брайаном качнулся, скулу обожгло, в глазах зажглись искры. Изабель вскрикнула, зажав рот руками. - Папа! - Никогда не смей ставить под сомнение мои слова,- рявкнул Дон, тяжело дыша.- Ты наследник. Ты слушаешь, а не задаешь вопросы. Брайан молчал, внутри все кипело, но лицо оставалось спокойным- только сжатая челюсть и кровь на губе выдавали бурю. Изабель дрожала, ее пальцы впились в книгу. Коридор звенел тишиной. Слуги расступались быстрее обычного, избегая встречаться глазами. У двери ждала черная машина, пахнущая дождем и кожей. Брайан шагнул первым, Изабель юркнула следом, все еще сжимая книгу. Место Ричарда было пустым, и это резало, как нож. Дверь в кабинет закрылась за отступающими слугами, будто отсекая последние следы семейной жизни. Воздух снова загустел, но теперь не от гнева, а от холодной, деловой тяжести. Грегори стоял у окна, глядя, как черная машина увозит Брайана и Изабель. Его костяшки, ударившие сына, слегка покраснели. Дверь приоткрылась без стука. Вошел Вито. Его лицо, обычно такое сдержанное, было искажено немой яростью. Он не сел. Закрыл дверь и остался у порога, будто боялся, что если сделает шаг вперед, не сдержит кулаки. - Грегори, - его голос был низким, хриплым от напряжения. - Это что за… цирк? Ричарда в какую-то яму сбросил? Брайана по лицу бьешь при сестре? Ты с ума сошел? Грегори медленно обернулся. В его взгляде не было ни злости на дерзость, ни оправдания. Была усталая, леденящая ясность. - Я делаю то, что должен был сделать с самого начала, - сказал он ровно. - То, чего не сделал мой отец. И чего не сделал ты. - Я растил солдата, а не пустую банку для мяса! - Вито шагнул вперед, его тень упала на стол. - Ты ломаешь его. Насовсем. Из него уже не выйдет Даймонд. Из него выйдет… я не знаю что. Зверь. Пустое место. - Даймонд и был пустым местом, - холодно парировал Грегори. - В нужный момент. Когда нужно было выбрать между чувствами и долгом, он выбрал долг. И умер за это. Потому что в его пустоте осталась одна трещина. Семья. Любовь. - Он произнес это слово с легким, почти незаметным презрением, как будто пробуя на вкус что-то сладкое и ядовитое. - Она его и убила. Матчелло знали, куда бить. Вито замер. Ярость в нем схлынула, уступив место горькому пониманию. - Так ты… ты выжигаешь в нем все, что может стать такой трещиной? - прошептал он. В дверном проеме, бесшумно, как тень, возник Томас Рейн. Он прислонился к косяку, снимая очки и протирая линзы платком. Его появление было таким же частью ритуала, как и этот разговор. - Это не жестокость, Вито, - тихо произнес Томас, не глядя ни на кого. Его голос был сухим, аналитичным. - Это профилактика. Заразные болезни лечат карантином и прижиганием. Сентиментальность - самая заразная из болезней в нашем деле. Она передается через взгляды, через память, через… детские подарки. - Он кивнул в сторону окна, будто видя там призрак браслета Изабель на руке Ричарда. Грегори повернулся к Вито, и в его глазах на секунду вспыхнуло нечто, далекое от сегодняшнего дня. - Ты думаешь, я не знаю, что творю? - спросил он, и его голос впервые за весь разговор потерял стальную ровность, в нем зазвучала старая, выжженная боль. - Моя жена, Джиана… ты ее помнишь, Вито. Прекрасная. Добрая. Она верила, что можно быть немного в этом мире. Что можно любить детей и читать им сказки, пока за окном режут глотки за долги. Он подошел к стойке, налил себе виски, но не пил, просто смотрел на золотистую жидкость. - Она просила меня оставить это. Уехать. Начать чисто. А я… я думал, что могу держать миры разделенными. Что любовь к ней и детям - в одном ящике. А дело - в другом. - Он резко поставил бокал. Звон хрусталя был резким, как выстрел. - Но ящики имеют свойство открываться. И содержимое - смешиваться. Она умерла не от пули Матчелло, Вито. Она умерла от страха. Оттого что каждую ночь прислушивалась к шагам под окном. Оттого что в глазах наших детей видела не детскую радость, а отражение моих дел. Она сгорела изнутри. Потому что я дал ей слабость - надежду. И дал врагам рычаг. Вито опустил голову. Он все помнил. Тихие истерики Джианы, ее слезы, которые Грегори называл нервами, и ее угасание, медленное, как осенний листопад. - И ты решил, что твой сын… - начал Вито. - Не будет иметь таких рычагов, - закончил за него Томас, надевая очки. Его взгляд снова стал острым, как скальпель. - Наследник должен быть умен, холоден и одинок. Оружие - послушно, безлико и не иметь своей воли. Любовь, привязанность, братская связь - это системные ошибки. Мы их исправляем. - Ты привязался к мальчишке, Вито, - сказал Грегори, и в его тоне прозвучало не упрек, а констатация печального факта. - Я предупреждал. Не расти из него мальчика. Расти инструмент. Ты вырастил человека. И теперь мне приходится переделывать твою работу. Потому что человек в нашем мире - это диагноз. Смертельный. Тишина в кабинете стала физической, густой, как смола. Вито стоял, сжав кулаки, но вся его ярость ушла, сменившись леденящим, беспомощным отчаянием. Он понимал логику. И от этого она была в тысячу раз страшнее. - А если они сломаются? - прошептал он. - Окончательно? - Тогда они были недостаточно сильны, чтобы нести наше имя, - безжалостно ответил Грегори. - Природа отбраковывает слабых. Мы - просто ускоряем процесс. - И Брайан? - вдруг спросил Вито, поднимая глаза. - Ты и его так же… профилактируешь? Грегори на секунду задумался. - Брайан… умнее. Он сам это понимает. Томас Рейн выпрямился. - Процесс запущен. Обратной дороги нет. Твоя роль, Вито, выполнена. Теперь - моя и тех, кого нанял дон. - Он сделал паузу. - Советую сосредоточиться на портовых делах. Итальянцы снова активны. Это было увольнение. Вежливое, беззвучное, но окончательное. Вито посмотрел на Грегори, на этого человека, которому служил полжизни, которого уважал и боялся. И увидел не тирана, а машину по производству выживших. Жестокую, безошибочную и абсолютно бесчеловечную. Он кивнул - коротко, резко - и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась. Грегори снова подошел к окну. Город лежал внизу, серый и беспощадный. - Он прав, - тихо, будто самому себе, произнес Грегори. - Я творю жестокость. - Нет, - поправил Томас, уже погружаясь в бумаги на столе. - Вы творите преемственность. Жестокость была до вас. Будет и после. Вы просто обеспечиваете, чтобы после было кому ее нести. Дорога тянулась в вязкой тишине, капли дождя стучали по стеклу. Изабель шепнула: - Ты знаешь, куда его отправили?.. Брайан не посмотрел на нее. - Нет,- коротко ответил он, его кулак сжался. Школьный двор гудел: баскетбольный мяч стучал по асфальту, смех подростков, споры о домашке. Изабель спорила с подругой у крыльца, ее звонкий голос тонул в толпе, но даже ее смех казался приглушенным, будто она чувствовала отсутствие брата. Брайан вышел из машины, сняв солнцезащитные очки. Его походка была уверенной, чуть лениво-хищной, несмотря на синяк под глазом. Парни хлопали по плечу, болтали о вечеринке, девушки шептались, но он отвечал механически, его мысли были где-то далеко. В коридоре было шумно: хлопали дверцы шкафчиков, кто-то списывал домашку, кто-то смеялся. Брайан шел, папка под мышкой, галстук чуть ослаблен. - Брайан!- раздалось позади. Он остановился, чуть обернулся. Эмма. Стояла, сжав ремешок сумки, но взгляд упрямый. - Леди Стивенс,- усмехнулся он, развернувшись полностью.- Какая честь. Соизволила со мной поговорить? - Я серьезно,- резко ответила она.- Почему Ричарда сегодня нет? Он приподнял бровь, сделал шаг ближе, играя привычную роль. - Заботишься о нем? Как трогательно. Она нахмурилась, уже собираясь уйти. - Эмма…- вырвалось у него, и тон сразу изменился. Стал тяжелее, без насмешки.- Я не знаю. Она замерла, обернулась. - Не знаешь что? Он на секунду отвел взгляд в сторону, будто подбирал слова. - Сказали, он на домашнем обучении. Живет отдельно,- Брайан сжал челюсти, его глаза потемнели.- Я не знаю, где он. - Жить отдельно?..- ее голос дрогнул. - Вот именно.- Брайан усмехнулся криво, но в этой усмешке не было ни грамма уверенности.- Все, что я знаю. Эмма шагнула ближе. - Что-то случилось? Он посмотрел прямо на нее, в глазах мелькнуло то, чего она раньше не видела: не злость, не гордость, а что-то похожее на беспомощность. - Если бы случилось… мне бы сказали. Но я впервые действительно ничего не знаю. Она прикусила губу, кивнула, но не нашла, что ответить. Между ними повисла пауза- не колкая, не резкая, а тянущаяся, как тонкая нитка. Брайан отвернулся первым. - Ладно, иди. Иначе решат, что мы еще и дружим,- сказал он нарочито холодно. На перемене двор шумел: баскетбольный мяч летал от одного кольца к другому, Изабель спорила с подругой, ее голос звенел, но глаза то и дело искали Брайана. Он стоял у стены с привычной компанией, руки в карманах, легкая усмешка на лице. Ребята курили, шутили, толкали друг друга, но Брайан был где-то не здесь. - Слушай,- один из парней ткнул его локтем, кивая в сторону.- Брата твоего нет. А эта Эмма совсем одна теперь. Брайан скользнул взглядом - Эмма сидела на скамейке в тени, с книгой, но не читала, ее взгляд был пустым. - Дикая она,- хмыкнул другой.- Нелюдимая. Но, черт, подрастет- будет огонь. Смех прокатился по кругу. - Да брось,- встрял третий.- Таких, как она, надо сразу к рукам прибрать. На вырост. А с ее наследством… сами понимаете. - Может, вытащим ее как-нибудь?- ухмыльнулся второй.- Пусть привыкнет к нормальным парням. Брайан медленно достал сигарету, щелкнул зажигалкой, затянулся. Выдохнул дым прямо между ними. - Повторите еще раз,- сказал он тихо, но смех оборвался. Они переглянулись, не понимая, шутит он или нет. Брайан шагнул ближе, улыбка осталась, но глаза потемнели. - Еще раз услышу ее имя в таком тоне- зубы с асфальта собирать будете. Тишина повисла тяжелая. Один кашлянул, другой отвел взгляд. Брайан усмехнулся шире, откинулся на стену. - Вот и отлично. Компания быстро сменила тему, но все знали: он не шутит.