Грязь. Цена фамилии.

Дождь в порту к ночи превратился в мелкую, назойливую морось. Она не лила, а висела в воздухе, покрывая все сизым, холодным саваном. Ричард вышел на крыльцо административного корпуса, чтобы закурить. Внутри еще пахло напряжением после совещания - бумагами, холодным кофе, подавленной злостью. Первый вдох дыма обжег горло. Он стоял, опершись спиной о колонну, и смотрел, как редкие фары прорезают туман над безмолвными причалами. Черный Линкольн подкатил вплотную и замер. Из водительской двери вышел человек в длинном плаще. Не торопясь, обошел машину и открыл заднюю дверь. Из нее вышел Вито. Он был без шляпы, в том самом вечном пальто, теперь намокшем по плечам. Сигара в зубах не тлела - просто была там, привычная, как часть лица. Он что-то сказал водителю, тот кивнул, сел обратно за руль, и машина, не глуша мотор, отъехала в тень, растворяясь в полумраке. Вито подошел, не спеша. Остановился в паре шагов, достал зажигалку, прикрыл ладонью ветерок и наконец поджег сигару. Только после первой тяги посмотрел на Ричарда. - Курить начал? - спросил он, и в его голосе не было ни удивления, ни осуждения. Констатация. Как о погоде. - Иногда, - ответил Ричард, не отрывая взгляда от причалов. - Значит, не все, чему Крек учил, выветрилось. Хотя он предпочитал более прямые методы снятия напряжения. Они помолчали. Дождь шелестел по крыше. - Слышал, тут сегодня утром цирк был, - наконец сказал Вито. - С капитанскими нашивками и благотворительностью. Ричард молча кивнул, делая следующую затяжку. - И слышал, что ты нашел того, кто подписал. Приволок его сюда. А теперь Брайан с Сэмом что-то мудрят. - Ты много слышишь. - Меня для этого и держат, пацан. Чтобы слышать то, что другие не хотят слушать. - Вито выпустил струйку дыма, которая смешалась с туманом. - Вот чего я не слышал - так чтобы ты или Брайан подняли трубку и сказали: “Вито, у нас проблема. Крыса в порту, провал на миллион. Давай обсудим”. Обычно такие вещи обсуждаются. Со мной. С Рейном. Даже с Доном, черт побери. А не решаются втихую между наследником и его… В его голосе не было злости. Была усталая, почти отеческая досада. Ричард наконец повернул к нему голову. - Ты думаешь, он позвонил бы отцу? С такими новостями? - Я думаю, что отец уже в курсе! - Вито отрезал резко, и его спокойствие впервые дало трещину. - У него свои каналы. И если он узнает, что вы тут сами с собой играете в партизан, пока Матчелло режут нам жилы… это кончится не поучительной беседой. Он может просто забрать порт. И тебя вместе с ним. А Брайана поставить на место так, что тот десять лет будет вспоминать. Ричард швырнул окурок в лужу. Тот зашипел и утонул. - Ты приехал читать лекцию? - Глаза у тебя стали как у Крека в худшие дни, - произнес он тихо. Тишина повисла между ними, густая и тяжелая. Даже дождь будто притих. Вито смотрел на него, и в его глазах плескалась странная смесь - горечь, вина и то самое тепло, которое Ричард всегда в нем чувствовал и всегда отвергал. - Я знаю, - наконец сказал Вито. Его голос стал тише, грубее. - Знаю, что тебя забрали. Знаю, что сделали. И знаю, что я ничего не смог с этим поделать. Прости. Если это что-то значит. Ричард отвернулся, снова уставившись в темноту. Его челюсть напряглась. - Это ничего не меняет. - Нет, - согласился Вито. - Не меняет. Но это правда. Ты для меня не просто солдат Пейджей. Ты - сын моего лучшего друга. Которого я не смог уберечь. И тебя - тоже не смог. - Он сделал паузу, собираясь с мыслями. - И теперь я вижу, как ты лезешь в ту же мясорубку. С теми же глазами. И мне… страшно, пацан. Не за дело. За тебя. Ричард ничего не ответил. Он достал новую сигарету, но так и не закурил, просто вертел ее в пальцах. - Брайан не позволит мне сделать глупость, - наконец пробормотал он, больше себе, чем Вито. - Брайан сам балансирует на лезвии, - парировал Вито. - Отец за ним следит. Матчелло следят. А ты - за ним же. Кто следит за тобой? - Я сам. - Вот в этом и проблема, - Вито покачал головой. Он докурил сигару, бросил окурок и раздавил его каблуком. - Ладно. Делай что должен. Только… если почувствуешь, что земля уходит из-под ног - кричи. Не Брайану. Мне. Старое пальто еще кое-чего стоит. Он обошел ричарда чтобы войти в здание. - И, Ричард… - он обернулся, и в его взгляде снова была вся та отеческая суровость, что Ричард помнил с детства. - Даймонд, Энцо, Мира не хотели бы видеть тебя таким. Вито ушел тем же размеренным шагом. Ричард остался один. Сигарета так и не была закачена. Он сжал ее в кулаке, пока бумага не смялась, а табак не просыпался сквозь пальцы. Потом разжал руку. Ветер подхватил жалкие остатки и унес в темноту. Он снова посмотрел на порт. На молчащие краны, на темную воду. Все то же самое Он глубоко вздохнул, впуская в легкие холодный, влажный воздух, и пошел обратно внутрь. Ждать. Как приказано. Но теперь с чуть более тяжелым сердцем и с чуть менее уверенной ненавистью. Хотел тишины. Или огня. Хоть чего- то, где можно выдохнуть, не думая, кого завтра хоронить, чью кровь смывать с рук. И потому свернул не туда, куда следовало. Мимо причалов, где волны шлепали о бетон, вверх, к старому району, где вывески баров горели тускло, как угасающие искры, а улицы пахли жареным мясом и дешевым пивом. Ее квартира- на втором этаже над винной лавкой, где бутылки в окне ловили свет фонарей, отбрасывая радужные блики на облупленную краску двери. Дверь та же, с трещиной у ручки, облупленной, как воспоминания, что не стираются. Он не звонил. Просто постучал дважды- их сигнал, короткий, как выстрел, без лишних слов . Дверь открылась после второго стука. Она стояла босая, в длинной рубашке цвета выцветшего вина- хлопок мягкий, облегающий бедра, где виднелись легкие шрамы от былых падений на паркете бара, когда танцевала под лампами. Волосы растрепаны, каштановые пряди падали на плечи, влажные от пара в ванной, с запахом дешевого шампуня- яблоко и что- то цветочное. Глаза- серо- зеленые, с усталыми морщинками у углов, губы чуть припухшие, след вина- красный, как закат над рекой, на нижней губе. Она была старше- на пять лет, но выглядела как женщина, что видела слишком много ночей, слишком мало обещаний: средний рост, фигура мягкая, но крепкая, с татуировкой на запястье- ласточка, выцветшая, как воспоминание о полете. Два года- без обещаний, без сцен. Иногда- три ночи подряд. Иногда- тишина на месяцы. Она не спрашивала, где он был. Он не спрашивал, почему она все еще одна. Им было достаточно того, что происходило между закуренной тишиной и утренним светом. - О, чудо,- сказала она, голос хрипловатый от сигарет и смеха, но с теплотой, что разогнала холод улицы, эхо отразилось от стен комнаты.- Я уж думала, ты сдох там, в своей мясорубке. - Почти,- бросил он, шагнув внутрь, дверь за спиной щелкнула, как замок, отрезая ночь. - Ну, заходи,- она отступила, рубашка скользнула по бедру, босые ноги на потрепанном ковре- пальцы с короткими ногтями, без лака, но с мозолями от стаканов.- Вино? Или сразу к делу? Он вошел, бросил куртку на стул- потрепанный, с подлокотниками, как в любом баре, где она когда- то танцевала под лампами, а теперь просто наблюдала, как другие ломаются. В комнате тепло, пахло кофе, дымом и чем- то сладким- ее кремом для рук, с ароматом ванили, смешанным с остатками ужина- пастой из банки. Книги на полках- потрепанные, с загнутыми углами, "романы для одиноких ночей", как она говорила, пластинки у стены- винил с царапинами, старое пианино в углу, покрытое пылью, клавиши пожелтели, но иногда она нажимала одну- ноту, что эхом отзывалась в тишине. Она держала бар внизу, тот самый, где когда- то кружилась под музыку, ноги в туфлях на каблуках, а теперь наливала пиво, слушая чужие истории, свои храня в бутылках. - Ты все еще жива,- сказал он, оглядываясь, голос ровный, но с ноткой - облегчение, что она здесь, неизменная, как якорь в шторме. - Я не такая, как твои мальчики,- ответила она, наливая себе вина из бутылки на столе, бокал звякнул о дерево, жидкость плеснула, красная, густая.- Я умею не умирать. Хочешь? Он кивнул, она налила. Глоток- тепло разлилось по горлу, смывая порох и соль, вино кислое, с привкусом ягод, как ее поцелуи. Она подошла ближе, взяла бокал, коснулась его руки- пальцы теплые, сухие, с легким мозолем от ручек и стаканов, шрамы на запястье- тонкие, от былых падений, когда танцевала. Взгляд задержался- проверяя, не оттолкнет ли. Не оттолкнул. Пальцы скользнули к воротнику, к шее, где кровь засохла коркой, и она потянулась, целуя- медленно, губы мягкие, с вкусом вина, язык коснулся- осторожно, исследуя, будто вспоминала карту его тела. Он выдохнул, руки легли на ее спину- под рубашку, кожа горячая, гладкая, с легкой шероховатостью от жизни, пальцы прошлись по позвоночнику, спускаясь ниже, к ямке у поясницы, где она выгнулась- тихо, без слов, дыхание сбилось, тепло ее тела прижалось ближе, рубашка задралась, обнажив бедро, шрам от старой царапины- след от разбитого стакана в баре, когда она училась держать равновесие. Все стало тише: дождь за окном, улица внизу, даже мысли. Только движение- привычное, точное, честное, как удар ножа в цель, но мягче, глубже: его руки на ее бедрах, поднимая, опуская на диван, рубашка соскользнула с плеч, обнажив ключицы, родинку у основания шеи, губы скользнули ниже- по коже, оставляя след тепла, она выгнулась, пальцы в его волосах, дыхание- хриплое, прерывистое, ноги обвили его талию, движение- ритмичное, как волны у причала, где он только что был, но здесь- без соли, только тепло, пот, шепот, что сорвалось с губ, когда она сжалась, выгнувшись, ногти впились в спину, волна прошла, оставив дрожь, и он последовал, выдохнув в ее шею, мир на миг сузился до их дыхания, смешанного, тяжелого. Они оба знали, что это не про любовь. Это про выдох- короткий, но полный, где мир снаружи отступает, а внутри остается только ритм тел, честный, без обещаний, без сцен. Потом- сигарета в полутьме, окно приоткрыто, дождь шептал по подоконнику, капли стучали, как пальцы по стеклу, оставляя следы. Она лежала, раскинувшись на постели, волосы прилипли к коже, глаза полузакрыты, бокал вина на тумбочке- след губ на краю, красный, как следы на его шее. Он сидел рядом, спина к стене, смотрел в окно, дым вились лениво, растворяясь в воздухе, сигарета тлела между пальцами, пепел падал серым снегом на пол. - Ты всегда уходишь до утра,- сказала она, голос ленивый, но с ноткой- привычка, а не упрек, рука лениво скользнула по его бедру, пальцы коснулись- легко, без давления. - Утром начинаются вопросы,- ответил он, затянулся, пепел упал, серый, как порох на пальцах, дым вышел медленно, клубясь у губ. - Я не из тех, кто спрашивает,- она повернула голову, взгляд скользнул по нему- по шее, где кровь засохла, по рукам, где следы борьбы, по лицу, где усталость легла тенью.- Знаю, что ты делаешь. Видела достаточно в баре. - Знаю,- сказал он тихо, выдыхая дым, рука коснулась ее волос- каштановых, мягких, с запахом шампуня, яблоко и цветы, простые, как она сама.- Поэтому и прихожу. Она усмехнулась, забрала сигарету, сделала затяжку, дым вышел медленно, клубясь у губ, она выдохнула, повернулась на бок, простыня соскользнула, обнажив плечо, родинку у ключицы. - Знаешь, Рич, ты самый скучный мужчина, с которым не скучно,- сказала она, вернула сигарету, пальцы коснулись его- коротко, тепло.. Он чуть улыбнулся, уголок губ дрогнул- редкость, как трещина в льду, глоток вина из бокала- красного, густого, кислое, с ягодами. - Это комплимент?- спросил он, дым вились, окно скрипнуло от ветра. - Пожалуй,- ответила она, глядя в потолок, где тени от лампы плясали, как воспоминания.- Ты приходишь, когда мир жмет, и уходишь, когда он зовет. Без драм. Без обещаний. Как... передышка. Он кивнул, рука скользнула по ее бедру- лениво, пальцы прошлись по коже, теплой, с легкой шероховатостью от жизни. - Вернешься?- спросила она, голос ровный, без надежды, но с теплом. - Не могу обещать. - Тогда оставь сигареты,- сказала она, усмехаясь уголком губ, глаза блеснули в полутьме. Он улыбнулся- слегка, бросил пачку сигарет на тумбочку, рядом с бокалом. Кровать скрипнула, когда он встал, накинул куртку- тяжелую, пропитанную ночью. Она не встала. Только проводила взглядом, ленивым, но цепким. Дверь закрылась за ним тихо, лестница скрипнула под шагами, бар внизу затих- только дождь шептал по крыше, стуча каплями, как пальцы по книге, оставляя следы. Он вышел на улицу, не притворяясь, что вернется. Лана останется здесь- в комнате с дешевым светом и запахом дыма. Она забудет его так же тихо, как он запоминал каждую ночь: не лицом, не голосом- прикосновением, которое ничего не значило. Дождь усиливался. Вода текла по шее, под воротник, смывая запах постели, тела, табака. Ричард шел без зонта, без цели. Ночь вокруг была знакомой- мокрый город, редкие огни, запах бензина и хлеба из ночной пекарни. Такая же, как все его ночи. Просто одна из.