Грязь. Цена фамилии.

Именно в этот момент Витто увидел движение в тумане. Ричард. Летящего, как призрак возмездия. Не было времени на долгое прощание. Витто выпрямился в последний раз, наполнил легкие портовым воздухом, пахнущим ржавчиной и тоской, и крикнул не Фабрицио, а ему, мальчику, который несся на помощь, которого он не смог спасти. Выстрел Фабрицио был таким же тихим, старомодным и печальным, как и он сам. Хлопок. Негромкий. Почти деликатный. Туман в ту ночь был особенным. Он не скрывал - он показывал. Очерчивал призрачные контуры кранов, делая их похожими на виселицы, превращал огни фонарей в расплывчатые, больные глаза. Портовый воздух, всегда пахнущий рыбой, солью и мазутом, сегодня отдавал озоном - как после грозы, которой не было. Витто шел по своему маршруту в последний раз и знал об этом. Он не мог это объяснить, это знание пришло не мыслью, а костями. Та же тяжесть в коленях, что была за час до шквала в море в семьдесят третьем. Та же тишина в ушах, что предупреждала о засаде в переулке Неаполя. Тело, прожившее шестьдесят лет в состоянии войны, подавало сигнал отбоя. Он мог не идти. Послать кого-то. Но это было бы трусостью. И предательством. Маршрут был его, личным. Раз в неделю, вот уже двадцать лет, он обходил старые точки - не стратегические, а памятные. Склад, где Даймонд отгрузил первый честный контейнер. Причал, где они с Грегори, еще мальчишками, курили, глядя на море и мечтая забрать весь город. Заброшенную будку, где его Элени, давно умершая от рака жена, ждала его с ужином, когда он был еще просто грузчиком с амбициями. Выстрел Фабрицио был таким же тихим, старомодным и печальным, как и он сам. Хлопок. Негромкий. Почти деликатный. Пуля вошла ровно в сердце. Точно. По-бухгалтерски. Без лишних страданий. Это был не выстрел палача. Это был акт милосердия старого солдата, дарующего быструю смерть товарищу по окопам, в которых они оба застряли навсегда. Витто не качнулся. Он просто осел, как подкошенный дуб, спиной к стреле Счастливчика. Его взгляд, уже теряющий фокус, встретился с взглядом Фабрицио. И в последний миг в нем не было ненависти. Было понимание. И прощение. Фабрицио, не меняясь в лице, опустил пистолет. Он посмотрел на бегущего из тумана Ричарда, на его искаженное ужасом и болью лицо. Их глаза встретились на долю секунды. И в глазах старого Матчелло Ричард увидел не злорадство. Он увидел… стыд. И бесконечную, леденящую усталость. Затем Фабрицио развернулся и зашагал прочь, не спеша, опираясь на трость, растворяясь в тумане так же неспешно, как и появился. Он даже не обернулся. Его дело было сделано. Он убил последнего свидетеля своей молодости. И часть самого себя. Ричард не погнался. Он упал на колени перед Витто. Старик был еще жив. Дыхание выходило из него пузырями алой пены. Его глаза нашли Ричарда, и в них не было боли. Было дикое, неистовое сожаление. - Вот… видишь… - прохрипел он, и кровь выступила у него на губах. - Всегда… не вовремя… Я… хотел тебя… спасти… а получилось… как всегда… - Молчи, - сорвавшимся голосом сказал Ричард, сдирая с себя куртку, пытаясь заткнуть дыру, из которой уходила жизнь. - Молчи, держись, я тебя вытащу, я… - Слушай… - ладонь Витто, холодная и слабая, накрыла его окровавленные пальцы. - Слушай меня… Ты… не оружие… Понимаешь? Ты… сын… Ты… мой мальчик… - Он закашлялся, тело сотрясала судорога. - И я… я так… гордился тобой… Взгляд его поплыл. Он смотрел уже не на Ричарда, а сквозь него, в туман, где ждали старые друзья. - Даймонд… - выдохнул Витто с облегчением, с какой-то детской радостью. - Идем… уже… пора… Его рука разжалась. Из ослабевших пальцев выкатился тот самый серебряный свисток и упал в грязь. Последний вздох был похож на шепот: - Прости… Тело обмякло. Голова склонилась на грудь. Дождь из тумана стал накрапывать сильнее, смывая пену с его губ, смешивая воду с кровью на асфальте. Ричард сидел на коленях, не в силах пошевелиться. Он смотрел на это лицо, на которое больше не вернется ни одна эмоция. В ушах гудело. Мир сузился до размера этой лужи, до холодного металла крана за спиной, до серебряной безделушки в грязи. Он медленно, как лунатик, наклонился, поднял свисток. Сжал его в кулаке. Металл впился в ладонь. Боль была острой, чистой, единственно реальной. Он поднял голову и завыл. Это не был крик. Не был плач. Это был звук рвущейся плоти души - немой, страшный, животный вой, который туман поглотил, не дав ему донестись ни до кого. Только старый кран-виселица был свидетелем. А когда звук закончился, из Ричарда ушло все. Боль. Страх. Сомнение. Осталась только пустота. И в центре этой пустоты - холодный, отточенный, как бритва, обет. Он поднялся. Посмотрел в туман, куда скрылся Марко. Ни ярости, ни ненависти в его взгляде не было. Было решение. Простое, как падение ножа. Зашагивания, он наступил на свисток, вдавив его в грязь. И пошел в сторону порта. Не чтобы сообщить о смерти. Чтобы объявить войну. Ту, которую Витто так боялся. Ту, что теперь стала его единственным наследием. А тело старого капитана осталось сидеть у подножия крана, под холодным дождем, будто он просто присел отдохнуть во время своего последнего патруля.