Грязь. Цена фамилии.

Особняк Пейджей наутро напоминал дом после похорон. Тишина была не просто отсутствием звука, а живым, давящим существом, пропитанным горем и невысказанной виной. Изабель сидела в своей комнате, глядя в окно на серое, безучастное небо. Она чувствовала себя чужим телом в собственном доме. Сломленный Брайан, уехавший бог знает куда. Застывший в молчаливом оцепенении Ричард. И отец, запертый в кабинете, откуда доносился лишь приглушенный гул голосов и запах дорогого табака. Витто не было. И его отсутствие ощущалось в каждом уголке, как вырванный с корнем зуб - пустота, которую невозможно заполнить. Она не могла оставаться здесь. Не могла дышать этим воздухом. Ей нужно было убежать. И было только одно место, один человек, который мог дать ей то, в чем она отчаянно нуждалась - иллюзию нормальности. Она послала ему сообщение, короткое и ничего не значащее: «Можно встретиться?» Ответ пришел почти мгновенно: «Конечно. Наш мост? Через 20 минут.» Когда она подошла, он уже ждал, прислонившись к перилам. В его руках снова были два бумажных стаканчика, а на лице - та самая тихая, спокойная улыбка, которая заставляла мир вокруг казаться чуть менее враждебным. - Привет, - сказал он, протягивая ей какао. - Привет, - ее голос прозвучал чуть сипло. Она взяла стаканчик, и тепло мгновенно разлилось по ее ледяным пальцам. Они стояли молча, глядя на мутную воду внизу. Лоренцо не торопил ее, не задавал вопросов. Он просто был рядом. - Плохой день, - наконец выдохнула она, глядя куда-то вдаль, где трубы заводов выпускали в небо серые клубы дыма. - Расскажешь? - спросил он мягко. Она покачала головой, сжимая стаканчик так, что картон немного подался. - Не могу. Не хочу. Просто… не хочу быть дома. Он кивнул, как будто это было самым естественным объяснением в мире. - Тогда не будем дома. Мы здесь. Это «мы» прозвучало для нее как спасательный круг. Для него она была просто Изи - девушкой с тяжелым днем, уставшей от семьи или учебы. Он не видел за ее спиной громады особняка Пейджей, не чувствовал запаха крови и пороха, витавшего над ее семьей. Он видел только ее. И в этот момент это было бесценно. - Спасибо, - прошептала она, и голос ее дрогнул. Лоренцо осторожно, почти несмело, положил свою руку поверх ее руки, сжимающей стаканчик. Его пальцы были теплыми. - Все когда-нибудь проходит, Изи. И плохие дни тоже. Она знала, что он не прав. То, что происходило в ее мире, не «проходило». Это накапливалось, как яд, как шрамы. Но слушая его, глядя в его спокойные, чистые глаза, она могла почти поверить, что где-то существует мир, где плохой день - это всего лишь двойка по химии или ссора с подругой. Она сделала глоток сладкого, слишком сладкого какао, и почувствовала, как комок в горле понемногу начинает рассасываться. Она не могла рассказать ему о Витто. Не могла рассказать о боли Брайана. Не могла объяснить, что такое настоящая, взрослая тяжесть. Но она могла просто стоять с ним здесь, на этом старом мосту, слушать, как он говорит о новой книге, которую прочел, и о том, как воробьи устроили гнездо под карнизом библиотеки. И в этой простой, тихой нормальности была своя, особая магия. Это была ложь, но ложь спасительная. Пока она была с ним, она могла притворяться обычной девушкой по имени Изи, у которой просто выдался плохой день. И на какое-то время это притворство становилось единственной правдой, которая у нее оставалась. Солнце уже почти скрылось, окрасив небо в грязно-багровые тона. На мосту стало по-осеннему холодно, и Изабель ежась, закуталась в свое легкое пальто. Мысль о возвращении в особняк, в эту гробовую тишину, наполненную призраком Витто и болью братьев, вызывала у нее физическое отвращение. - Холодно, - прошептала она, и это было не просто констатацией факта, а криком о помощи. Лоренцо посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло понимание. Он видел не просто девушку, замерзшую на ветру. Он видел глубокую, животную усталость и нежелание идти туда, откуда она пришла. - Тебе не нужно возвращаться домой, - сказал он тихо, не как вопрос, а как предложение. Как спасение. Она посмотрела на него с надеждой и страхом. - Но куда? Я не могу просто... - У меня есть место, - перебил он ее, и его голос звучал необычайно твердо. - Студия. Она небольшая, недалеко отсюда. Там тепло. И тихо. Изабель замерла. Это было опасно. Безумно опасно. Пойти одной к парню, о котором она почти ничего не знала... Но альтернатива была невыносима. Да и он... он не казался опасным. Он казался убежищем. - Я... я не хочу тебя стеснять, - слабо попыталась она возразить, но ее ноги уже сами понесли ее за ним. Студия Лоренцо оказалась на верхнем этаже старого, но ухоженного кирпичного дома. Комната была крошечной, но в ней царил удивительный порядок и уют. Вдоль одной стены стоял мольберт с начатым рисунком, заваленный тюбиками краски и кистями. На полках громоздились стопки книг и альбомов по искусству. Пахло скипидаром, масляными красками и... домашним печеньем. - Прости за беспорядок, - смущенно провел рукой по волосам Лоренцо, стремительно убирая с дивана стопку эскизов. - Здесь... замечательно, - честно сказала Изабель, оглядываясь. Это место дышало жизнью, творчеством, чем-то настоящим. Полная противоположность стерильному, бездушному величию особняка Пейджей. Он растопил маленький камин, и комната быстро наполнилась теплом и живым треском поленьев. Пока он на кухне грел на плите молоко с корицей, Изабель сидела на диване, закутавшись в мягкий, потертый плед, и смотрела на его рисунки. Это были не просто наброски. В них была душа. И в каждом штрихе угадывалась его собственная, тихая и глубокая. Он вернулся с двумя кружками дымящегося напитка. - Держи. Лучшее лекарство от осенней хандры. Они сидели на полу у камина, плечом к плечу, пили горячее молоко и говорили. Вернее, говорила в основном Изабель. Она не рассказывала правды, нет. Она говорила о том, как тяжело бывает в семье, где все друг от друга далеки. О том, как трудно быть не тем, кем тебя хотят видеть. О чувстве одиночества в толпе людей. Она говорила метафорами, притчами, и он понимал ее с полуслова. Лоренцо почти не говорил о себе. Он слушал. И в его молчании было больше понимания, чем в любых словах. Когда часы пробили полночь, она вдруг осознала, как устала. Глаза сами закрывались. - Тебе нужно отдохнуть, - сказал он, словно прочитав ее мысли. - Диван твой. Я посплю в кресле. - Я не могу тебя выгнать... - Тихо, - он мягко улыбнулся. - Спокойной ночи, Изи. Он погасил свет, оставив гореть только камин. Изабель устроилась на диване, укрывшись его пледом. Он пах им - углем, красками и чем-то неуловимо безопасным. Она лежала и слушала, как за стеной шумит город, а в комнате тихо потрескивают поленья и ровно дышит спящий в кресле Лоренцо. Здесь, в этой маленькой студии, пахнущей искусством и корицей, не было места смерти Витто, ярости Брайана и ледяному молчанию Ричарда. Здесь был только покой. Впервые за долгие дни она чувствовала себя в безопасности. И по ее щеке, прижатой к прохладной наволочке, медленно скатилась слеза. Но на этот раз это была не слеза горя, а слеза бесконечного, щемящего облегчения. Она не слышала его шагов. Только почувствовала легкое движение рядом. Она открыла глаза. Лоренцо стоял на коленях у дивана, его лицо было освещено лишь отблесками огня. В его глазах не было ни вопроса, ни требования - лишь тихая, глубокая нежность и понимание. - Ты плачешь, - прошептал он, и его голос был похож на шелест страниц. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, снова чувствуя, как подступает комок к горлу. Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку и большим пальцем смахнул слезу с ее щеки. Его прикосновение было теплым и шероховатым от красок и угля. - Мне жаль, что твой мир такой тяжелый, - сказал он так тихо, что слова почти потонули в треске камина. - Я бы забрал всю его тяжесть, если бы мог. Она посмотрела на него - на его серьезные, добрые глаза, на губы, тронутые легкой улыбкой. И в этот момент не было ни фамилий, ни кланов, ни войн. Была только она, он и тишина, наполненная биением двух сердец. Она сама не поняла, как это произошло. Возможно, это было безумием. Возможно, единственно верным решением в ее жизни. Она чуть приподнялась на локте и так же медленно, так же осторожно, как он прикоснулся к ее щеке, приблизила свое лицо к его. Их губы встретились. Это было легкое, почти невесомое прикосновение. Миг хрупкой, чистой нежности в мире, состоящем из железа и крови. В нем не было страсти, но в нем было что-то более важное - доверие. Доверие, которое она не могла никому больше дарить. И понимание, которое он предлагал ей, ничего не прося взамен. Он не углублял поцелуй, не пытался взять больше. Он просто ответил ей с той же бережностью. Когда они отстранились, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной - теплой, живой, наполненной новым смыслом. Лоренцо снова провел пальцем по ее щеке. - Спи, Изи, - прошептал он. - Я здесь. Он вернулся в свое кресло. Изабель снова устроилась на диване, но теперь на ее губах оставалось ощущение его прикосновения - слабое, теплое, как воспоминание о солнце. Оно было щитом против всей той тьмы, что ждала ее за стенами этой комнаты. Она закрыла глаза, и на этот раз сон пришел к ней быстро, не неся с собой кошмаров. Впервые за долгое время.