Грязь. Цена фамилии.

Неделя прошла в монотонном гуле бессмысленной работы. Сбор долгов с мелких лавочников, проверка пустых ангаров, патрулирование периметра - все это было жалкой пародией на то, чему его учили. Каждый день Ричард возвращался в свою бетонную коробку с ощущением, что ржавчина съедает не только металл порта, но и его изнутри. У Брайана была Эмма. У Изабель - ее книги и, как он смутно догадывался, тот парень из библиотеки. А у него был только холод ствола и призрак Витто, который смотрел на него с немым укором из каждого темного угла. Он зашел в квартиру, скинул куртку на пол. Воздух был спертым и пыльным. Он потянулся к пачке сигарет, и тут его взгляд упал на кровать. На покрывале, будто она лежала здесь всегда, полулежала Агата Матчелло. В руках у нее был его нож, тот самый, с гравировкой RP. Она медленно проводила пальцем по лезвию, изучая его, будто читала судьбу. - Выходит, даже оружие ты носишь как украшение, - ее голос был тихим, медовым, но в нем слышалась сталь. - Подарок? От той, что подарила тебе и эти шрамы на душе? Ричард не дрогнул. Просто выдохнул дым в сторону окна. - Убирайся. - А если нет? - она повернула голову, ее темные волосы струились по плечу. - Прирежешь? Видишь, к чему приводит ваша война, Ричард? К тому, что лучшие из вас кончают в лужах собственной крови, а выжившие... ржавеют. Он повернулся к ней спиной, подошел к раковине, налил стакан воды. Рука не дрожала. Внутри все было пусто и холодно. Он пытался игнорировать ее, как назойливый шум города за окном. - Игнор - это так по-детски, - она встала с кровати, ее платье мягко шуршало. - Ты думаешь, если не будешь смотреть на огонь, он перестанет жечь? Ваш дом горит, Пейдж. И ты стоишь в самом эпицентре, делая вид, что тебя это не касается. Он резко развернулся, и в его гладах, наконец, вспыхнул тот самый ледяной огонь, который она так жаждала разжечь. - Ты бессмертна? - его голос прозвучал низко и опасно. Он сделал шаг к ней, затем еще один, пока не оказался в сантиметре от ее лица. - Почему ты так уверена, что я прямо сейчас не перережу тебе глотку и не выброшу твое тело в реку, как мешок с мусором? Она не отступила ни на миллиметр. Ее медовые глаза встретили его взгляд без тени страха, с холодной, почти материнской снисходительностью. В них была та самая женская сила, что старше любого клинка - сила, знающая свою власть. - Потому что ты не мусорщик, Ричард. Ты - оружие. А оружие не действует без приказа. Или... без личной причины. А у тебя ее на меня нет. Пока нет. Она мягко положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Ее прикосновение было обжигающим. - Предатели, - произнесла она, глядя ему прямо в душу, - бывают куда ближе, чем ты думаешь. И никогда не говори «никогда», Ричард. Мир наш куда теснее, чем кажется. Ее слова, как раскаленные иглы, вонзились в самое больное. Он рванулся вперед, схватил ее за плечи и с силой прижал к стене. Тело ее было податливым, но не слабым. - Ты действительно настолько глупа, - прошипел он, его дыхание смешалось с ее дыханием, - что пришла сюда одна? Снова? Она лишь усмехнулась уголком губ, ее руки скользнули вверх и сомкнулись на его шее - не чтобы душить, а чтобы держать. - Кто сказал, что я одна? - ее шепот был сладким ядом. - Просто моя страховка... действует на расстоянии. Скоро ты все поймешь. Встретимся еще, Ричард Пейдж. На другом поле. Он смотрел на нее - на ее уверенные глаза, на губы, тронутые насмешкой. Вся его ярость, все отчаяние, вся накопленная за недели пустота требовали выхода. И она была здесь. Готовая. Вызывающая. - Что ты хочешь ? - Я уже сказала, я хочу тебя в свои ряды. Это не было нежностью. Это была битва, перенесенная в плоскость тел. Грязная, отчаянная страсть, рожденная из ненависти, презрения и странного, болезненного тяготения двух полюсов. Его губы нашли ее губы в жестоком, почти зверином поцелуе. Не ласка, а укус. Не приглашение, а захват. Она ответила ему с той же силой, впиваясь ногтями в его спину сквозь тонкую ткань футболки, оставляя на коже жгучие полосы. Ее пальцы вцепились в его волосы, резко оттягивая голову назад, чтобы самой атаковать его шею, его челюсть - влажными, жадными укусами, не скрывающими ничего, кроме голой агрессии. Он сорвал с нее платье с таким треском ткани, будто это была вражеская униформа. Ее тело оказалось таким же, как она сама - идеальным, холодным и бесстрастным в своей податливости. Он прижал ее к стене, холод штукатурки контрастировал с огнем их кожи. Ее ноги обвили его бедра, пятки впились в поясницу, притягивая, требуя. Это был поединок, где уступка означала поражение. Ни ласк, ни слов. Только хриплое, прерывистое дыхание, глухие удары тел о стену и острый, металлический привкус чужой крови на губах - то ли его, то ли ее, они уже и сами не помнили, кто кого укусил первым. Он поднял ее, донес до кровати и рухнул сверху, не давая опомниться. Ее встречный толчок бедрами был таким же резким, таким же требовательным. Она царапала ему плечи, спину, впивалась зубами в мышцу у ключицы, заглушая его низкий стон. Каждое движение было вызовом, каждое прикосновение - попыткой подчинить, сломать, доказать свое превосходство. Он отвечал ей тем же - его руки сжимали ее бедра с силой, оставляющей синяки, его губы и зубы исследовали ее грудь, живот, оставляя на фарфоровой коже багровые метки, как клеймо. Это не было наслаждением. Это было взаимным уничтожением, попыткой через боль в другом заглушить боль в себе. Когда все закончилось, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только хриплым, нестройным дыханием. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, как два поверженных гладиатора на окровавленной арене. На простыне остались следы борьбы - капли крови, ссадины. Он лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя себя опустошенным и еще более грязным, чем до этого. Физическая разрядка не пришла. Вместо нее - лишь горький осадок и странная, изматывающая усталость. Она первой нарушила молчание. Без единого звука она поднялась с кровати, ее движения, несмотря на только что закончившуюся битву, были по-прежнему отточенными и полными грации. Она стала одеваться с той же неспешностью, будто только что вышла из ванной, а не из объятий человека, который минуту назад мог ее убить. Он не смотрел на нее. Просто слушал шелест ткани, чувствуя, как по его спине медленно струятся капли крови из свежих царапин. Она подошла к двери, остановилась на пороге, не оборачиваясь. - Ты был близок с ним, да? С тем капо. Он заменил тебе отца? - она произнесла это беззлобно, констатируя факт. Она заметила что-то в его реакции, в том, как он хранил молчание. Ричард сжал кулаки, но не ответил. - Жаль, - тихо сказала Агата и вышла, оставив дверь приоткрытой. Он лежал еще долго, слушая, как ее шаги затихают внизу. Она пришла, чтобы посеять сомнение, разбередить раны и оставить после себя яд. И у нее это прекрасно получилось. «Предатели бывают куда ближе, чем ты думаешь». Он встал, подошел к окну. Город за стеклом был таким же чужим и холодным, как и всегда. Но теперь в его пустоте зазвучал новый, тревожный отголосок. Эхо ее слов.