Кудри, хроновороты и совиные дела

      Итак… Гарри уволокли. Буквально.       Риддл улыбнулся ему пугающе ласково, наклонился пониже, чтобы омега смог удобно устроить свои загребущие руки на шее, а затем к общей неожиданности подхватил его за талию и бросился прочь, как тролль с добычей. Гарри недостойно вскрикнул, сильнее вцепился в коварно усмехнувшегося Тома, чтобы не упасть (конечно, хватка у альфы оказалась железной, словно тиски, едва ли ему грозило отбить себе копчик), и подумал, что столь оригинально его похищали впервые. Куда только в будущем делись хорошие идеи у лорда Волдеморта? Ну мог же, когда хотел!       Ноги у омеги болтались в свободном полете, альфа под боком пах триумфом и нетерпением, широкими шагами куда-то направляясь, а Гарри устало подумал, что в последний раз его носил на руках Седрик и атмосфера была совершенно другая. Не такая варваски дикая и абсурдная, пусть и мрачных коридоров там тоже хватало.       Тогда Гарри задорно смеялся, смотрел с тлеющей на дне зрачков нежностью и с большим удовольствием отвечал на каждое трепетное касание, когда альфа ненадолго замирал посреди безлюдных лестниц, пока нес его в Выручай-Комнату. Сумрак сглаживал их силуэты, тени крались за ними по пятам, не пугая, но оберегая, и Седрик тихонько смеялся, когда очки Гарри впивались ему в щеки и переносицу, пока они целовались.       Губы кололо, опаляло чужим прерывистым дыханием, и Гарри млел в крепких руках, отдавая всего себя чарующему моменту. Омега нежно гладил своего альфу по лицу, зарывался дрожащими от нетерпения пальцами в шелковые кудри и глухо постанывал Седрику в рот, чувствуя себя так спокойно и уютно, как никогда прежде. Запахи их сплетались в тесный венок, шептали о желании, доверии и безграничной симпатии.       В ту чудесную, на удивление спокойную ночь, тело его украшало множество жарких поцелуев, рдело метками и томилось от волнения. Мозолистые осторожные пальцы гладили ему плечи, бедра и грудь, как самое величайшее сокровище на свете, а взгляд… Тот взгляд Седрика, полный тысячи переливов любви и ласки, Гарри бы никогда не смог забыть. Они разделили близость впервые после первого испытания, а затем еще с десяток раз после, неизменно скрываясь от чужих глаз на восьмом этаже. На Святочном балу они появились вместе, улыбающиеся, счастливые, и Гарри даже не смущался своего неловкого топтания с места на место, которое все почему-то громко называли танцем. На Седрика заглядывалась добрая половина омег Хогвартса (и почему-то терпко пахнувший злобой Малфой), но альфа смотрел только на него, словно Гарри был сияющей звездой, которая спустилась с небосвода.       Рон и Гермиона понимающе улыбались ему с разных концов зала, поддерживали на расстоянии, и омега ощущал себя так, словно они были совсем рядом. Рон тайком корчил ему забавные рожицы, неловко косясь на одну из близняшек Патил, которую сумел пригласить на бал в последний момент, а затем тяжко вздыхал вслед прекрасной, словно хрустальная фея, Флер Делакур. Танцы он успешно игнорировал, изредка таская свою временную пару за руку по банкетному залу за напитками и закусками. Патил казалась скучающей, но показаться одинокой на столь торжественном мероприятии не хотела, а оттого послушно следовала за альфой и слушала его суетливые рассказы.       Впрочем, когда к Рону со всей своей слизеринской надменностью, смотря так, словно все в округе были ему обязаны, подошел Забини, напрягся не только Гарри. Гермиона кивнула ему с другого конца зала напряженно, шепнула что-то Виктору Краму, с которым пришла, но альфа только покачал головой и придержал решительную девушку под локоть. Как заметил Гарри, Рон вопрошающе вскинул брови, а когда Забини вдруг совсем не по-омежьи протянул тому руку, приглашая на следующий танец, небрежно отмахнулся и поспешил уйти прочь. Блейз какое-то время так и стоял с протянутой рукой, пока Малфой (как ни странно, заботливо) не оттянул его подальше от эпицентра праздника. Неужели правда думал, что Рон поведется на такую откровенную провокацию, тем более в разгар пира?.. Неудача слизеринской гадюки быстро забылась, до отравлений Забини, несмотря на родовые таланты, еще не опускался, так что омега мог не беспокоиться.       Гарри остаток вечера кружился в объятиях Седрика чуть в отдалении от прочих пар, чтобы ни с кем не разговаривать. Альфа его желанию активно потакал, ласково улыбаясь и совершенно не чувствуя себя некомфортно. Иногда они делали крохотные набеги на стол с фуршетом, где альфа быстро отгонял от себя настырных друзей; целовались украдкой в нишах, пока Ужас Подземелий рыскал по коридорам в поисках других пар, нарушающих порядок, и совершенно не думали о следующем дне.       — Просто из любопытства, Риддл, — вынырнул из воспоминаний Гарри, все еще неловко болтаясь на Томе и даже не думая облегчать ему жизнь. Не то, чтобы роль декоративной сумочки его устраивала, но раз уж альфа сам вызвался побыть его извозчиком… — Куда ты меня тащишь?       — Туда, где никто нам не помешает и ты не сможешь сбежать, — хмуро отрезал альфа, стоически терпя нежелательный контакт, странные способы транспортировки и в целом взбалмошный нрав Гарри. Конечно, омега не отрицал, что с ним иногда по-другому нельзя, но можно было как-то деликатнее с крохотным, хрупким и нежным существом.       — Если не оглушил, то мог бы и нормально на руки взять. Судя по восторженным крикам Марии, Долохов произвел на нее впечатление. Бери пример, пока есть возможность, — философски заметил он и пакостливо захихикал, когда Том кровожадно оскалился. — Не боишься, что нас застанут вместе, а ты не при параде?       — Эванс, сделай одолжение: заткнись, — зашипел тот и резко повернул в какую-то непримечательную нишу, чтобы срезать путь. Примерно на третьем таком резком повороте Гарри наконец узнал одну из заваленных в его времени дорог, которая вела на восьмой этаж.       — Мне казалось, ты хотел поговорить… — жалобно выдавил Гарри, когда почувствовал, как от очередного резкого маневра закружилась голова. — Мог бы просто набросить заглушающее, право слово, Риддл.       — Не держи меня за идиота, Эванс, — подчеркнуто ровно отозвался Том, поправляя Гарри в своих руках так, словно он был не живым человеком, а торшером, который требовалось перенести в чулан.       — В отличие от большинства идиотов, которые окружают нас, я в состоянии понять, что ты весьма талантлив, чтобы сбросить полог тишины в момент, а затем удрать под крыло Дамблдора, — пренебрежительно выплюнул альфа, явно не разделяя любовь Гарри к шебутным профессорам.       — Сомневаешься в собственных силах? — не упустил возможность уколоть Гарри. Пусть яда в его словах было маловато, однако он и не стремился серьезно задеть, так, чуть раззадорить. В конце концов, Том был жутким гордецом и упрямо не признавал, что кто-то мог быть лучше него хотя бы в чем-то. Гарри бы только ради этого научился вышивать крестиком, лишь бы доказать обратное.       — Не нарывайся, грязнокровка, — вкрадчиво предупредил Том. Тон его был бесконечно далек от дружелюбного, так что в самую пору задуматься о побеге.       Однако помощь пришла оттуда, откуда не ждали.       Дамблдор поймал их в смежном коридоре, и Гарри как никогда хотел его расцеловать, ни капельки не боясь ревности господина Гриндевальда. Том вцепился в него поразительно крепко, как клещ, который только-только присосался к коже. У него была всего лишь какая-то жалкая секунда на раздумья и анализ, и этот актер (интересно, в мире магии есть какой-то аналог Оскара за мастерство?) — низко, угрожающе зарычал, пригибая к макушке омеги голову.       Гарри, признаться честно, обалдел. Риддл с видимым трудом потерся подбородком о вихор его жестких волос, собирая запах и накрывая своим, расчетливая, хитрая тварь! Было бы настоящим безумием рисковать и лезть к одурманенному альфе, который (по крайней мере с виду) выбрал себе омегу и теперь тащил его в логово, как дикий зверь.       Риддл, конечно, был также далек от инстинктов, как и от романтики, но, видимо, насмотрелся за свою жизнь достаточно, чтобы сымитировать так пугающе похоже и четко, что даже Альбус, который видел его насквозь, неловко потупился и спустя мгновение раздумий… Отступил в сторону! Подумать только! Что за предательство, мистер Дамблдор?! Где ваша жажда справедливости, когда она так нужна?!       — Профессор, — прогудел Том на грани с рыком, позволяя Гарри растерянно выглянуть у него из-под подбородка.       — Гарри, — впервые открыто и по имени обратился к омеге при посторонних Дамблдор, что, кажется, по неясной причине еще больше вывело Риддла из себя. Чертов психопат! — Мне стоит вмешаться?       — О, профессор, — солнечно улыбнулся Гарри и, наслаждаясь взвинченным гневом альфы, потерся о его подбородок кончиком носа. — Вы же и сами знаете, что я справлюсь, — кокетливо промурлыкал он и мимолетно поцеловал Тома в щеку, с восторгом ощущая, как тело его сжималось все сильнее и уже походило на тугую пружину, еще чуть надави — и рванет с грохотом.       Том в целом напоминал один большой черный сгусток, этакий ком зла, квинтэссенция тьмы в человеческом облике с удушающим запахом, разбавленным зелеными оттенками и плутоватым ароматом самого Гарри.       — Тем более, вы бессовестно разбили мне сердце, профессор, и совсем не постыдились! — завел любимую шарманку Гарри, уже празднуя очередную маленькую победу.       Дамблдор в вопросах любви, пусть даже наигранных донельзя, оставался пугающе чутким и трепетным мужчиной. Улыбнулся скованно и бледно, будто действительно смертельно оскорбил чувства юного ранимого омеги, а теперь искренне раскаивался.       Гарри до ранимости, конечно, было как до Луны на метле, но альфе об этом знать не обязательно, особенно когда он так мило и вместе с тем виновато на их странный тандем смотрел. Любопытно, как долго сможет терпеть его нахальную близость и фривольные выходки Том? Потому как покушения на личное пространство неких вершителей судеб только начались, а Риддл уже скрипел зубами так тихо, как только мог. Спектакль постепенно разворачивался во всем своем неописуемом масштабе, а Гарри предпочитал вовлекать в него зрителей с первых рядов, чтобы не горбатиться на сцене одному, как клоун.       — …Именно так, да! Пришлось искать утешения у понимающих меня людей. Отзывчивых и милых, — театрально несчастным голосом пробормотал Гарри и зарылся лицом поглубже Тому в шею.       От альфы, что ни говори, приятно веяло причудливой симфонией глухой ярости и недоуменной брезгливостью (боже, Том, ну что ты как каменный? Гарри, между прочим, куда лучше многих, кто мог бы вешаться ему на шею! Но ничего… Он еще оценит этот широкий жест от Гарри. Лет через пятьдесят, когда будет пританцовывать по кладбищу в черном балахоне и периодически жутко гладить по лицу, как нечто ценное, восторгаясь каждой гримасой омеги! Настроение почти испортилось от гадкого воспоминания, пронизанного скорбью и ненавистью, но… Его Темнейшество всегда умело и любило удивлять).       Том, вопреки ожиданиям, вступил в игру уверенно: зарылся одной рукой Гарри в волосы на затылке, сжимая осторожно и мягко, лишь с намеком на скорую боль. Затем скользнул пальцами по шее, поглаживая опасно близко к позвонкам, и Гарри против воли хрипло выдохнул. Приятная предвкушающая дрожь пробежала по позвоночнику и разошлась мурашками по спине и рукам. Что же… Это было близко! И подло!       Альфа не без самодовольной улыбки, спрятанной в его волосах, смотрел, как чуть ослабли ноги омеги от столь откровенно интимного, зовущего жеста, и уже праздновал победу.       «Не в этот раз, Риддл», — подумалось Гарри и вместо того, чтобы затихнуть под невесомой, но чувственной лаской, омега решил отплатить той же монетой. Прижался губами к дрожащей на шее жилке, чуть прикусил тонкую кожу, дразнясь и ожидая, что ну вот сейчас-то Том не выдержит и отшвырнет его прочь, чтобы потом скрыться во тьме коридора, уползая в свои подземелья, но…       Стон, сорвавшийся с губ Тома, приглушенный, но отчетливый, кажется, стал открытием даже для самого альфы. Он испуганно встрепенулся и замолк, словно боясь пошевелиться. Гарри наконец замер в его руках, как птенчик перед удавом, боясь лишний раз даже вздохнуть, не то, что пошевелиться. Сил и отваги хватило лишь на то, чтобы повернуть голову к профессору Дамблдору и наткнуться на изучающе шокированный взгляд. Альбус до тошноты медленно вытянул палочку из кобуры на бедре, однако на снова загудевшего венгерской хвосторогой Риддла не направил. Запах его из острого и отталкивающего тут же сделался нейтральным и тусклым.       — Мистер Риддл, боюсь, вам все же придется отпустить мистера Эванса и пройти со мной в больничное крыло, — негромко и весьма дипломатично увещевал Дамблдор, но выглядел при этом так, словно на его глазах дементор вдруг вернул кому-то душу и скинул мантию, облачившись вместо агатового дыма в алебастровый свет.       Хватка альфы вокруг Гарри в миг сделалась практически болезненной.       Он тихо охнул от давления и тут же со смешанными чувствами ощутил, как большие ладони словно в знак извинения ласково погладили его по бокам. Сбитый с толку и растерянный, кажется, не меньше самого Тома, омега внимательно принюхался к альфе и замер, не в силах осознать… Том пах раскаленным песком, знойным нетерпением, медленно, но верно зарождающейся агрессией, яростным желанием подчинять и защищать то, что пытались украсть из его объятий. Мерлинова борода и все любовники Ланселота!..       Чтобы убедиться наверняка, Гарри провокационно прильнул к груди Тома ближе, имитируя покорность, снова прикоснулся губами уже к ямочке под ухом, мягко заурчав, и, великие основатели, Том откликнулся! Заворчал неумело, срываясь. Нахмурился, не понимая, почему такой постыдный звук вдруг вырвался из его нутра. Импровизация Гарри сработала во всей красе! Пара маленьких намеков для их внутренних сущностей, и Риддл так стремительно сваливался в жар, что становилось не по себе. И, судя по нервному взгляду профессора, не только одному омеге.       А затем Гарри вдруг понял кое-что еще и чуть не завопил.       Так легко заводились лишь альфы, еще не делившие с омегой постель. С ума сойти! Том, мать его, Риддл, гроза всей магической Британии, Темный лорд Волдеморт был девственником! Поезд мыслей застопорился и, кажется, с мерзким визгом сошел с рельсов. Гарри таращился на Тома и гадал, что сделает профессор Дамблдор, чтобы вырвать его из когтистой хватки Тома.       — Охренеть, Риддл, — прошептал себе под нос Гарри и, когда тот среагировал на него хмельным, но все еще раздраженным взглядом, попытался мягко выпутаться из рук альфы.       В его времени про Волдеморта, все, кто был относительно близко с ним знаком, говорили, что он… Равнодушен к своей природе. Во всех смыслах.       — У меня что… жар? — угрожающе низко спросил Том почему-то у профессора. Дамблдор осторожно кивнул и поманил альфу с его негласной добычей за собой. Том скривился так, будто ему под нос подсунули кусок протухшего мяса и предложили попробовать.       — Вы слишком долго подавляли свою природу, мистер Риддл, — размеренно заметил альфа и облегченно выдохнул, когда Том все же двинулся следом за ним, даже не подумав выпустить из капкана своих объятий омегу.       …В итоге Гарри забавлялся, Риддл шипел, как растревоженная кобра, обнюхивал его, будто диковинный цветок, но чеканя шаг, следовал за профессором трансфигурации. Дамблдору хватило такта вести их заброшенными проходами и уже очень скоро они пересекли порог больничного крыла. Школьный врач — мистер Розье — оглядел интересную компанию совершенно равнодушным взглядом, вздохнул как-то чересчур тяжко и двинулся за зельями. Гарри отцепили от альфы (или наоборот, с какой стороны посмотреть) и отвели его в сторонку.       Омега со смешком запрыгнул в изножье кровати, на которую терпеливо усадили Тома, и уходить пока никуда не планировал. Сиял ослепительно наглой улыбочкой, посматривал на профессора Дамблдора, затаившегося в стороне, и ждал вердикта мистера Розье.       — Что же… Рано или поздно это должно было случиться, Том, — сдержанно объяснял колмедик. — Вы и так достаточно долго проводили жар на подавляющих зельях. В этот раз вам придется остаться здесь на весь срок.       — Гарри, как вы себя чувствуете? — мимоходом поинтересовался он, вручая скривившемуся Риддлу какой-то концентрированный настой.       — Отомщенным, — сыто усмехнулся омега, теперь-то прекрасно понимая, по чьей милости Абраксас распускал слухи и завел его в ловушку в том коридоре. Что же…       Не зря Гарри раздраконил Тома, пусть подумает недельку-другую, построит всякие хитроумные планы в покое, пока сам он немного передохнет. Вопрос лишь крылся в том, почему отлично контролирующий себя и свою ауру альфа вдруг неловко оступился, показывая (по его мнению) слабость?..