Хамелеон

Хлопок двери в соседней комнате заставил Санджи вздрогнуть. Все мысли о бандитах разом вылетели из головы. – Хм... Дешёвый трюк, – прошипел он, уже выскакивая в коридор. – Но посмотрим. Дверь была неподалёку. Без лишних раздумий он выбил её каблуком, влетев внутрь. Перед ним предстала заброшенная ванная комната с облупившейся плиткой, ржавой трубой и... ни души. «Отвлекающий манёвр? – мгновенно пронеслось в голове. – Чтобы я потратил время здесь, пока он сбегает? Или... он всё ещё тут?» И тогда краем глаза он уловил едва заметную рябь – легкое дрожание текстуры плитки в углу, будто воздух над раскалённым песком. Инстинкт сработал раньше логики. – НАШЁЛ! Его нога описала резкую дугу и со всей силой врезалась в эту дрожащую точку. ТХУМ! Раздался глухой удар, хриплый выдох, и в воздухе проступила согнувшаяся пополам фигура мужчины. Человек харкнул кровью на плитку и рухнул на колени, выронив из рук свёрнутую карту. Плащ-невидимка сбоил, мигая, как испорченная голограмма. – Прок... Проклятый блондин – кряхтя, выплюнул воришка. В этот миг, на долю секунды, внимание Санджи приковала упавшая карта. Этой секунды оказалось достаточно. И... Острая, жгучая боль вонзилась ему в бок, чуть ниже рёбер. Он ахнул, отшатнулся и увидел торчащую из его тела металлическую дубинку с заточенным наконечником – её держала вторая, до сих пор невидимая рука, выпустившая оружие в момент его отвлечения. – Не повезло тебе, – прошипел голос прямо из пустоты, насмешливый и близкий. – Я же не один. Боль была огненной и точной, будто раскалённый шомпол вонзили меж рёбер. Воздух вырвался из его лёгких. В глазах поплыли тёмные пятна, но сознание держалось на чистом адреналине и ярости. На остаточном шоке, как на последнем топливе, Санджи рванулся вперёд, вырвав дубинку из невидимых рук. Тёплая струя крови тут же залила бок, прилипая рубашкой к коже. – Два... хамелеона? – сквозь стиснутые зубы процедил он, отбивая на ощупь невидимый удар в голову. – Я недавно съел дьявольский фрукт, – раздался голос, и контуры второго силуэта проступили в воздухе, сливаясь и рассыпаясь, как миражи в жару. – Моя способность позволяет мне маскировать всё, до чего я коснусь, на парнишке, которого ты вырубил, эта вещь была штора. Вот так могу разделить маскировку... И получается, что он – приманка. А я... – голос стал ядовитым, – ...тот, кто тебя убьёт. Они сошлись в тесной ванной. Удары Санджи были всё ещё сокрушительными, но уже не такими ловкими – ранение сковывало корпус, каждый разворот отзывался тупым, рвущим спазмом, будто кто-то рвал его мышцы изнутри тупым крюком. Он двигался теперь больше верхней частью тела, почти не используя корпус, что делало его стиль неестественным и уязвимым. – Зачем тебе это..? – пыхтя, бросил Санджи, блокируя удар в живот локтем. Его дыхание стало свистящим. – Всё, что блестит и плохо лежит, – хамелеон отскочил, сливаясь с кафелем. Его голос раздавался то слева, то справа, будто эхо. – А сила... удобная штука. В карман к влиятельным людям пролезешь. Документы стыришь, секретики подслушаешь... Он проявился на мгновение у раковины, и Санджи успел заметить усмешку. – ...Или просто пошебуршишь в чужих кошельках, пока они не видят. Как сейчас. – Грандиозные амбиции, – Санджи парировал удар, отскакивая к стене. Боль в боку пылала. – Воровать мелочь с рынка... настоящий король преступного мира. – Мелочь? – голос прозвучал обиженно прямо над ухом Санджи. Тот рванулся в сторону, и невидимый кулак пробил штукатурку на месте, где секунду назад была его голова. – Эта «мелочь» кормила меня полгода! А твоя карта... я знаю одного коллекционера. Он за неё даст столько, что я смогу купить целый остров и зажить припеваючи! Санджи, прижимая руку к ране, резко выбросил ногу вперёд, пытаясь вычислить врага по звуку. Удар пришёлся в пустоту. – Остров? – Санджи усмехнулся, хотя губы сжала судорога от боли. – Ты-то? Да ты в первый же день слижешься с пальмой и просидишь там до конца дней. – Заткнись! – невидимый удар пришёлся Санджи по плечу, заставив того споткнуться. – Я могу быть кем угодно! Где угодно! Меня никто не найдёт! – Но я же нашёл, – Санджи вытер кровь с уголка рта. Он прислушивался – не к голосу, а к звуку шагов, к шороху одежды о плитку. – И нашёл быстро. Потому что ты – как таракан. Шуршишь. Воняешь страхом. И лезешь туда, где тебя ждут тапком. – Страхом? Это у тебя глаза от страха стекленеют! – голос зазвучал с другой стороны, и Санджи почувствовал, как дубинка проносится в сантиметре от виска. Он отпрыгнул, ударившись спиной о трубу. Лёд боли пронзил рану. В глазах потемнело. – У меня... – он сделал резкий вдох, – ...от твоего голоса тошнит. И от твоей... дешёвой силы. Настоящая сила не прячется. – Настоящая сила – выживать! – хамелеон проявился на секунду в другом углу, и Санджи заметил, как тот нервно облизывает губы. – А выживает тот, кого не видят. Я могу войти в любую дверь. В любую комнату. Узнать любые секреты... Санджи, опираясь на трубу, медленно выпрямился. Он искал слабое место – не в обороне врага, а в его маскировке. И заметил: когда тот говорит слишком возбуждённо, контуры маскировки слегка дрожат, как от горячего воздуха. – ...Могу наблюдать за кем угодно, и меня не заметят. Даже... – голос хамелеона стал слащаво-грязным, – ...девчонок в бане пообсматриваешь. Близко-близко. Они и не узнают... И тут в глазах Санджи вспыхнула тройная, леденящая ярость – от боли, от наглости вора, и от осквернения самой идеи. Он на миг представил, как эта тварь могла висеть под потолком, наблюдая за Нами-сван или Робин-чван... и его тело ответило новым, яростным выбросом адреналина, заглушающим боль. – Ты... – его голос стал низким, опасным от сдерживаемой ярости, – ...никчемная... мразь. Его движения стали рискованными, почти отчаянными. Он позволил хамелеону обойти себя, будто теряя равновесие от боли, и в последний момент, не разворачиваясь, резко ударил каблуком назад – точно в источник слышимого дыхания. Послышался приглушённый хруст и короткий, захлёбывающийся стон. Невидимка проявился, схватившись за грудную клетку. – Фрукт дал тебе силу... а мозгами... – Санджи, превозмогая волну тошноты, сделал финальный, хлёсткий удар в челюсть, – ...так и не обзавёлся... Тот рухнул без сознания рядом со своим напарником-приманкой. Внезапно нахлынула слабость. Санджи пошатнулся, руками оперся на раковину, а затем медленно, почти обмякнув, опустился на крышку пыльного унитаза. Головокружение накатывало волнами, комната поплыла и закружилась. Он прижал ладонь к ране, чувствуя под пальцами липкое тепло и неровный, тревожный пульс собственной крови. – Чёрт... – пробормотал он, глядя на двух поверженных хамелеонов и окровавленную карту на полу. – Выиграл... а чувствую себя как дерьмо... Он закинул голову на холодную кафельную стену, закрыв глаза. И сквозь нарастающий шум в ушах с досадой подумал: «Зоро... этот болван... будет сейчас ржать... как конь...» И почему-то именно эта мысль злила его почти так же сильно, как рана в боку. Холод проникал сквозь ткань брюк, но это было ничто по сравнению с огнём в боку. Санджи, стиснув зубы, скинул пиджак – благодаря всё на свете, что тот был расстёгнут и избежал участи быть проткнутым вместе с его рёбрами. Затем, рывком, сорвал с себя окровавленную рубашку. Ткань отлипла от раны с противным, сочным звуком, и он не смог сдержать резкого, сиплого выдоха. «Глубоко... но, кажется, не задело ничего жизненно важного... должно быть... – мысли путались, отливаясь в холодные, аналитические обрывки. – Просто адски болит...» В этот момент он почувствовал шевеление у своих ног. Первый хамелеон, тот самый «приманка», пришёл в сознание раньше, чем рассчитывал Санджи. Скуля, тот потянулся дрожащей рукой, пытаясь ухватить его за лодыжку. – Не... не уйдёшь... – прохрипел вор. Санджи даже не взглянул на него. На пределе сил, почти на автомате, он резко дёрнул ногой – не полноценный удар, а скорее отмашистое, раздражённое движение, словно отгонял надоедливого пса. Каблук пришёлся тому по плечу, откинув обратно в беспомощную позу на плитке. – Лежи, гад, – прошипел Санджи, голос хриплый от напряжения. – Тебя мне сейчас не хватало. Он сосредоточился на главном: свёрнутой в жгут рубашке. Каждый вздох отдавался новой вспышкой боли, будто внутри его тыкали раскалённой кочергой. Пришлось закусить нижнюю губу до крови, чтобы не крикнуть, когда он с силой начал обматывать рубаху вокруг торса, прямо поверх раны. Он затягивал узел левой рукой и зубами, правой прижимая конец ткани. Мускулы на животе вздрагивали от шока и боли. В глазах стояли слёзы – не от страха, а от чисто физиологической реакции организма на боль. «Только бы не задеты органы... Только бы эта дрянь не проткнула кишку или печень... – его внутренний голос звучал отстранённо, как голос хирурга на операции. – Если занесёт инфекцию с этой дубины... ещё хуже... Чёрт, где этот маримо?!» Мысль о Зоро возникла сама собой, и теперь она не казалась такой уж раздражающей. Скорее... навязчивой. Где он? Услышал ли выстрел, ту драку? Или уже ушёл в какую-нибудь другую реальность, заблудившись между этажами этого проклятого дома? Санджи закончил перевязку. Кровотечение, кажется, замедлилось, превратившись в тёплое, пульсирующее пятно на светлой ткани, быстро красневшей изнутри. Он опёрся руками на колени, пытаясь перевести дух. Воздух в лёгкие будто не шёл. И тут его взгляд упал на карту. Она лежала в луже воды от лопнувшей трубы, медленно пропитываясь влагой. «Чернила Нами-сан... они же могут расплыться!» Новый прилив адреналина, слабый, но яростный, заставил его двинуться. Он протянул руку, пальцы дрожали. Схватил бумагу, стряхнул воду. Свернул её бережно, почти с нежностью, и сунул во внутренний карман пиджака. Теперь можно было думать о спасении собственной шкуры. Он поднял голову, уши ловили звуки. Из правого крыла – ничего. Тишина. Та самая звенящая, гробовая тишина, которая сейчас пугала его больше любого шума. Потому что в ней не было звона мечей Зоро. «Неужели... он действительно... – мысль не договорилась, прерванная новым, леденящим душу звуком. Он посмотрел на распахнутую дверь ванной, ведущую в тёмный коридор. Потом – на маленькое, грязное оконце под потолком. Потом – на двух оглушённых хамелеонов. Он натянул пиджак на голый, перевязанный торс. Не застёгивая. Потом, сделал глубокий, болезненный вдох. В этот момент из глубин коридора донёсся звук. Не крик – крики. Приглушённые расстоянием, но отчётливые: не боевой клич, а скорее... панический вопль, резко оборванный глухим ударом. Потом ещё один. И третий – уже не крик, а скорее короткий, обрывающийся визг, словно кого-то швырнули в стену. Санджи замер, прислушиваясь. Его брови медленно поползли вверх. Потом послышался знакомый, неповторимый звук: лязг и звон катаны, рассекающей воздух. Не тонкий, как фехтовальный удар, а тяжёлый, сокрушительный, похожим на гул рассечённого пространства. ОДИН удар. И после него – грохот падающего тела... нет, не тела. Скорее, чего-то крупного. Возможно, шкафа. Или части перегородки. Тишина на несколько секунд. Потом прозвучал отдалённый, яростный окрик: «ГДЕ ОН, МРАЗЬ?!» Голос был хриплым, низким и полным такой первозданной ярости, что даже сквозь стены и расстояние от него побежали мурашки. Это был голос не просто раздражённого мечника. Это был голос Зоро, который потерял терпение. И следом быстрые, топочущие шаги. Не один человек. Несколько. И они не приближались, а убегали. В панике. Слышно было, как они спотыкаются, толкаются, кто-то сваливается с лестницы с коротким, испуганным всхлипом. Уголок губ Санджи, сам по себе, дрогнул в слабой, усталой, но безошибочно довольной усмешке. «Наконец-то, – пронеслось в его голове, и это была уже не злость, а почти облегчение, приправленное привычным раздражением. – Приперся.» Шаги, тяжёлые и мерные, теперь раздались уже ближе. Они не бежали. Они шли. Твёрдо, неспешно, с убийственным ритмом человека, который прошёл через сопротивление и теперь точно знает, куда направляется. Раздался новый удар – на этот раз не по плоти, а по дереву. Хруст ломаемой двери. Или, возможно, чьей-то несчастной кости. «Идёт прямо сюда, – сказал про себя Санджи. – Судя звуку... круша всё на своём пути. Как обычно.» Он откинулся на холодную кафельную стену, позволив себе на мгновение закрыть глаза. Боль в боку пульсировала в такт этим приближающимся шагам. Скоро здесь будет шум, грохот и та самая, невыносимая в своей простоте, энергия разрушения, которую Зоро приносил с собой. – Эй, маримо! – крикнул он, собрав остатки сил, чтобы его голос прозвучал достаточно громко и привычно язвительно. – Не ори там! Я тут! Шаги за дверью резко ускорились.