Adrenaline Rush

«Я подумываю о букете роз», — заявил Стив за обедом, пережёвывая остатки пасты. «Это так банально. По крайней мере, прояви заботу. Ты вообще знаешь, нравятся ли Нэнси розы?» — возразила я. «Красные розы — это классика и романтика. И да, ей нравятся розы». «Мы сделаем лучше, чем это». Цель состоит в том, чтобы произвести впечатление, ухаживать, добиваться расположения, а не утомлять её». «Ладно, что с тобой сегодня? Ты сегодня очень резкая», — заявил он, глядя на меня. «Прошлой ночью я совсем не спала. У меня было плохое предчувствие. Мне приснились два кошмара про Демогоргона. Потом я просто махнула рукой на попытки уснуть. К тому же единственные штаны, которые не раздражают мои раны, не высохли. Я не могу надеть юбку, потому что слишком холодно, а колготки я не смогу натянуть». И я не продвинулась в своём проекте с Харгроувом так далеко, как хотела, с тех пор как появились Томми и Кэрол, — объяснила я, чувствуя себя побеждённым. — Почему ты мне не позвонила? Я бы хотя бы не спал и поговорил с тобой. Я понимаю. Мне тоже снятся кошмары. Уверен, они снятся всем. Чёрт, я бы поехал туда посреди ночи, если бы пришлось. Ты бы сделала то же самое для меня, — заверил он, протягивая руку через стол, чтобы слегка сжать мою ладонь. — А если джинсы тебе мешают, можешь взять мои спортивные шорты. Они чистые. Я только что их постирал. Что касается твоего проекта, у тебя ещё полно времени, так что ты зря переживаешь. Мы с Тиной ещё даже не определились с темой. «Спасибо, но я видела, какие у тебя маленькие спортивные шорты. Я ни за что в них не влезу». «Справедливо, они всё равно не очень удобные». Когда мы вошли в кабинет английского, Харгроув вошёл следом за нами. «Мы больше не будем заниматься в закусочной. Нам едва удалось что-то сделать», — сказала я. «Ну и где ещё ты предлагаешь заниматься, принцесса?» Он пошутил, поставив сумку на пол рядом со своим столом. «Не называй меня так. Я всё ещё считаю, что библиотека...» «Школьная библиотека работает всего несколько часов после уроков, и мне кажется, что тебе этого времени недостаточно. Мы столкнёмся с теми же трудностями, что и вчера в городской библиотеке, а я знаю, что ты хочешь, чтобы я был только с тобой», — сказал он, наклонившись ближе. В конце его голос стал тише. «Единственное, чего я хочу, — это поскорее закончить этот проект и избавиться от тебя». «Но тогда ты будешь скучать по мне, принцесса». «Я же сказала, не называй меня так». «Ну а как мне тебя называть?» «Попробуй называть меня по имени». «Думаю, я буду называть тебя принцессой», — заявил он. «Ладно, мне нужно помочь Стиву после школы, но мы можем встретиться после этого, если ты не против». «С чего ты взяла, что я свободен в пятницу вечером?» «А почему ещё я спрашиваю? Мы всё ещё не пользуемся моим домом, так что нам нужно что-то придумать». «Сегодня вечером я присматриваю за Макс, так что, если хочешь поработать над этим проектом, тебе придётся прийти ко мне», — поддразнил он меня, зная, что у меня нет никакого желания встречаться с ним там. — Черри-Лейн? — спросила я, и он кивнул в ответ. — Что ж, думаю, увидимся там, котёнок, — ответила я, и он фыркнул. В конце дня я встретила Стива у его машины. Я не особо надеялась на этот план, учитывая, что Джонатан и Нэнси до сих пор не пришли в школу и не отвечали на звоноки. В машине было тихо, если не считать радио. Когда заиграла группа Tears for Fears, я прибавила громкость. Стив подпевал, а я пританцовывала на своём сиденье. Когда мы подъехали к цветочному магазину, мы остались в машине, ожидая окончания песни. В цветочном магазине было довольно пусто, пока мы со Стивом рассматривали ассортимент. Заметив букет из белых лилий и тюльпанов с розовыми розами и гвоздиками, я указала на него Стиву, но он отказался. «Белые лилии и тюльпаны означают сожаление, так что это хороший выбор», — объяснила я. Стив, однако, настаивал на более простом букете. С розами. После долгих уговоров я отговорила его от простых красных роз. В конце концов мы остановились на сочетании красных и розовых роз. Было несложно убедить его добавить в букет гипсофил. Мне показалось, что я испытываю судьбу, когда предложила добавить в букет несколько стеблей зелёной драцены. После того как я, наверное, дольше всего в своей жизни пыталась совершить одну-единственную покупку, Стив отвёз меня обратно на парковку у школы, чтобы я могла забрать свою машину. Я хотела было пойти домой и снова переодеться в спортивные штаны, но решила, что чем скорее я с этим покончу, тем лучше. Я зашла в городскую библиотеку, взяла дополнительные книги для нашего исследования и направилась на Черри-лейн. Припарковав машину перед домом Харгроува, я вышла и направился к крыльцу. Сквозь стены доносилась приглушённая музыка группы Ratt. Открыв сетчатую дверь на крыльце, я позвонила в дверь. На третий звонок входная дверь открылась, и на пороге появился потный Билли Харгроув в футболке и шортах. — Я как раз думал, появишься ли ты, — поприветствовал он меня, прислонившись к дверному косяку. — Что я могу сказать? Я человек слова. Настоящий джентльмен, — передразнила я его недавние слова. Покачав головой, он впустил меня. — Кстати, от тебя ужасно воняет. «Я как раз собирался принять душ, принцесса, — заявил он, выключая телевизор, по которому крутили MTV. — Можешь присоединиться, если хочешь». «Думаю, я лучше выколю себе глаза. Я побуду с Макс, пока ты не закончишь». «Не знаю, что ты нашла в этой дряни, но её комната там», — проворчал он, указывая на закрытую дверь в другой части дома. Я направилась туда, а он пошёл к двери в передней части дома. «Но её там нет. Я отвёз её в игровой центр», — объявил он, выходя из комнаты. Закатив глаза, я сел на скамью для жима и положил стопку книг, которую держал в руках. В ожидании я достала плеер и книгу в жанре мистического триллера. Закинув левую ногу на скамью, я сосредоточился на сюжете, слушая музыку. Мне было интересно, сколько времени займёт Харгроув. Он был из тех, кто будет возиться со своими волосами, пока не добьётся идеального результата. Кто-то стянул с меня наушники, и я подняла голову. Передо мной стоял Харгроув с влажными волосами, в белой майке и обычных джинсах. «Насколько громко ты слушаешь эту штуку, принцесса? Я трижды окликнул тебя по имени», — ухмыльнулся он. «Это The Clash. Это не то, что можно просто включить потише», — возразила я. — Это не мой стиль, — сообщил он, наклонился и поднял с пола мой открытый рюкзак. Взяв мои вещи, он направился к двери в прихожей. — Мы можем поработать в моей комнате. Я встала, закрыла роман и взяла стопку книг из библиотеки, а затем последовала за ним. Прямо рядом с входной дверью был вход в его спальню. У стены напротив двери стояла неубранная двуспальная кровать. Рядом с изголовьем кровати, на стене справа от меня, стояла прикроватная тумбочка. В изножье кровати находился столик со стереосистемой и усилителями, а рядом с ним — импровизированный туалетный столик, представлявший собой стопку ящиков с зеркалом в полный рост сверху. На поверхности стояли флаконы с одеколоном и средства для волос. В дальнем конце комнаты находились шкаф и встроенная полка. Слева от меня был камин, перед которым стоял диван. На диване была небрежно брошена одежда. Билли бросил мою сумку на кровать. Затем взял свою с дивана и сел в изголовье кровати. Я медленно подошла к нему и положила стопку тяжёлых книг на край кровати. Я опустила свою сумку на пол. Аккуратно села на пол, прислонившись к его кровати. «Нам нужно закончить черновик сегодня», — заявила я. Распаковывая свои принадлежности: «Я бы хотела закончить черновик хотя бы за неделю до сдачи проекта, чтобы у нас было время на редактирование. Затем нам нужно будет создать презентацию, которую мы также должны будем отрепетировать, потому что я ни за что не справлюсь с пятиминутной презентацией на ходу». «Я не понимаю, почему ты так переживаешь из-за этого. До этого ещё почти три недели, и у нас недельный перерыв», — сказал он. — Я хочу сразу прояснить ситуацию, — сказала я, протягивая ему пачку стикеров. — Отметьте в книгах те части, которые мы можем использовать в нашем эссе. Пока мы читали, я снова надела наушники, нервничая из-за тишины. На этот раз я убавила громкость на случай, если Харгроув решит заговорить. Я записывала в блокнот полезные цитаты, которые находила, и чувствовала, что начинаю уставать. Мне казалось, что я не спала несколько дней, и у меня начало щипать в глазах. — Я пойду принесу воды, — сообщила я, опираясь на кровать, чтобы встать. Мои ноги и ягодицы начали неметь от долгого сидения на твёрдом полу. Харгроув лишь кивнул, когда я направилась туда, где, как я видела, была кухня. Остановившись у двери, я повернулась к нему: — Тебе тоже налить? — Конечно, принцесса, — ответил он. Закатив глаза, я прошла на маленькую кухню. Перебравшись через четыре шкафа, я нашла стаканы для воды. Наполнив оба стакана в раковине, я вернулась в комнату Харгроува. — Держи, малыш, — протянула я ему стакан. «Если ты пытаешься задеть меня своим уменьшительно-ласкательным прозвищем, то тебе придётся постараться», — усмехнулся он, когда я снова села. «Можешь называть меня как угодно, принцесса». Внезапно меня осенило. В первый день он пришёл на урок английского. Я едва успела сдержать коварную ухмылку. Повернувшись к нему, я притворно улыбнулась: «Приятно знать… Уильям». Его челюсть слегка напряглась, и я его раскусила. Я хрипло рассмеялась, глядя на его скривившееся лицо. Вернувшись к заданию, я услышала, как он что-то пробормотал. Я продолжила читать и вдруг заметила, что музыка стала медленной и искажённой, и нажала на паузу. Вздохнув, я начала рыться в сумке в поисках запасных батареек. Не найдя их, я вывалила содержимое рюкзака на пол. — Ты, должно быть, шутишь. Я прикончу это маленькое дерьмо, — автоматически выругалась я, зная, что их взял Дастин. Ему всегда нужны были новые батарейки для портативного радио. Обернувшись к Харгроуву, я увидел, что он уже смотрит на меня. — У тебя есть батарейки? Мой плеер сдох. «Можешь поставить одну из моих кассет на стереосистему», — предложил он, кивком указывая на стереосистему. Не раздумывая, я встала и начала перебирать его кассеты. В основном это был металл и рок, что соответствовало плакатам в его комнате. Вытащив две кассеты, я попыталась выбрать между Foreigner’s Record и The Scorpions: Love at First Sting. «Нашла что-нибудь по душе?» — поддразнил он. «Да, — сказал я, вставляя кассету Scorpions. Это один из моих любимых альбомов». «Я должен был догадаться, что ты выберешь именно его, судя по твоей вчерашней футболке. Я бы принял тебя за фанатку Мадонны», — пошутил он. «Мне нравится Мадонна, но мне нравятся и другие исполнители. Я не ограничиваюсь одним жанром». Мы снова уткнулись в книги, пока Харгроув не объявил, что ему нужен перерыв. Пройдя за ним на кухню, я прислонилась к столешнице, пока он доставал из холодильника остатки пиццы. Он протянул мне кусок и прислонился к столешнице рядом со мной. Мы ели, стоя на кухне, пока Макс не ворвалась в дом со своим скейтбордом. Мы с Харгроувом обернулись, чтобы посмотреть, как разъярённая рыжеволосая девушка врывается в гостиную. Она остановилась, заметив нас. «Что ты здесь делаешь?» — спросила она. «Английский проект. Ты в порядке?» — спросила я, обеспокоенная тем, что она была близка к слезам. «Лукас решил, что будет забавно попытаться убедить меня в этой грандиозной истории о том, что лаборатория Хокинса проводит зловещие правительственные эксперименты, и о монстрах Демогоргонах из другого измерения! И всё это для того, чтобы не пускать меня в видеозал», — возмущалась она, размахивая руками. Сначала я решила, что мне показалось. Лукас не стал бы нарушать законы «Вечеринки». С другой стороны, Дастин солгал о том, что не нашел Дарта. Это было последнее, что мне сейчас было нужно. Неужели он не понимал, насколько это опасно для них и для Макс? Остальные парни будут в восторге, когда узнают, что Лукас настучал. «Я поговорю с ним. Парень увлекается теориями заговора и искренне верит в эту историю. Он даже моего брата убедил, поэтому они тебя игнорируют. Они полные придурки. Ты просто очень нравишься Лукасу, и ему не понравилось, что ты на него обиделась», — попыталась я сгладить ситуацию. Надеюсь, это убедит Макс в обратном. Я не беспокоилась о том, что Харгроув что-то заподозрит. — Значит, они сумасшедшие? — вздохнула Макс, подходя к нам, чтобы взять кусок пиццы. — Это кровь? Проследив за её взглядом, я увидел красные пятна, проступившие сквозь джинсы. Нужно было просто надеть грязные пижамные штаны или терпеть холод в юбке. Харгроув оттолкнулся от стойки и заглянул мне за спину. «Всё в порядке. Мне, наверное, пора домой», — отговорился я и пошёл в комнату мальчика с остатками своего куска пиццы. «Тебе стоит хотя бы убрать за собой, прежде чем уйти», — посоветовал Харгроув. «Я принесу аптечку», — сказала Макс и пошла, как я предположила, в ванную. «Я могу просто принять душ, когда вернусь домой», — возразила я, чувствуя, что это бесполезно, пока я не сменю нижнее бельё. Я перевязала всё, что могла, но поражённый участок был слишком большим для бинтов, которые я оставила дома. К тому же это были не мои любимые джинсы, поэтому я и не подозревала, что всё будет так плохо. «Так вот почему ты приняла душ перед тем, как встретиться со мной вчера в закусочной?» Блондин всё понял. «Да». «Если он открывается, значит, ты не ухаживаешь за ним должным образом, — заметил он. — Ну же, принцесса». «У меня просто закончились бинты, а на мне джинсы. Те, что были, не высохли. Я не некомпетентна, Уильям», — оправдывалась я, позволяя ему вести меня в ванную, которую они делили с Максом. Макс положила аптечку на стол вместе с различными бинтами, миской с водой, спиртом и чистой тряпкой. Когда я посмотрела на неё, она объяснила: «Я часто получала травмы, катаясь на коньках. Я дам тебе свои штаны». Глядя на девушку ростом чуть выше полутора метров, а затем на себя ростом 168 см, я пришла к выводу, что не влезу в её одежду, и она, похоже, тоже это поняла. «Можешь надеть что-нибудь из моего», — сказал Харгроув и вышел из ванной. «Это меньшее, что он может сделать, ведь это его вина», — усмехнулась Макс, когда отошла достаточно далеко, чтобы ее не было слышно. Вернувшись, Билли протянул мне длинные чёрные флисовые шорты. «Они чистые», — подтвердил он, когда я замялась, не решаясь взять их. Повернувшись к Макс, он отпустил её: «Можешь идти. Я помогу ей». Явно раздражённая, Макс вышла из комнаты. «Мне не нужна твоя помощь», — настаивала я. «Как давно они у тебя?» — настаивал он. Отвернувшись от него, я призналась: «С Хэллоуина». — Тогда тебе точно нужна моя помощь, — решил он и закрыл за собой дверь. Затем он смотрел на меня, пока я не сдалась. — Давай приведём тебя в порядок, принцесса, — сказал он, улыбнувшись. Поняв, что это значит снять штаны у него на глазах, я передумал: «А Макс не может помочь?» — Слишком поздно. Ты уже согласилась на мою помощь, а ты человек слова, помнишь? — поддразнил он меня. Когда я не пошевелилась, он вздохнул и провёл рукой по лицу. — Я ничего не буду делать. Тебе больно. Я просто пытаюсь помочь. Видя, что он говорит искренне, я медленно кивнула и пробормотала: «Хорошо». Я осторожно расстегнула джинсы и начала постепенно высвобождать из них ноги. Ткань прилипала к засохшей крови, из-за чего процесс был сложнее и болезненнее, чем мог бы быть. Когда джинсы сползли до лодыжек, я встала, радуясь, что успела надеть рубашку оверсайз, которая закрывала меня. Мне не нужно было, чтобы Харгроув рассказывал кому-то, какого цвета у меня нижнее белье. «Мне нужно, чтобы ты села на столешницу», — сказал он. Когда я оперлась руками о столешницу, чтобы подтянуться, Харгроув обхватил меня за талию и с лёгкостью поднял на кафельный пол. Он задержал руки на моей талии, стоя между моих ног. — Можешь меня отпустить, — пробормотала я, глядя себе под ноги и чувствуя, как краснеют мои щёки. «Наверное, нам стоило сначала снять с тебя обувь», — заметил он, глядя на джинсы, которые болтались на моих лодыжках. Опустившись на колени, он развязал шнурки на моих конверсах и стянул их с меня. Когда он снял с меня джинсы, носки выскользнули из-под них. «Почему у тебя ноги перебинтованы?» — спросил он. «Из-за обуви у меня появились мозоли, когда я шла домой на Хэллоуин, поэтому я решила идти босиком и в итоге порезала ноги», — объяснила я. Нахмурившись, он встал. Я смотрела, как он открывает аптечку и начинает доставать оттуда разные предметы. «Сначала нужно смыть кровь», — сказал он, взял миску и тряпку и поставил их рядом со мной. Он осторожно провёл влажной тряпкой по моей коже. Меня удивило, насколько бережно он это сделал. Я никогда не видела его таким, кроме как грубым и агрессивным. Когда размазанная кровь была смыта, стали видны желтеющие синяки, покрывавшие большую часть моей ноги и заходившие под подол рубашки, а также покрасневшие участки раздражённой кожи. Опустив грязную тряпку в воду, которая теперь была цвета ржавчины, он провёл пальцами по краю синяка. — Ты часто ввязываешься в драки? — спросила я, пытаясь отвлечься от покалывания, которое сопровождало прикосновение его пальцев. «На мою долю пришлось немало», — признался он, отнимая руку. Он вылил содержимое миски в раковину и отжал тряпку, прежде чем вымыть руки. — Полагаю, это больше, чем справедливая доля, учитывая, как много ты, похоже, знаешь о том, как залечивать раны. Ты кажешься человеком, которому нравится драться. «И почему же?» «Ты, кажется, всё время злишься». «Будет больно», — предупредил он, смачивая чистую салфетку в спирте. У меня перехватило дыхание, и я инстинктивно вздрогнула, когда он прижал салфетку к открытой ране. Схватившись за край столешницы, я ждала, пока он закончит. «Почти готово, принцесса. Ты молодец», — мягко утешил он меня. Я была рада, что он не видит моего лица, потому что мои щёки залились румянцем. Что происходит? Сосредоточившись на глубоких вдохах, я начала успокаивать пылающее лицо, глядя на локоны, спадающие ему на плечо, когда он наклонялся. Отложив в сторону мочалку и медицинский спирт, он потянулся за мазью с антибиотиком. Нанеся на руку обильное количество мази, он начал втирать её в мою кожу. Я слегка вздрогнула от прикосновения. «Больно?» — спросил он, нахмурив брови и глядя на меня сверху вниз. Он тут же замер, заметив мою слабую реакцию. «Я просто не ожидала, что будет так холодно», — успокоила я его. Он слегка кивнул и аккуратно нанес антибиотик. Удовлетворившись результатом, он еще раз вымыл руки. «Тебе нужно встать, чтобы я перевязал твою ногу», — объяснил он. Он снова протянул руку, обхватил меня за талию и поднял, прежде чем я успела слезть со стола. Поправляя рубашку, я наблюдала, как он достаёт марлевые подушечки и бинт. Подойдя ко мне, он протянул мне несколько подушечек, чтобы я передал их ему, когда они ему понадобятся. Когда он опустился передо мной на колени, я свободной рукой придержала край своей рубашки. Он покачал головой, и его кудри запрыгали. — Не волнуйся. Я не буду смотреть, принцесса, — весело улыбнулся он, прежде чем приложить к моей ноге одну из марлевых повязок. — Мне нужно, чтобы ты подержала её на месте, — сказал он. Отпустив край рубашки, я сделала так, как он просил. Вытащив конец бинта из рулона, он прижал его к месту. Натянув бинт на моё бедро, он постучал костяшками пальцев по внутренней стороне другого бедра и сказал: «Тебе нужно раздвинуть ноги пошире, милая». Конечно, ему пришлось придумать ещё одно ласковое прозвище, чтобы досаждать мне. Одного ему было мало. Вздохнув, я ещё ниже опустила подол рубашки и заправила его между ног. Я неохотно раздвинула ноги ещё шире. «Хорошая девочка», — услышала я его шёпот, когда он полностью обмотал бинтом моё бедро. Я почти не слышала его. Он говорил так тихо, что я даже не была уверена, что должна это слышать. Когда он наклонился, чтобы обернуть марлю вокруг моих бёдер, его лицо оказалось так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Мне оставалось только медленно и глубоко дышать и смотреть на что угодно в комнате, только не на него. Я вспоминала о его присутствии, только когда он смотрел на меня, чтобы взять ещё одну марлевую подушечку. Когда он достаточно туго обмотал моё бедро, он потянулся к стойке позади меня, задев плечом моё бедро, и взял ножницы. Разрезав бинт, он разгладил край большим пальцем. Я ожидала, что он встанет, но он просто протянул руку и взял шорты, которые одолжил мне, и протянул их мне, чтобы я могла надеть. «Я вполне способна сама надеть шорты, Уильям», — невозмутимо ответила я, глядя на него сверху вниз. «Я пытаюсь быть милым. А теперь надень шорты», — фыркнул он. Я медленно вставляла ноги в ткань. Он аккуратно натянул шорты мне на ноги и встал. Я остро ощущала, как костяшки его больших пальцев придерживают шорты с внутренней стороны, задевая мои бока. Пояс был слишком свободным, поэтому Харгроув приспустил его. Я раздражённо посмотрела на него, когда он поднял на меня глаза. Убрав руки, которые всё ещё лежали на поясе, он повернулся, чтобы убрать за собой. Подойдя к нему, я молча передала ему разные предметы, чтобы он положил их обратно под раковину. Когда мы вышли из ванной, Харгроув наконец заговорил: «Нам нужно вернуться к завершению черновика, как ты и хотела, принцесса». «Звучит неплохо, Уильям», — поддразнила я его, следуя за ним. Он вернулся на кровать и сразу же потянулся за сигаретой из пачки на прикроватной тумбочке. Я наклонилась, чтобы собрать свои вещи, и положила их в изножье кровати, а затем переключила кассету, которая играла на повторе. Когда из колонок зазвучала песня Foreigner, я устроилась в изножье кровати. «Наконец-то решила лечь со мной в постель, принцесса?» — поддразнил он, выпуская дым. «Не привыкай. Пол причинял мне боль», — вставила я, прежде чем открыть следующую книгу. Его сигаретный дым начал окутывать комнату, в которой из-за того, что он закрыл дверь, не было циркуляции воздуха. Я почувствовала, как у меня начинает болеть голова. «Можно я открою окно?» Я смягчилась. «Зачем?» — спросил он, подняв глаза. «Я же говорила, что от сигаретного дыма у меня болит голова». Не говоря ни слова, он затушил сигарету в пепельнице на прикроватной тумбочке и открыл окно рядом с собой. «Теперь принцесса довольна?» «Спасибо». Вскоре мы закончили делать заметки и начали их обсуждать. Харгроув пересел ко мне, чтобы мы могли посмотреть, что записал каждый из нас. Я повернулась к нему лицом, и мы сели крест-накрест. Мы по очереди записывали разделы плана эссе. Решали, для каких разделов нужно найти больше информации, а какие можно сократить. Пока я писала, он протянул руку и провёл ею по бинту, выглядывавшему из-под шорт. «Ты собираешься рассказать мне, что произошло?» — спокойно спросил он, глядя мне на колени. «В Хеллоуин я ехала домой на велосипеде с братом и двумя его друзьями, и ты чуть не сбил нас своей машиной», — прямо заявил я ему. Он тут же замер и посмотрел на меня. — Это была ты? Казалось, ему с трудом давались эти слова. Он нахмурил брови, но его голубые глаза оставались широко раскрытыми. Он выглядел раскаявшимся. — Да, я довольно сильно ударилась, когда отходила в сторону. Он не говорил и не двигался, просто смотрел на меня. — Зачем ты это сделал? Он тут же отвёл взгляд. «Я злился на Макс». — И это нормально? Ты мог убить меня, Харгроув. Ты понимаешь? Моей маме пришлось бы хоронить свою шестнадцатилетнюю дочь. Ты мог убить Дастина. Я знаю, что ты не любишь Макс, но я люблю Дастина. Я бы не пережила, если бы что-то случилось с ним, Майком или Лукасом. Я бы отдала жизнь за каждого из этих парней. И если бы ты их убил, я бы НИКОГДА себе этого не простила, потому что это был бы не я», — объяснила я, едва сдерживая слёзы. — Вот что имелось в виду под «спроси Макс», — догадался он и убрал руку с моей ноги на колени. — Это я с тобой так поступил, — сказал он, откинув голову на стену и уставившись в потолок. Вернувшись к блокноту, я продолжила писать. Нам ещё предстояло поработать, и, похоже, ему нужно было время, чтобы всё обдумать. — Прости, — тихо пробормотал он. Я подняла глаза и увидела, что он по-прежнему сидит, прислонившись головой к стене, но теперь смотрит на меня. Сказать, что я была в шоке, — значит ничего не сказать. Я бы подумала, что Харгроув из тех парней, которые скорее подавятся своей гордостью, чем извинятся перед кем-то. “Ты извиняешься, потому что сожалеешь о том, что сделал, или потому что я возвала тебя на это?” “Потому что я знаю, что то, что я сделал, было неправильно”, - пояснил он, все еще глядя на меня. “Черт, прости, что причинил тебе боль”. “Прошаю”, - заверила я с безмятежной улыбкой. Мы вернулись к учёбе, но в новой обстановке. Харгроув был спокойнее, и в нём не было той высокомерной и кокетливой манеры, которую он обычно демонстрировал. Всё казалось таким хрупким. Как будто, если кто-то из нас скажет что-то не то, всё взорвётся. Как раз в тот момент, когда мы заканчивали, дверь спальни резко распахнулась, и на пороге появился, как я предположил, мистер Харгроув. Мы с младшим Харгроувом тут же обратили внимание на дверь. Старший мужчина был не очень похож на своего сына. Это навело меня на мысль, что мой одноклассник унаследовал внешность от матери. У его отца были короткие каштановые волосы и густые усы. Его брови были светлыми и тонкими, их было легко не заметить, в отличие от тёмных и густых бровей сына. Этот мужчина выглядел авторитетным и собранным; даже его одежда была простой, но стильной. Я бы предположил, что он когда-то служил в армии. Я не видела между ними ничего общего. Билли Харгроув привлекал к себе внимание в любой толпе, в которой появлялся. Его одежда привлекала взгляды, а машина была яркой и шумной. Всё, что я видела в Билли Харгроуве, от его причёски до серьги и облака дыма, которое он вокруг себя выпускал, было частью тщательно продуманного образа, производившего впечатление. Билли Харгроув был дерзким и смелым. Мужчина, стоявший передо мной, казался скучным по сравнению с ним. Это был человек, которого вы могли бы встретить на улице, но не смогли бы вспомнить ни его имя, ни его лицо. Он казался заурядным и респектабельным. Его лицо затерялось в толпе. Я не понимала, как этот мужчина мог быть отцом и воспитать мальчика, стоявшего рядом со мной. — Билли... — начал мистер Харгроув, но тут заметил, что я сижу на кровати напротив его сына. На постельном белье валялись раскрытые книги и бумаги. — Я не знал, что у нас гости. Я сразу это заметила. Изменилось поведение моего партнёра по проекту. Я не поняла, в чём дело. Решив, что, скорее всего, ничего страшного не произошло, я повернулась к мужчине постарше. — Вы, должно быть, мистер Харгроув, — начала я, вставая, чтобы представиться. — Я Холли Хендерсон. Нам с вашим сыном поручили совместный проект по английскому, — закончила я, протягивая ему руку. Я заметила, как он окинул меня взглядом и понял, что я не произведу на него хорошего первого впечатления. На мне была мешковатая рубашка и спортивные шорты его сына, которые доходили мне до середины колен. Кроме того, я был весь в бинтах и царапинах. Взяв меня за руку, он крепко пожал её: «Нил Харгроув. Надеюсь, мой сын не доставил слишком много хлопот». «Вовсе нет. Уверяю вас, он вёл себя как настоящий джентльмен», — ответила я, отпуская его руку. «Что ж, я оставлю вас двоих работать над вашим проектом», — сказал он и вышел, оставив дверь открытой. Именно тогда я заметила сходство. В том, как они держались и стояли. Уверенная походка Нила Харгроува выдавала его. Крепкое рукопожатие. То, как напряжённо он говорил, когда вошёл и ещё не увидел меня. Как резко он открыл дверь. Всё это было агрессивно. Обернувшись к блондину, я увидела, что он помрачнел. Я начала гадать, не сделала ли я что-то не так. Однако он смотрел на дверь, а не на меня. Это было как-то связано с его отцом. Может, из-за того, что он сказал, что тот создаёт проблемы? Или он просто не любил своего отца? Поскольку мы только что закончили черновик, когда вошёл его отец, я начала собирать свои вещи. Надев куртку и рюкзак, я стала обуваться. Я держала в руках стопку библиотечных книг и свои окровавленные джинсы, пока Харгроув провожал меня до двери. — Спасибо. Спокойной ночи, Уильям, — выдохнула я, прежде чем выключить свет на крыльце и пойти к машине.