Тайная мечта о шоколаде

Открыв глаза, Мира обнаружила, что уснула. Она вскочила, как ошпаренная, и тут же обернулась к стене, где огромные часы бесстрастно отсчитывали время: час ночи. Фабрика и впрямь творила чудеса — кровать оказалась настолько мягкой, убаюкивающей и комфортной, что девушка просто отрубилась без задних ног. Или это была накопившаяся за день адреналиновая и эмоциональная усталость, что валила с ног сильнее любого снотворного. Как ни странно, выспалась она отлично — тело чувствовало себя отдохнувшим, а вот сознание всё ещё было замусорено вчерашними потрясениями. Её взгляд упал на письменный столик. На нём стоял покрытый серебряным колпаком поднос. Ужин. Значит, пока она спала, сюда уже наведались. Возможно, именно поэтому мистер Вонка не стал закрывать дверь — чтобы не будить её стуком. «Жаль, не увидела, кто это был, — мелькнула мысль, и на губах появилась лёгкая усмешка. — Наверняка тот самый Дик». Она безразлично скользнула взглядом по подносу. Аппетита не было ни капли — только нервная пустота под ложечкой. Взгляд неумолимо потянулся к приоткрытой двери, за которой лежал таинственный, беззвучный мир фабрики. Любопытство, кажется, она совсем позабыла о предостережении на обёртке шоколадки.... Она хотела бежать? Нет, это было бы глупо и безнадёжно. Скорее, её манила возможность — изучить, понять, сориентироваться. Найти какую-то зацепку, слабое место. Пусть это звучало как безумие, но мысль о том, чтобы отыскать планы фабрики (которые наверняка хранятся в кабинете самого Вонки), засела в голове, как навязчивая мелодия. «Фабрика делает меня чудаковатой, — с тревогой подумала она. — Какое-то странное ощущение… почти эйфории от риска». В здравом уме и твёрдой памяти она бы никогда не пошла на такое нарушение, да ещё спустя считанные часы после озвучивания строжайших правил. Но здесь, в этом конфетном заколдованном царстве, её бунтарская сущность раскрывалась иначе — не напоказ, а тихо, целеустремлённо, с холодным любопытством. Мира устала бесконечно анализировать и просчитывать риски. «Будь что будет», — решила она, намеренно отгоняя от себя мысль о повсюду следящих камерах. Она встала, на цыпочках подкралась к двери и бесшумно выскользнула в коридор. Он был пуст и освещён приглушённым, тусклым светом, напоминавшим лунный. Вправо и влево — абсолютно одинаковые перспективы. Слева она пришла от лифта, справа вдалеке угадывался очередной дверной проём. Выбрав направление вправо, она, почти не дыша, двинулась вперёд. Дверь оказалась запертой. Дальше коридор делал плавный поворот, за которым обнаружилась широкая лестница, уходящая вниз, в ещё большие глубины фабрики. Не раздумывая, Мира спустилась. Нижний ярус был выдержан в той же эстетике — сталь, бордо, шоколад. Бесконечный, гипнотизирующий лабиринт. «Как он вообще в этом разбирается?» — с лёгким раздражением подумала она, блуждая по абсолютно идентичным переходам. Сделав очередной поворот, она замерла: впереди, эхом отражаясь от металлических стен, послышались шаги. Чёткие, несуетливые. Не похожие на топот умпа-лумпов. Сердце ёкнуло, и адреналин с новой силой влился в кровь. Как ошпаренная, она рванула вперёд, стараясь, чтобы её собственные шаги были как можно тише. Коридор вывел её к знакомой стеклянной капсуле лифта. Добежать бы дальше, но ноги уже подкашивались. Несколько раз, с отчаянием нажав на кнопку вызова, она влетела внутрь, едва двери разъехались. В этот момент шаги в коридоре стали отчётливее. Но… они были странными. Не просто шаги, а что-то вроде лёгкого поскрипывания, будто кто-то двигался с неестественной, плавной грацией. Со страху она, не глядя, ткнула пальцами в несколько кнопок на панели. Лифт мгновенно рванул, не вверх и не вниз, а резко вбок, с такой силой, что Миру отбросило к стенке, и она осела на пол. Глубоко, судорожно дыша, она пыталась прийти в себя. Первоначальный острый страх начал рассеиваться, смениваясь странным, почти головокружительным ощущением полёта и безнаказанности. Когда лифт наконец остановился со звонким, мелодичным сигналом, Мира выбралась наружу. Она стояла, опершись руками о колени, отдышиваясь. Подняв голову, она увидела дверь. Она была иной. Не такая, как все в «спальном крыле». Более изящная, резная, выполненная из тёмного, почти чёрного дерева с инкрустациями из бледного золота. И в центре, горделиво сверкая, красовалась та самая, знаменитая, витиеватая буква «W». Вонка. Его личные апартаменты. Сердце снова заколотилось, но уже не только от страха. От нестерпимого любопытства. Осторожно, она надавила на массивную ручку. На удивление, дверь поддалась бесшумно, без скрипа. «Не глуп, но не запирает собственную спальню? Смешно. Или… самоуверенно, хотя никто не осмелится, да и кому это нужно? Ей? Только ради любопытства», — пронеслось в голове. Она шагнула внутрь. Комната, открывшаяся её взгляду, была не просто великолепной — она была поразительной. Пространство, выдержанное в фирменной палитре хозяина: глубокое бордо, приглушённое золото, чёрный лак и кремовый атлас. Справа, у стены, стояла широкая кровать с идеально заправленным покрывалом — пустая. Напротив неё, занимая всю стену, красовался внушительный резной шкаф-витрина, за стеклом которого переливались хрустальные графины и бутылки причудливых форм с дорогим, темнеющим на свету содержимым. «Алкогольная коллекция. Не теряет времени даром, — мысленно усмехнулась Мира. — Интересно, если я пригублю чего, он заметит?» Она не была знатоком, но всё здесь кричало о баснословной стоимости. Прямо напротив входа, спиной к окну, стоял массивный письменный стол из тёмного, почти чёрного дерева. Кожаное кресло за ним было цвета спелой вишни с золотыми вставками. Но больше всего её поразило окно. Оно занимало почти всю стену и открывало захватывающий дух вид — прямо в тот самый, первый посещённый цех со съедобными лугами и шоколадной рекой. Сейчас, в ночной подсветке, он выглядел как сказочная, спящая декорация. Справа и слева от входа были ещё две двери. Одна, приоткрытая, вела в ванную комнату, откуда доносился лёгкий запах дорогого мыла и пряностей. Вторая, справа от стола, привлекла её внимание. Это была гардеробная. Мира зашла внутрь. По бокам стояли шкафы — часть из них была открытой, демонстрируя безупречные ряды костюмов, сюртуков, рубашек. Нижние части представляли собой выдвижные ящики с тонкими золотыми ручками. В конце комнаты, во всю стену, сияло огромное зеркало в золочёной раме, а по бокам располагались дополнительные зеркальные панели, позволяющие рассмотреть себя со всех сторон. Она уже собиралась выйти, заворожённая этой демонстрацией безупречного, почти болезненного порядка, как вдруг замерла в дверном проёме, похолодев от ужаса. В кресле за письменным столом, в том самом бордовом сюртуке, который она сегодня уже столько раз «обтрогала», сидел мистер Вонка. Он сидел совершенно неподвижно, откинувшись на спинку кресла, сложив ногу на ногу. Его фиолетовые глаза, холодные и невыразительные, были прикованы к ней. Он не спал. Кровать была нетронута. И, что самое страшное, он явно ждал. Ждал её. Сердце Миры забилось так бешено, что ей стало дурно. Паника, густая и липкая, накрыла с головой. Мозг, отказываясь работать, выдал единственную, нелепую, детскую отмазку: — Извините… я… комнатой ошиблась, — прошептала она, и голос её прозвучал жалко и фальшиво. В ответ — гробовое молчание. Он не шевелился, не моргнул, просто смотрел. Это молчание было страшнее любых слов. Не дожидаясь (и не смея ждать и испытывать его терпение) ответа, Мира поспешно кинулась назад, к выходу. Она потянула ручку. Дверь не поддалась. Заперто. Конечно. Она не поворачивалась, стоя спиной к нему, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает ей спину. Ей было смертельно страшно. Она вторглась в его святая святых. Ей бы такое не понравилось. Но он… он тоже вторгался. В её личное пространство, в её мысли, вырывая страницы из блокнота. И его это, кажется, не волновало вовсе. «И меня не должно, — попыталась убедить себя Мира, но голос разума был слаб. — Но это его фабрика. Его правила. Его мир». Странная, иррациональная мысль пронеслась: она играла с огнём, с человеком, от которого теперь полностью зависела её безопасность, а возможно, и больше. Как оправдываться? Что сказать? «Почему я здесь?» — потому что любопытство сильнее страха. «Почему снова нарушила обещание?» — потому что давать его изначально не собиралась. Но эти отговорки рассыпались в прах перед ледяной реальностью его присутствия. Она стояла, уставившись в неподатливую деревянную панель двери, слушая тиканье каких-то невидимых часов и собственное бешеное сердцебиение. Он по-прежнему молчал. И это молчание было хуже любой бури. Через пару этих растянутых, невыносимых мгновений всё должно было решиться. Исход этой ночной авантюры висел на волоске, и этот волосок вот-вот должен был лопнуть.