Тайная мечта о шоколаде

Вечность. Именно так можно было описать эти несколько мгновений, пока она стояла, уткнувшись лбом в холодное дерево двери. Зажмурившись, Мира испытывала чистый, животный страх. Не было ничего унизительнее этого состояния — полной уязвимости и беспомощности. Секунды, отягощённые боязнью, растягивались в часы. Руки дрожали так, что управлять ими было невозможно. Всё тело сотрясала мелкая, предательская дрожь, а сердце колотилось с такой силой, что глухой стук отдавался в ушах, заглушая все другие звуки. Пространство вокруг плыло. В голове, словно на разбитом экране, мелькали обрывочные вопросы: «Что он сделает? Выгонит? Превратит в пыль? Отправит в тот самый цех по переработке? Зачем я полезла? Почему не могу просто сидеть тихо? Он же всё видит, он всё знает…» И среди этого хаоса — крошечные, жалкие надежды: «Может, просто отчитает? Может, простит? Может…» И сквозь этот густой туман паники до неё донёсся голос. Негромкий, необычайно ровный и от того — ледяной. — Повернитесь. И подойдите к столу. — Это был не вопрос, не просьба. Безусловный приказ. Как самый провинившийся школьник, Мира послушно развернулась и, не поднимая глаз с узорного ковра, сделала несколько шагов вперёд. Смотреть на него было плохой идеей. Она боялась снова утонуть в том фиолетовом омуте и окончательно потерять остатки воли. Словно прочитав её мысли (она уже почти не сомневалась, что он умеет это делать), Вонка повторил, растягивая слова: — Поднимите голову. И смотрите. Мне. В глаза. «Почему? — безнадёжно подумала она. — Почему каждый раз всё становится только хуже?» Через силу, словно против воли собственных мускулов, она подняла взгляд. И увидела то, чего так боялась. Его лицо. При приглушённом ночном свете кожа казалась ещё белее, фарфоровой, почти прозрачной. А глаза… они не сверкали своим обычным аметистовым огнём. Теперь они были цвета тлеющего пепла, тёмными, бездонными впадинами, от которых веяло холодом глубин. Он сидел, по-прежнему откинувшись в кресле, пальцы сложены в замок на коленях. Ни тени эмоции. Совершенная, пугающая неподвижность. Он заговорил. Голос оставался твёрдым, как сталь, закалённая в жидком азоте. — Объясните. Что вы делаете. В моих апартаментах. — Он сделал едва уловимый, но чёткий акцент на слове «моих», отчего оно прозвучало как личное табу. Мира открыла рот, но звук не шёл. Слова, оправдания, ложь — всё застряло комком в горле, болезненным и недвижимым. Заплакать от беспомощности она тоже не могла — слёзы высохли от страха. Её тело окончательно вышло из-под контроля. Он наблюдал за её немой борьбой секунду, другую, затем еле заметно вздохнул. — И..? — это короткое слово, произнесённое с ледяным ожиданием, прозвучало громче любого крика. Она попыталась что-то сказать, но выдавила из себя лишь невнятное, сдавленное мычание, сама толком не понимая, что хотела произнести. Кондитер, всё так же не двигаясь, начал свою речь. Саркастичную, поучительную, язвительную. — Это уже переходит все границы приличия, мисс. Бесцеремонно врываться в частные покои, рыскать, вынюхивать… У вас есть всё, что нужно. Кровать, еда, развлечения. Но стоит мне лишь озвучить правило, как ваше единственное желание — немедленно его нарушить. Не прошло и дня. Не прошло и ночи. Медленно, с изнуряющей неспешностью, он поднялся из кресла. Он был без трости, и это делало его движения ещё более плавными, хищными. Не прерывая монолога, он обошёл стол и оказался сзади неё. — Вы так жаждете попасть в неприятности? — его бархатный голос прозвучал прямо у неё за ухом. Лёгким, но неоспоримым движением он развернул её за плечо лицом к себе. Теперь они смотрели друг другу в глаза в упор. Мира, отступая, вжалась спиной в край стола. Он приблизился, упёрся ладонями в столешницу по бокам от неё, заключив её в импровизированную клетку из своих рук. Расстояние между их лицами сократилось до каких-то десяти сантиметров. Дыхание её перехватило. От него пахло виски и тёмным шоколадом — знакомый, теперь жутковато-интимный аромат. Он продолжал, и его слова теперь падали на неё с тихим, опасным напором: — Зачем? Что движет вами? Любопытство, которое убьёт не только кошку? А если бы с вами что-то случилось? Взорвалось, обрушилось, затянуло в механизм? Меня бы не было рядом. Вы не знаете, как здесь всё устроено. Вы не знаете, куда можно ступить. Вы играете в отважного искателя приключений, но вы не в дешёвом приключенческом боевике, мисс. Жизнь у вас одна. И она… — он сделал еле слышный выдох, и следующие слова прозвучали так тихо, что она скорее прочитала их по едва шевельнувшимся губам: — …она вызывает беспокойство. Это признание, вырванное словно против его воли, повисло в воздухе. На секунду воцарилась оглушительная тишина. Затем он снова заговорил, чуть отстранившись, но не выпуская её из поля своего внимания: — Здесь, на фабрике, больше тайн и вопросов, чем вы можете себе представить. И на большинство из них нет ответов. Если вы искали планы, чертежи, рецепты… вы бы их не нашли. Знает всё только один человек. И этот человек сейчас перед вами. Люди часто не соображают — вместо того чтобы спросить, лезут сами, не подозревая, что этот эксперимент может стать для них последним. Именно поэтому на фабрике работают умпа-лумпаы. Они надёжнее. Он отступил на шаг, блеснув в её сторону тем самым, пронзительным взглядом, который вернулся к своим фиолетовым оттенкам, и выпрямился. Мира стояла, ошеломлённая. В голове гудел вихрь: «Он… беспокоится? За меня? Эта самовлюблённая, саркастичная конфетная железяка? Я для него просто глупая девочка, которая вечно лезет куда не надо? Но почему тогда он не вышвырнул меня сразу? Что вообще только что произошло?» И именно в этот миг смятения, из самой глубины её натуры, поднялась капелька прежней смелости. Та самая, что когда-то заставила её уехать от родителей. Голос её дрогнул, но прозвучал твёрже, чем она ожидала: — А может, мне просто не нравятся эти идиотские правила, которые вы устанавливаете, не спрашивая? Может, мне не по душе сидеть взаперти, как в золотой клетке, даже если она пахнет ванилью! Вы — вы сами здесь затворник, мистер Вонка! Вы годами не выходили к людям, выстроили себе целый мир из шоколада и стали и теперь судите всех, кто в него попадает, по своим странным меркам! Я не «лезу»! Я смотрю! И да, возможно, я нарушила ваше правило, но вы… вы нарушили моё право на приватность, когда рылись в моих вещах! Вы вырвали страницу из моего блокнота! Она выпалила это почти на одном дыхании, сверкнув на него взглядом, в котором горели и страх, и вызов. Вонка слушал её, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он медленно кивнул. — Защищаетесь. Интересно. Вы считаете, что имеете «права» здесь, на моей частной, охраняемой территории, куда проникли обманом? — он парировал без повышения голоса. — Вы называете меня затворником. Возможно. Но этот «затворник» создал всё, что вас окружает. Каждую конфету, каждый механизм, каждый закон физики, который я заставил танцевать тут под свою дудку. А вы что создали? Хаос. И небрежный набросок в блокноте. — Он сделал паузу, давая ей прочувствовать разницу. — Вы хотите «смотреть»? Прекрасно. Но смотреть можно по-разному. Можно — украдкой, ломая замки. А можно — когда вам покажут. Когда вам объяснят. Первый путь ведёт к… неприятностям. Второй — к знаниям. Выбор, как всегда, за вами. И пока что вы выбираете первый. Его слова, холодные и логичные, как схема механизма, обезоруживали. Гнев Миры начал угасать, сменяясь жгучим стыдом и… пониманием. Он был прав. По-своему, чудовищно, но прав. Она вела себя как непослушный ребёнок в хрустальной лавке. Её плечи опустились. Пламя бунтарства в глазах погасло, сменившись усталостью и смущением. — Я… — она сглотнула. — Я понимаю. Извините. Я не хотела… Я не думала, что это так серьёзно. Просто… это всё так ново, так невероятно. И страшно. И я испугалась. И полезла. Это глупо. Она сказала это, глядя в пол, и в её голосе впервые за весь вечер не было ни вызова, ни фальши. Молчание длилось несколько томительных секунд. Потом Вонка произнёс, и в его тоне появилась едва уловимая, странная нота: — Глупо — да. Смертельно опасно — возможно. Но… признание — первый шаг. — Он перевёл взгляд на часы. — Учитывая, что спать вы всё равно, судя по всему, не собираетесь, и что сегодняшний… инцидент отнял у нас обоих время и нервы, завтра — точнее, уже сегодня — ваш рабочий день отменяется. Мира подняла на него глаза, не веря своим ушам. — Вместо этого, — продолжал он с лёгкой, почти неуловимой искоркой в глазах, — я полагаю, стоит провести более… структурированную экскурсию. Чтобы удовлетворить ваше любопытство. Прежде чем оно снова приведёт вас в мою гардеробную или куда похуже. Улыбка, широкая и совершенно искренняя, расцвела на лице Миры. Она даже подпрыгнула на месте от восторга. — Правда?! Я… я увижу всё? То, что никто не видел? — Ни один посторонний глаз, — подтвердил он сухо, но без прежней язвительности. — При условии, разумеется, безукоризненного соблюдения правил во время экскурсии. В порыве чистой, детской радости Мира, не думая, бросилась вперёд и обхватила его руками в быстром, стихийном объятии. «Счастье в мелочах», — пронеслось у неё в голове. Но почти сразу же она отпрянула, как обожжённая, и густо покраснела, осознав, что только что обняла Вилли Вонку. Того самого, кто терпеть не мог прикосновений. Магнат замер на мгновение, затем медленно, с преувеличенной брезгливостью, поправил свой безупречный сюртук там, где она к нему прикоснулась. — Энтузиазм — это, конечно, похвально, мисс, но давайте обойдёмся без вандализма по отношению к одежде. Хотя, — он сделал паузу, и на его губах появилась знакомая язвительная ухмылка, — если вы так стремитесь к близости, я, конечно же, с радостью мог бы предложить вам остаться здесь на ночь. Места на кровати, правда, немного, и я бы не хотел, чтобы вы случайно столкнули меня во сне в порыве… энтузиазма. Мира закатила глаза, но тут же поймала себя на мысли, что перенимает его привычку. «Что со мной происходит?» — мелькнуло у неё в голове, пока Вонка в это время уже открывал дверь и изящным жестом указывал ей на выход. Они молча дошли до лифта. Заходя внутрь, Мира инстинктивно снова ухватилась за его рукав, чтобы не упасть при старте. «Опять по старой памяти», — мысленно вздохнула она. Лифт доставил их к её комнате. У двери он остановился. — Доброй ночи, мисс, — произнёс он, и в его фиолетовых глазах на мгновение мелькнуло что-то нечитаемое. — Постарайтесь на этот раз обойтись без ночных вылазок. Завтра будет долгий день. С лёгкой, загадочной усмешкой он развернулся и исчез в полутьме коридора. Мира влетела в комнату, не сдерживаясь, прыгнула на огромную кровать, уткнувшись лицом в подушки. В голове бушевал ураган из эмоций и вопросов. Что это было? Он действительно беспокоился? Или это просто ещё один способ держать её под контролем? Может ли у этого ледяного, саркастичного кондитера вообще что-то растаять внутри? Почему он не выгнал её сразу? Что он хочет на самом деле? И что это за экскурсия? Покажет ли он ей что-то по-настоящему секретное? А если покажет… то почему именно ей? Сотни вопросов кружились в голове, не находя ответов. Но среди всей этой неразберихи было одно ясное, тёплое чувство — предвкушение. Завтра она увидит то, о чём даже не смела мечтать. И это было страшно, безумно и невероятно волнующе. С этими противоречивыми, но захватывающими мыслями Мира наконец погрузилась в мир грёз, где летали лифты, текли шоколадные реки, а фиолетовые глаза смотрели на неё не с холодным презрением, а с тем самым, непонятным, затаённым интересом.