Тайная мечта о шоколаде

Медленно выезжая из ослепительного цеха «Импульс», они снова оказались в гипнотизирующей монотонности бесконечного коридора. Лифт замер, и тишина, столь же густая, как и прежде, обволокла их. Именно в этой тишине в голове Миры, всё ещё переполненной образами взрывных конфет, всплыла простая, но досадная мысль. Он всегда обращался к ней просто «мисс». Без имени. Без фамилии. Он вообще знал его? Или ему это было неинтересно в принципе? Едва они ступили на мягкое покрытие пола, она, не в силах сдержать это назойливое любопытство, выпалила: — Вы знаете моё имя? Мистер Вонка снова остановился. Он даже не обернулся, лишь его плечи под лёгкой тканью сюртука едва заметно напряглись — знакомое, уже читаемое ею движение легкого раздражения. — Мы что, будем останавливаться в каждом коридоре для обсуждения подобных… глупых вопросов? — его голос прозвучал устало. — Это не глупый вопрос! — протараторила Мира, подходя ближе. — Это важно! Он наконец повернулся, опёрся обеими руками на набалдашник трости и склонил голову, изучая её с видом учёного, рассматривающего особенно упрямый экземпляр плесени. — Всё, что мне нужно знать, я знаю, — произнёс он язвительно и окончательно. — Я не верю, — бросила вызов Мира, скрестив руки на груди. — Ваше неверие — это исключительно ваша проблема, мисс, и она меня нисколько не беспокоит, — отрезал он, делая движение, чтобы уйти. — Мистер Вонка! — простонала она, чувствуя, как её захлёстывает детское раздражение. — Может, вы просто будете отвечать на вопросы, а не увиливать, как уж на сковородке? Он хмыкнул — короткий, сухой звук. — Нет резона. Мне это незачем. А вам не нужно знать слишком много. Вы и так, судя по стонам и дрожью, плохо спите. Лишняя информация лишь перегрузит и без того шумный механизм вашего сознания. — Мистер Вооонкаа… — протянула она уже с ноткой капризного нытья, сама удивляясь себе. Он закатил глаза к потолку, изображая крайнее терпение. — Ох...допустим я капитулирую перед таким… настойчивым невежеством. Вы не представляете, мисс Ванголд, насколько обширны мои ресурсы и как много мне известно. Достаточно. Или, по крайней мере, всего, что мне требуется. Начиная с вашего полного имени — Мирослава. Ванголд, — его голос чётко выговорил каждую букву, — и заканчивая… скажем так, скудным списком близких людей. За свою недолгую жизнь вы, судя по всему, не особо преуспели в налаживании социальных связей. Что, впрочем, даёт мне повод предъявить вам обвинение в отшельничестве. Ирония, согласитесь. Мира, грубо говоря, остолбенела. Воздух словно выкачали из коридора. Это было настолько очевидно, настолько… просто, что в голове не укладывалось. Он знал. Естественно, он знал. Теперь понятно, почему он называл её вопросы глупыми. Он, наверное, считал, что её IQ ниже, чем у мармеладного мишки, раз она не понимала таких базовых вещей. Но почему для неё это не было очевидным? Она же вроде не глупая. Странное, жгучее чувство стыда и досады скрутило её изнутри. Вонка наблюдал за её немой реакцией, и на его губах расцвела та самая, самодовольная усмешка. — Понимаю, что для вас это… неожиданное откровение, — проговорил он, жестикулируя одной перчаткой, словно разглаживая невидимые морщинки на воздухе. — Но таковы факты. А теперь, если ваше сознание не полностью парализовано этим шокирующим открытием, предлагаю продолжить. Он развернулся и сделал несколько шагов вперёд, но, не услышав за спиной привычного топота, обернулся. Мира всё ещё стояла на месте, будто вросла в пол, переваривая информацию. Он вздохнул, вернулся и, подойдя сзади почти вплотную, наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от её уха. Его голос прозвучал тихо, приглушённо, но с отчётливой металлической ноткой: — Мы идём, мисс Ванголд. Вы сами себя тормозите, и время, в отличие от вашего восприятия, весьма конкретно. Мирра, вздрогнув от неожиданности и от того, как его дыхание коснулось её кожи, резко обернулась. И случилось это. В стремительном повороте её лицо встретилось с его, всё ещё наклонённым. Их губы соприкоснулись. Не страстно, не преднамеренно — легко, почти невесомо, как крыло бабочки, задевшее лепесток. Миг, растянувшийся в субъективной вечности. Она ощутила прохладу его кожи, едва уловимый, горьковато-сладкий привкус шоколада и чего-то острого, пряного. Никакой грубой силы, только мимолётное, случайное касание. Оба отпрянули одновременно, как от удара током. Вонка резко выпрямился, отвернулся и прокашлялся — сухо, нарочито громко. Его пальцы в перчатке нервно поправили идеально прямой галстук-бабочку, затем потянули полы сюртука, будто стряхивая невидимую пыль. Он огляделся по сторонам, изучая узор на потолке, на стенах — куда угодно, только не на неё. Мира закусила нижнюю губу, чувствуя, как по щекам разливается огненная волна. Она не понимала, как к этому относиться. Она же его не любила. Верно? Но почему тогда в эти секунды, в это мимолётное соприкосновение, не было и тени отвращения или неприязни? Было лишь ошеломление, странная пустота и… любопытство? «Надеюсь, это не начало ещё больших проблем, — лихорадочно подумала она. — Тем более он… он же не посмотрит на меня. Кто он и кто я? Да и сколько ему вообще лет?» Она яростно приказала себе прекратить этот поток мыслей. Хотя… краем глаза она заметила, как его пальцы слегка дрожат, поправляя манжеты. Кажется, он думает о том же. Кондитер, выпрямившись в струнку, заговорил своим обычным, ровным, бесстрастным голосом, словно они только что обсуждали погоду: — Время, как я уже заметил, не ждёт. У нас впереди ещё множество цехов, достойных внимания. Если вы, конечно, закончили свою… внеплановую статичную медитацию. Мира, поймав его тон, решила сделать то же самое — сделать вид, что ничего не произошло. Она кивнула, слишком бодро, и последовала за ним, стараясь дышать ровно. Они вошли в первый, уже знакомый цех — мир съедобных лугов и шоколадной реки. Вонка, к её изумлению, вёл себя абсолютно естественно. Ни тени смущения, никаких намёков. Он говорил своим экскурсоводческим, слегка театральным тоном: — …и помните, здесь всё съедобно. Даже я, но это было бы каннибализмом, а это, согласитесь, — дурной тон, — он бросил в её сторону быстрый, искрящийся взгляд, в котором мелькнула тень привычной издевки. Он рассказывал, как придумывал этот цех в детстве, о первой конфете, о своём отце-дантисте, запрещавшем сладости, о том, как теперь всё изменилось благодаря Чарли. — …вот, кстати, говоря о котором… И в этот момент, словно по зловещему режиссёрскому сигналу, из-за карамельного холма появился Чарли. Он подбежал, запыхавшись. Его обычно ясные глаза были полны тревоги, но эта тревога была направлена не на неё, а против неё. Он вытянул руку, и палец его был направлен прямо на Миру, как обвиняющая стрела. — Мистер Вонка! — выдохнул Чарли, и его голос, обычно такой спокойный, дрожал от волнения. — Она! Она украла! Она украла вашу книгу! Мира почувствовала, как земля уплывает из-под её ног. Весь её мир, только что начинавший обретать новые, пусть и странные, краски, рухнул в одно мгновение. Холодный ужас, точь-в-точь как во сне, сдавил горло. Отрывок кошмара накладывался на реальность с пугающей, безупречной точностью. Она знала, что будет дальше. Обвинения. Крики. Слёзы. Бегство. Падение. Но в этот раз, сквозь леденящий страх, пробилась новая, острая искра — воля. «Нет. Не так. Я могу поменять сюжет». Она заставила себя выдохнуть и, прежде чем Вонка успел отреагировать на слова Чарли, шагнула вперёд. Её голос, к её собственному удивлению, прозвучал твёрдо и громко, нарушая тишину цеха: — Подождите.