13 НЕДЕЛЬ

Прошло, кажется, три… нет, все-таки четыре дня, как мы не виделись. Наверное, его не было дома. Может он уехал? Может у него концерт? А может интервью или съемки? Не знаю. У меня было то самое, гнетущее чувство, что без спроса заседает в глубине тебя и скребет по ребрам. Позавчера я просидела весь день в гараже с открытыми воротами, без интереса возилась с румбоксом, хотя, он мне изрядно поднадоел. Джаред так и не появился. Вообще, здесь у меня было мало хобби и много свободного времени, я не работала, кажется впервые в жизни. Ведь в ЛА у меня была единственная цель. Я все поставила на карту. И чем дальше, тем страшнее становилось. С каждым новым днем я думала: «Зачем я потратила на аренду половину всех своих денег?», «На что я надеюсь?», «Идиотка», «Надо было искать работу, а не следить за Лето…». Кровь стыла от этих мыслей. Вчера мимо его ворот проехала машина, притормозила и тут же уехала, а дом снова выглядел пустым, почти заброшенным. Стало тоскливо, настолько, что в какой-то момент мне начало казаться, будто я все выдумала, будто никакой встречи не было, никакого разговора, ничего, только фантазия, разыгравшаяся от жары и одиночества. Я ловила себя на том, что снова и снова прокручиваю эти мысли, боясь, что если позволю им зайти слишком далеко, то просто сойду с ума. Чтобы этого не случилось, я села на велик и поехала в ближайший магазин музыкальных товаров. Мне нужна была простая акустическая гитара. Когда-то дома я играла и даже писала песни, но перед переездом все продала, потому что перевезти всю свою жизнь в другую страну оказалось бы слишком сложно, да и, если честно, не было в этом никакого смысла. В магазине гитар на бульваре Сансет за прилавком сидела девушка с короткими фиолетовыми волосами. Прическа напоминала взрыв на уроке химии. Макияж у нее был не самым аккуратным: стрелки получились неровными, а помада чуть выходила за контур верхней губы, но это скорее добавляло ей характера, чем портило впечатление. В брови, носу и губах поблескивали кольца пирсинга, и странным образом все это ей шло. На ней была клетчатая рубашка поверх майки, а руки почти полностью скрывали татуировки. На бейджике ручкой было начеркано имя: «Роуз». Роуз улыбнулась и поздоровалась со мной, и мне почему-то сразу показалось, что ее улыбка была далеко не из тех, привычных американских, вежливых и пустых. Возможно, именно поэтому она мне сразу понравилась. Мы вместе выбрали гитару. Я решила потратить чуть больше и взять что-то получше уцененного инструмента. По крайней мере, если мне вдруг придется уехать из Лос-Анджелеса, я смогу оставить ее Джареду. Вряд ли он выбросит хороший инструмент. Этим же вечером я по привычке забурилась в свой гараж, но в этот раз прикрыла дверь. Мои музыкальные навыки были не самыми лучшими, и устраивать концерт всей Уандерланд-авеню мне не хотелось. В заметках я нашла свои старые песни. Я всегда писала их на английском, возможно потому, что на родном языке так и не научилась красиво выражать свои эмоции. А может, потому что меня всегда тянуло к Лос-Анджелесу. Еще до переезда я знала, где здесь самые красивые закаты и куда лучше не заходить. Может быть, я родилась не в той стране. А Джаред просто подвернулся. Сначала я полюбила ЛА и вечный зной, а толко потом его. Живи он в Нью-Йорке, мы бы не встретились. Однажды я написала песню. Не знаю о чем или о ком. Просто песню. Она сразу запала мне в душу. Так что я спела ее под свою новую подружку.  Скажите мне кто-нибудь, как жить с болью? Как сохранить лицо, если я сломала себя? Скажите мне кто-нибудь, почему я запуталась? Я не могу найти себя. Что если я сдамся? Я стараюсь быть сильной, гореть подобно пламени. Но я смотрю на себя и чувствую стыд. Это невероятно, но я жила во тьме. Это сводит меня с ума снова и снова. Что, если я уйду от тебя? Что, если открою глаза? Может быть это сон? Тогда почему он убивает нас? Внутри ничего не осталось. В сердце пустота. Нас ничто не может исцелить. Что, если я сдамся? Я пересекла черту и сожгла мосты. Сейчас не… Я замерла. Меня прервал звук открывающихся ворот. Не моих. Его! Я побежала к лестнице на крышу, чтобы увидеть через его чертовски высокий забор, зажжется ли свет в доме. Не зажегся. Ни через минуту, ни через десять. Но ведь кто-то же приехал? Или мне показалось? «Конец близок, если уж галлюцинации начались…» – подумала я и вернулась в гараж, чтобы занести гитару в дом. А еще мне нужно было подвесить велосипед за крючки на стене. Я дернула за шнур от светильника, а на меня с хлопком посыпались искры. Свет вспыхнул и сразу погас с характерным хлопком. Я вскрикнула:    – Что за черт!? Лампа перегорела. Мне пришлось открыть дверь гаража, иначе я рисковала сломать ноги. Ведь, чтобы подвесить велик, мне приходилось вставать на табурет, который шатался на неровно залитом бетоне. Я знала, что не упаду, но дух захватывало каждый раз, как в первый. Взобравшись на низенький табурет, я взяла велик, подняла его, а попасть в крепление не смогла. Это было сложнее, чем кажется. Крючки располагались в  нише, куда падала тень, а без света, вечером и вовсе ничего не было видно.  Тогда я взяла фонарик и поставила его на стол, но он упал. Во второй раз тоже и в третий. Короче, я взяла его, простите за подробности, в рот! А когда у меня еще несколько раз не получилось повесить велосипед, я подумала: «Да какого хрена я вообще это делаю?». Жаль «гениальные» мысли приходят поздно. В общем я поставила его вниз…, куда-то туда же упал и укатился несчастный фонарь.     – Эй? Все в порядке? Проводка сгорела? – услышала я позади его голос.  Все онемело от неожиданности. Я развернулась на табурете и увидела Джареда с моим фонариком в руках. Он был в белой, хлопковой рубашке, застегнутой на одну пуговицу. В остальном…, а остальное я уже не замечала. В глазах отпечаталась та часть его тела, которую ткань не прикрывала. Пришлось глубоко вдохнуть. Он снова собрал волосы в пучок, что конечно ему шло, но мне нравилось когда он ходил с распущенными. Вживую, к сожалению я этого еще не видела. За то я видела, как не сочетались его рубашка с трениками и шлепанцами. «А сама то я в чем? … А, бли-ин…». Я сама была сегодня не иконой стиля. Шорты цвета хаки не особенно подходили к оверсайз футболке с принтом зебры.     – Все еще чинишь велик?     – А…, да, я… – я не знала, что сказать. Замялась. Получается ведь, что я ему соврала в прошлый раз? Когда он меня подвозил и когда я не сказала, что велик вообще-то исправен. Может, сказать сейчас? Почему бы и нет? Скажу правду. Я слезла с табурета, однако Лето меня перебил:    – Что с ним не так? – Джаред прищурился, а я не знала, что с ним не так. А что нет так, если все так?     – Если честно… я… – правда так и рвалась наружу, но этому не бывать. Я сказала почти правду: – … я в них не особо разбираюсь, ты знаешь. Цепи, звезды, мало ли что может быть не так. Вот ты понимаешь, что нибудь в этих штуках? – Господи, я так тараторила, что любой поймет, какую фигню я несу. Не знаю, что подумал Лето, но выглядел он озадаченным.    – Могу глянуть.    – Серьезно? – я удивилась, обрадовалась и зачем-то согласилась. Идиотка! – Давай!    – Сейчас…?     – Чего тянуть? – выпалила я слишком жизнерадостно. Слишком для человека, капающего себе могилу. К счастью меня вовремя озарило. Прежде, чем он подошел, я спросила: – А у тебя есть инструменты?     – Инструменты? – удивился Лето. Мне кажется, он удивляется каждую нашу встречу. Не знаю хорошо это или плохо, но он меня точно запомнит. – А как ты его чинила без инструментов?    – Ну, я брала шестигранник у мистера Файтгласса, а еще у меня есть отвертка!     – У кого…?    – Мистер Файтгласс! – я указала на соседний дом. – Как ты можешь не знать соседа? Такой не высокий, в очках. – Я испытывающе смотрела на Джареда. Мне было почти не страшно. Он мельком глянул на дом, а потом опять на меня. Если бы на улице было светлее, я бы не была такой смелой в общении с ним. – Хотя, ты прав. О чем вам говорить с разницой в пятнадцать лет? Ему же наверное за сорок пять! – Я хотела еще больше подчеркнуть то, что совсем его не знаю. Надеялась монолог про возраст мне в этом поможет. Не помог. Лето тактично съехал с темы «мужчин за сорок».    – Какая шустрая. Со всеми тут уже познакомилась…? – Джаред улыбнулся. Он собирался, что-то еще сказать, но стиснул зубы и слегка покачал головой из стороны в сторону. Потому, что мы оба знали, что они плюс минус ровесники. Только вот он не знал, что я знаю. Пусть так и останется. Я пожала плечами с ответной улыбкой, а он приподнял бровь и в шутку пригрозил пальцем.  После он развернулся и пошел к своим воротам, а я рванула к велику. «Ну и что? Что тут сломать, открутить? Что тут вообще можно сделать?» – крутилось в моей голове. А может и ничего не надо? А может он и не вернется! Он же ничего не сказал, ушел практически по английски. Хоть молотком по нему бей. Что-то сломать надо! Я пыталась снять цепь, выдернуть провод тормоза и даже открутить руль. Затем начала лезть в звездочки. Чтоб его! А может пусть просто посмотрит и все? Да! Зачем его ломать. Если ничего не найдет, скажу, что сама, что-то там подкрутила.  Джаред вернулся минут через пятнадцать. Он положил сумку с инструментами на один из столов и снова взял фонарик. Первым делом Джаред посветил на меня. Как на допросе. Я зажмурилась.    – Что ты…?    – Ты живешь одна? – спросил он и перевел фонарик наверх.     – Одна, а что?     – Ничего. Просто интересно. А где щиток? Выведав все нужное Лето не медлил. Он буквально ворвался в мой дом и начал хозяйничать. Я стояла, наблюдала за ним и думала про себя: Ого, видимся всего третий раз, а Джаред мне меняет лампу и собирается чинить велосипед. Либо ему слишком одиноко, либо я ему нравлюсь. Будь я совсем наивной, то поверила бы во второе. Но, мне кажется, что ему просто скучно. С другой стороны. Раньше я и мечтать о таком не могла. Даже о простой встрече с ним.  Когда Лето вкрутил новую лампу и свет снова горел в моем гараже, мы принялись смотреть велик. Я не лезла, только любовалась. Он вдруг спросил:    – Знаешь как выглядят плоскогубцы?     – Конечно! – я достала из его сумки плоскогубцы и протянула ему.  Джаред тихо поблагодарил меня, забирая инструмент. В тот момент, когда он меня коснулся, я вздрогнула. Его рука была не теплой и не холодной, но чуть шершавой.  – Как ты узнал про свет? – вдруг вырвалось из меня. Я только и успела об этом подумать. – Все таки следишь за мной? – я решила уточнить. В прошлый раз он съехал с темы. Видимо, он всегда съезжает с неудобных тем. Впрочем, нельзя было его в этом винить. Слишком многие пытаются лезть в его личную жизнь.  – У тебя весь дом отрубило, когда я забирал почту. – задумчиво сказал он, продолжая копаться в конструкции велика. Я промолчала. Как-то неловко. Наверное, он просидел с моим транспортом где-то полчаса, а потом сказал, что-то про цепь и, что велик готов. Естественно я сделала вид, что очень рада. А когда Джаред собирался уходить, я улыбнулась, сказала «спасибо» и как-то неожиданно для себя обняла его. Объятия длились всего пару секунд. Но мне хватило, чтобы запомнить аромат его парфюма и тепло тела. Он же только пожелал доброй ночи, прежде чем уйти.