Мясо

В вечернем сумраке лес говорил. Лес кричал. Лес рвал и метал. Когда ты входишь в это царство необузданной бушующей стихии, не ты там хозяин, не ты там бог, и уж точно не ты устанавливаешь правила. Примет ли тебя это буйство, это лишь вопрос судьбы. Несмотря на все коварство и загадочность, лес манил. Обладал притяжением, особой силой, которую почти никто не в силах познать. Под неумолимой мощью стихии гнулись, как тонкие соломки, стебли вековых деревьев. Царивший в лесу скрежет пробирал до мурашек. Безумная симфония шума ураганного ветра, барабанившего по листьям дождя и криков диких птиц, в которых разыгравшаяся фантазия могла уловить голоса человеческие, своим натиском прижимала к земле, заставляя склониться перед своим величием. Лишь легкие шаги бегущего парня разрывали мрачную и тревожную идиллию дождливого леса. Липко шуршали опавшие листья, ноги то и дело проскальзывали, а мощные еловые ветви, рассекая кожу, хлестали по щекам. Сбивчивое дыхание очерчивало быстро исчезающие в прохладном воздухе клубы пара от вздохов, срывавшихся с распаленных губ. Легкие болели, но он жадно хватал этот воздух, заставляя свое тело все дальше и дальше двигаться от преследования, толкая себя в неизвестность. Парень несся сквозь стихию, не помня себя. Уже не знал, где находится сейчас и куда бежит, но точно знал от кого. Точно помнил свою цель… Шум вокруг, казалось, захватил и собственные мысли. Погоня ощущалась физически, а чувства, испытываемые собственным телом, обманывали, изматывая психику. Чужое дыхание уже горячо било в затылок, чужие пальцы словно смыкались на плечах, но парень не мог обернуться и взглянуть в лицо опасности. Нельзя сбавлять скорость, нельзя промедлить даже пол секунды. Любое лишнее движение означало смерть. В нем бушевали агония и смятение, а сознание насмешливо превращало каждый шорох в звук догоняющих шагов. Собственный страх загнал его настолько, что парень и не заметил, как все закончилось. Свист, рассекающий воздух рядом с ним. Глухой удар в затылок. Падение. Тишина. Пустота.

***

Солнце настойчиво ударяло по векам, заставляя их медленно и неохотно сползать вниз, открывая взору бескрайний купол голубого неба. Этот свет будто бы озарил его больную душу. В голове все еще шумело. Пустой и безграничный, ничем не омраченный разум, прямо как небо, на которое он смотрел. Сейчас ничего не имело значения, кроме этого бескрайнего лазурного полотна, которое затягивало своим чистым великолепием. Но в то же время оно казалось таким далеким, словно чужим, не таким, как раньше. Что-то в этой безграничной картине неумолимо изменилось, но парень никак не мог уловить, что именно. Сквозь пучину спутанных мыслей, парень тщетно пытался прорваться к рациональному, попробовать понять ситуацию, в которой оказался, но ему все никак не удавалось распутать этот клубок. Чем сильнее он старался, тем глубже тонул в бездне неизвестности, как тонул и в бесконечной и пустой синеве над собой. Оцепенение затягивало, словно зыбучие пески. Безумно хотелось сорваться с места, но это трезвое стремление, без шанса на победу в ожесточенной схватке, пожирало желание пролежать так целую вечность. И он готов был отдаться ему полностью. Неожиданно солнце перестало бить в глаза. Неизвестная фигура отбрасывала тень на лицо неподвижного парня. Сознание начинало постепенно возвращаться в реальность. Слух улавливал речь, но воспринять ее было тяжело. Спутанные слова в его голове не имели никакого смысла, а сознания касались лишь нечленораздельные звуки. Будто он давно забыл, каково это говорить с людьми. Становилось страшно, начинало казаться, что он разучился воспринимать слова… Парень рывком поднял корпус, оглядывая уже более осмысленно несколько силуэтов. Женщины в длинных черных одеждах заинтересованно его разглядывали, громко и суетливо о чем-то рассуждая, а на него все стремительнее накатывало осознание того, что он совершенно не понимает, где находится, и что происходит вокруг. И что он совсем ни черта не помнит… Одна из женщин с обеспокоенным видом обратилась к нему, осторожно потрепав за плечо: — Милок, ты как здесь оказался? — Где… я?.. Столпившиеся над ним пожилые женщины смотрели на парня взволнованно и то и дело перешептывались в своем изумленном недоумении. — Ты что здесь впервые? — неуверенно спросила одна из женщин. Парень взглянул на нее с крайним недоумением. Казалось, что все взгляды сейчас были обращены на нее в немом вопрошении. До него постепенно начинало доходить, что они, по всей видимости, ждут ответа. Парень начал активнее махать руками, пытаясь что-то объяснить. — Бабушка… — незнакомец указывал на женщину, — я никогда вас не видел прежде… — он демонстративно пожал плечами, пытаясь показать, что он их не знает. Не заметив особого воодушевления на лицах незнакомок, он продолжил: — Я… — он сам решил представиться, указывая на себя, в надежде, что они поймут, но запнулся. Внезапно парень осознал, что совершенно не помнит ничего о себе. Даже имени… — Так, ну-ка, завязывай ты со своим этим самым! — строго сказала ему другая. На ее лице, как и у всех присутствующих, более не отражалась неуверенность. — Не понимаешь ничего, так иди значит отсюда! — в ее тоне не слышалось злости, но проскальзывало легкое раздражение. — Давай-давай! — женщина нетерпеливо замахала руками. — Стой, матушка, — другая женщина, чуть моложе, дернула ее за рукав длинного одеяния, — не гони ты его, — боязливо предложила она, — глядишь, он нам богом послан… — И правда, — добавила третья, — он же ж этот, наверное… ну… юродивый. — Чего?.. — парень, часто моргая, хмурил брови и все еще недоумевал. Этот ни к чему не ведущий диалог ему надоел. — А где здесь дорога?.. — ДОРОГА? — в один голос удивились женщины. Парень оторопел, не ожидая, что его поймут, и испуганно закивал головой. — Ну… да… — Да какая тебе дорога?! Ты на ногах-то еле стоишь! — бабушки уже заметно подобрели и не хотели его никуда отпускать. — Пойдем с нами, — одна из них потянула его за ничем не прикрытое предплечье. Он сам только заметил, что был по пояс нагим, — в монастырь тебя отведем, — женщина говорила снисходительно и приветливо, — накормим, обогреем… Делать было нечего, и парень нехотя последовал за добрыми бабушками в непонятное здание, виднеющееся на холме. Ему хотелось верить, что они не причинят ему вреда. Но даже если он ошибался, идти все равно было больше некуда. Парень не понимал абсолютно ничего. Любая попытка подумать о том, кто он, где он и как здесь оказался, не приводила к успеху. В мыслях все застилала черная пелена. Чем ближе они продвигались вверх по холму, тем сильнее сгущались облака над головой. Небо, до этого столь безмятежное и несущее лишь умиротворение, более не успокаивало душу, а лишь наводило в мыслях смуту, будто бы давая сигнал о чем-то нехорошем. Деревянная постройка со слегка вычурными, но все еще поблескивающими в проглядывающем сквозь облака солнце серебряными куполами, пугала своей потертостью и обветшалостью. Рассохшиеся бревна, формировавшие стены здания, казалось, вот-вот рассыпятся. Почерневшие кресты, увенчавшие старинные купола, вызывали неприятно расползающийся по животу трепет. Парень не понимал, охвачен он леденящим страхом, или же его чувства проникнуты восхищением. Главное здание с куполами дополняли еще несколько деревянных бараков, покосившихся от старости и, по всей видимости, служивших местным жителям жильем. Одна из женщин, в покрывающем ее тело полностью темном одеянии, все еще тянула его за руку, утаскивая за собой в одно из ветхих зданий. Внутри обстановка была не менее тревожной: запах сырости сразу ударил в нос, мешаясь с дурманящим ароматом ладана, а аскетично обставленные холлы и коридоры крайне беспокоили. Незнакомые образы сводили с ума, а в голову пробирались навязчивые зловещие картины. Глаза, еще не до конца привыкшие к темноте, выхватывали многолетние и дряхлые предметы мебели, а сознание в лихорадочном трепете рисовало по углам темные пятна. Парень озирался на каждый шорох. Казалось, будто само здание, сквозь скрежет прогнивших половиц, шепчет, что он здесь чужой. Его завели в незнакомую комнату, ничем особо не отличающуюся от слабо освещенных коридоров. Общими усилиями женщины усадили его на рассохшуюся табуретку и попросили немного подождать. Одна из обитательниц этого леденящего душу места вскоре принесла охапку черных одежд, похожих на их собственные, и протянула испуганному незнакомцу. — На вот, надень, — приказным тоном заявила женщина, — а то негоже по божьей-то земле нагим ходить. Парень непонимающе вертел полотно в руках, пытаясь понять, где верх, а где низ. Как надеть это на себя он не представлял. — А что это?.. — попробовал спросить он. — Это называют ряса, — с улыбкой вздохнула женщина и начала пояснять, указывая на одеяния. Взглянув на его крайне потерянное лицо, она добавила: — Ничего, мы тебя быстро на ноги поставим. Новый обитатель монастыря спешно переоделся, слушая, как женщины пытались объяснить, что за еду и кров здесь он должен будет помогать им по хозяйству. — Звать-то тебя как, непутевый? — спросила самая улыбчивая из женщин. — А? Имя? — повторил он, пытаясь сложить все слова, сказанные женщиной, хоть в какой-то смысл. — Смотри, — устало выдохнула она, — вот я — Ефросинья! — она била себя в грудь, — а она — Агафья, — женщина указала на свою подругу. — Да отстань ты от него, матушка, — обратилась к ней другая монахиня, — давайте просто Богданом его звать… — А по мне так лучше Святослав, — продолжила старшая, — светлое имя и богоугодное. Бабушки еще недолго посовещались и все-таки решили остановиться на варианте, который предложила настоятельница. — Запомни, мальчик, — женщина вновь говорила с юношей, — теперь тебя звать Святослав, — бесстрастно сказала она. — Святослав?.. — переспросил парень, на что все окружавшие его монахини одобрительно закивали. — Правильно, — продолжила главная, — это значит «светлый» и «святой». «Светлый… Святой…» — парень все крутил в голове эти слова. Внезапно его и без того огромные глаза распахнулись еще шире. Пульс точно подскочил, а лицо озарило давно утерянное воспоминание. — Сатору… — осторожно произнес он. Парню не хотелось оскорбить женщин, которые так старательно выбирали ему имя, но он не мог скрыть радости от найденной крупицы воспоминаний о прошлой жизни. Тяжело подбирая слова, он продолжил: — Звали… так… раньше… — он вновь указал на себя, — … Сатору Годжо. — Ну пойдем, Сатору, — ухмыльнулась одна из женщин, — накормим хоть тебя, а то ты совсем тощий… После того как добродушные женщины накормили парня какой-то совершенно безвкусной похлебкой, он направился отдыхать. Тесная коморка, в которую его поселили, со стенами, покрытыми темным деревом, была аскетично обставлена. Ничего кроме потертой табуретки, покосившейся узкой полочки в углу и жестких, покрытых ковром, досок, служивших кроватью, не разбавляло унылую обстановку. Хоть это место и внушало тревожность, он решил задержаться здесь. Уходить пока было опасно, неизвестность пугала до чертиков, поэтому он был настроен поскорее вспомнить свою жизнь, коротая время за помощью по хозяйству спасшим его женщинам.