Мясо

Древние местные легенды таили в себе много загадочного и неизведанного. Эта ночь хоть и звалась ночью любви и юности, но от этого празднества слишком сильно веяло дикими и первобытными традициями. Сатору завороженно наблюдал за небольшой поляной, которая все больше превращалась в место проведения таинственного ритуала. Годжо заинтересованно разглядывал, как все бабушки из монастыря, сегодня собравшиеся здесь, суетились и готовились. Весь день стояла знойная июльская жара, поэтому сейчас опустившиеся сумерки приятно обволакивали, погружая в свою полуночную прохладу. По телу парня струилась тонкая белоснежная нежная сорочка из льняной ткани, сильно отличавшаяся от привычных ему одежд. Атмосфера расслабляла Сатору, и его не слишком-то и волновало, что здесь будет происходить. Единственное, что казалось ему немного странным, было поведение монахинь. Все женщины трудились не покладая рук: нарубили дрова для костра, собрали хворост для розжига, возвели высокий деревянный столб и, встав на шаткую табуретку, вешали на него ленты. Однако они упорно не подпускали его помогать с подготовкой. Кроваво-красные ленты, летящие вместе с ночным бризом, оплетая растрескавшийся столб словно кровавые подтеки. Когда парень пытался посодействовать бабушкам, все они, как одна, твердили: «Не мешай. Посиди лучше в центре.» Еще больше привлек внимание парня увесистый череп, кажется, оленя, красующийся в руках одной из женщин. Будто бы он такой уже видел, но где? Сатору вновь насторожился. Хоть он все еще не до конца понимал тонкости местной религии, в непосредственном соседстве с которой существовал, однако даже ему этот атрибут показался слишком уж не вяжущимся с образом храмов и крестов. Череп словно был враждебным, будто глубиной своих черных глазниц пытался затащить его в мрачную липкую пучину. Парень отвел взгляд, не желая погружаться в безысходную темень еще больше. Все бы ничего, но этот пугающий дикий артефакт водрузили на самую верхушку деревянного столба, привязав уже черными лентами. Вскоре и для как обычно перепуганного Сатору нашлось занятие, которое монахини все же решились ему доверить. Одна настоятельница показала ему, как сплести венки из лесных цветов, которые здесь были сплошь и рядом, покрывая таинственную поляну ярким, видимым даже в кромешной тьме, живописным ковром. Это занятие успокаивало, будто бы придавало парню сил переждать эту ночь, несущую с дуновениями ночного ветра необъяснимую тревогу. Что-то вроде гнетущего предчувствия… Неожиданно и протяжно рассек безграничную и первозданную тишину легкий и ненавязчивый запев — одна из монахинь читала незнакомую молитву, медленно перетекающую в протяжную песнь. Лениво и зловеще раздавалась в тишине, переходя из полутона в полутон, эта печальная, усыпляющая песня, и чем-то древним, чудовищно далеким веяло от ее наивной, грубой мелодии. Казалось, что именно так, хотя и без слов, должны были петь загадочные первобытные люди на заре человеческой жизни, глубоко за пределами истории. Сатору все глубже вдыхал ночной воздух, желая справиться с тревожными чувствами. Глубокий вдох. Запах цветов и… огонь? Парень рывком обернулся, изучая обстановку за своей спиной. Облаченная в черные одежды и присевшая на корточки монахиня испугала расшатанное сознание — в невзрачном силуэте не сразу получилось распознать человеческий. Выстроив небольшое кострище из заранее заготовленных бревен, женщина бережно, по-матерински, чтобы не спугнуть едва затеплившееся рыжее пламя, подкладывала тонкие сухие ветки. А костер рос стремительно. Набирал силу, вздымался все выше, вскоре бросая россыпью искры в разные стороны, то боязливо, то уже более напористо, словно возмужавшее дитя, поднимал жгучий столб дыма и отблесков, тянущийся к небу. Словно шум стрекочущих сверчков, врывалось ритмичное потрескивание тлеющих бревен в чудовищную мелодию, исполняемую монахинями. В сознание снова ринулась ассоциация с древними людьми. Вымирающие, подавленные ужасами ночи и своею беспомощностью, сидели они нагие в пещерах, у первобытного огня, глядели на таинственное пламя и, обхватив руками острые колени, качались взад и вперед под звуки унылого, бесконечно долгого, воющего мотива. Острые пальцы потянули рукав его сорочки, приглашая к костру вместе со всеми. От непроницаемой ауры, созданной дымом, затянувшим лесную поляну, переполох внутри нарастал, принимая парня в объятья страха, заставляя ноги перепуганно трястись, а глаза истерично метаться. Он даже не заметил, как одна из бабушек водрузила на его голову разноцветный пахучий венок. Парень начинал терять связь с реальностью. Ритуальная атмосфера, монотонное, вязко вползающее в собственные уши пение — все погружалось в необъяснимый транс. И, конечно же, запахи. Ароматы горелого дерева, утонувшие в букете высушенных знойным дневным солнцем трав, опьяняли. Парень вглядывался в горящие ветви, пожраную огнем траву. Он жалел зелень, едва успевшую вдохнуть приятную ночную прохладу после того, как над ней весь светлый день измывалось июльское солнце. Но сейчас она стала добычей огня — безжалостно растерзана в яростных языках разошедшегося не на шутку пламени. В непонятных взору отблесках, игриво отбрасываемых в темноту чащи безудержными языками пламени, кружившимися в страстном, но в то же время гневном диком танце, начали проступать силуэты. Фигуры… Голоса… Лица… Лица, не выражающие эмоций, а лишь замершие в немом трансе. Лишь бледные, едва различимые губы незнакомцев вторили глубокой мелодии. Толпы прибывающих людей все приближались, формируя уже настоящий круг, в центре которого буйствовал костер. Парень быстро скользил взглядом по многообразию лиц и силуэтов прибывших из ниоткуда прихожан. Глядя через жадный огонь на прибывающую толпу, Сатору на мгновение застыл, ведь боковым зрением уловил что-то странное. Лицо, словно небрежно высеченное из кромешной тени, проступало на удивление отчетливо. Прямые, будто стесанные топором, линии надбровиц и носа, ровная полоса сухих губ, очень правильное лицо простое и без выражения. Сознание не могло подобрать нужных слов для описания стоявшего поодаль высокого мужчины, чьи слегка завитые волосы развевались на прохладном ветру. Казалось, что чем старательнее Сатору отводил глаза, тем отчетливее видел его. Словно он был здесь всегда… Был где-то вне поля зрения, но постоянно оказывался рядом. По телу пробежала дрожь, когда он, впопыхах переведя взгляд на заставивший запомниться образ, не смог более его разглядеть. А существовал ли он вообще?.. А что вообще сейчас было реальным?.. Сатору разглядел и матушку, стоявшую ближе всех к огню. По всей видимости, она, как старшая, должна была поддерживать главный источник этого безумного вечера. Женщина размеренно и совершенно спокойно подбрасывала бревна и ветки в пламя, сразу же жадно их поглощающее. Одно за другим. Сухие, кривоватые куски толстых стволов летели в самое жерло. Стволы… Ветки… Кости… Тонкие и слегка почерневшие от грязи и старости… Кости животных и птиц, изъеденные коррозией… Человеческие кости… Человеческий череп… А затем вновь иссушенные бревна с глубокими трещинами в коре. Парень попытался в страхе отступить на пару шагов, однако у него это не получилось — он и сам не заметил, как толпа собралась и за его спиной, теперь подпирая и не давая покинуть адский круг. Вихрь дикого, необузданного праздника словно подхватывал его, унося с собой в далекие дали. Сатору отчетливо ощущал многочисленные ладони, все более настойчиво толкавшие его в спину. Круговорот непонятных слов, из которых состояла молитвенная песня, постепенно начинал приобретать смысл. Слух то и дело выхватывал простые и четкие приказы: Пой… Прыгай… Молись… Руки все толкали, и он шел вперед. Навстречу жуткому огнищу, не в силах отступить, Сатору неожиданно осознал, что стал центром этого торжества. Толпа тянула к нему руки, толпа требовала чего-то от него, толпа кричала, но слов было уже не разобрать. Парень почувствовал, как его пихают в бок. Испуганный взгляд он мгновенно перевел на знакомую монахиню, которая сейчас по какой-то причине протягивала ему ветку — что-то вроде факела — и указывала на костер. — Посмотри, сколько людей собралось… Аж с соседней деревни пришли, — тихо, но настойчиво произнесла женщина рядом с ним, — делай, что должен! По какой-то неведомой для самого себя причине, лежавшей где-то в глубинах подсознания, парень сразу понял, что нужно делать. Как будто бы неведомые ранее воспоминания, воспоминания о ритуалах, сами собой заставляли мышцы двигаться. Сатору осторожно опустил кончик ветки в огонь, отчего тот сразу занялся ярким пламенем. Толпа взревела еще более восторженно, когда тонкая, слегка подрагивающая рука взмыла вверх, демонстрируя всем маленький кусочек этого адского пламени в его собственных руках. Толпа расступилась, открывая собранный в хаотичную кучу сухой хворост и ветки. Сатору, словно в трансе, двигался не по своей воле, а по воле людей или даже по воле момента. Руки ловким, отточенным движением отбросили пылающий факел. Лоскуты пламени жадно пожирали тощую древесину, мгновенно превращая ее в безжизненную кучу углей. Новый костер, в разы меньше, чем предыдущий, но не менее захватывающий, сейчас занимал всеобщее внимание. В бездонных глазах отражался манящий и коварный огонь. Теперь не только чужие руки подталкивали его вперед, но и эти жадные языки пламени приковывали к себе, заманивая в свои обжигающие объятия. Сделай один шаг и не возвращайся, ведь алеющее пламя, словно море крови, уже поглотило вселенную. Шаг за шагом он ступал навстречу огненной пропасти, пока не… Прыжок. Легкий и мимолетный, в моменте напомнивший ему полет. Сатору, поддавшись всеобщему зову, прыгнул через маленький костер, затаив дыхание. Поддавшись его примеру, молодые парни и девушки стройным рядом так же прыгали. Казалось, они создавали непрерывную колонну, как бы парящую в воздухе. Пролетевшие над костром люди подхватили Сатору под руки, утягивая в хоровод вокруг основного костра. Однотипные движения по кругу гипнотизировали. Иногда люди разделялись, создавая маленькие круги в центре, потом снова сливались в единый круговорот, иногда вереница людей извивалась причудливым образом, переплетаясь между собой или же образуя спираль. И во всем этом безумии он чувствовал себя эпицентром. Казалось, каждый завороженный и затуманенный танцем взгляд сейчас был прикован к нему. Люди ликовали, и это заставляло все внутри трепетать, однако и это приятное волнение не было лишено привычной тревоги, привычной тьмы, той, что вот-вот могла ухватить за ворот сорочки и унести в далекие дали. Во всем неистовом потоке криков, смеха, песен и лесных звуков начало проскальзывать что-то чуждое и инородное. Звон доносился будто из глубин, отрезвляя своей остротой и раскатистыми волнами. Колокола гремели и бренчали под мощными ударами, с переливами и перезвонами, врываясь в суматоху празднования. Словно остолбенев в зачарованном трансе, все собравшиеся начали успокаиваться, прислушиваясь к пронзительному звону и упиваясь им, будто в самом этом звуке таилась вечность. Сама тишина стала теперь еще тише, но в этом и было ее немое великолепие. Она поглотила все звуки, даже самые неистовые крики. Две босые юные девы, стыдливо пряча румянец, невесомым шагом подлетели к Сатору, протягивая ему пушистый венок, сплетенный из белоснежных полевых цветов. Парень принял подарок девушек, сразу воцаряя его на голове. Россыпь тонких, будто туманных лепестков переплелась с его такими же полупрозрачными волосами, сливаясь так, словно всегда и были одним целым. Обрадованные девицы, еще более заливаясь краской, обнявшись за плечи, так же невесомо убежали прочь, будто их здесь никогда и не было. Только ветер доносил их легкое хихиканье в напоминание. Сатору огляделся по сторонам. Не осталось и малейшего напоминания о бушующей толпе. Люди будто испарились в ночном тумане. Теперь голоса доносились из глубины леса. Может, это были вовсе и не голоса человечьи, а клекот ночных птиц, который, переплетаясь и отражаясь от вековых стволов, создавал многоголосное пение, или же это вовсе был звук не из этого мира. Что-то потустороннее хитро зазывало в лес. И Сатору пошел…

…Сон придёт. Цветок волшебный,

Что блестит однажды в год,

Златоцветный и целебный,

На мгновенье расцветёт.

Ноги ступали на мягкую почву рядом с небольшой речкой, то и дело путаясь в длинной траве, тянущей к ним свои тонкие зеленые лапы. Всеобщее озорство так неожиданно утихло, что сейчас природа, распахнув безмолвные объятия спокойствия, затягивала в свою темную дремоту. Эта тишина отнюдь не несла умиротворения, а открывала грани неизведанного, где скрытые слои истины переплетаются с абстракциями, создавая симфонию неопределенности. А Сатору словно вновь искал в потемках кого-то. И никак не мог отыскать. Взгляд упал на черную водную гладь, лишь иногда нарушаемую тонкой и быстрой рябью. В ней отражалось небо, создавая единое пространство, черным куполом покрывавшее все вокруг. Если глаза — это зеркало души, то вода — это точно зеркало жизни, зеркало бытия. В ней отражается не только пространство, но еще и время, а то и сама вечность. Она была еще более холодной и чужой, чем шепот далеких звезд. Легким и слегка небрежным движением Сатору опустил венок в воду. Невесомое прикосновение дернуло эту нерушимую пленочку, заставляя колыхаться небо. Вода недовольно поморщилась, оттого что ее спокойствие нарушили. Ночной ветер стремительно гнал венок вниз по течению, удаляясь в безмолвную тишь и пересекая отблеск лунного света. Его очертания уже размывались в туманной белой дымке, растянувшейся над рекой, как туман над будущим, которого нигде и следа не отыскать. Сатору не хотелось выпускать из виду этот образ, потому что он сам боялся затеряться в неизвестности. Казалось, он вел его к чему-то, хотел что-то показать. Возможно, в этой воде он видел отражение своей мечты, той, которую не мог найти на небе. Поэтому парень следовал за одиноким сплетением цветов. Уже бежал по мокрому заросшему берегу вслед за ним. Вдруг венок столкнулся с неизвестным препятствием, вздрогнул и остановился. Чьи-то ловкие пальцы подцепили тонкий букет, выуживая из водного пространства. Холодные капли печально спадали с осунувшихся и насквозь промокших цветов. Сатору провожал их взглядом, попутно замечая, как на фоне венка вырисовывается совсем не лесной пейзаж. В туманных очертаниях все более явно проступала человеческая фигура. Лишь луна отбрасывала свет на широкую грудь. Влажная кожа будто светилась изнутри, а капельки воды, как жемчужная россыпь, покрывали каждую мышцу. Вода стекала и с густых черных волос, извивающимися прядями раскинувшихся на крепких плечах. От прохлады ночи по телу незнакомца то и дело пробегала волна мурашек, заставляя твердеть соски, которые, как две бусинки, блестели в лунном свете. Блестящие дорожки от прохладных капель проходили по крепкой груди, стремительно и неуклонно направляясь к бедрам. Сатору стыдливо отвел взгляд от такого манящего, но откровенно неприличного образа. — Можешь не прятаться, — раздался негромкий и спокойный голос, заполнивший собой все пространство вокруг, — я тебя заметил. Сатору вздрогнул, выглядывая из-за цветущего кустарника. В голову мгновенно хлынул необъяснимый стыд, словно его застали за чем-то зазорным. Парень не до конца мог объяснить свои ощущения самому себе, однако все происходящее казалось ему каким-то неправильным. Он не мог сдвинуться с места, а лишь продолжал наблюдать за тем, как уже знакомый ему «лесной житель» медленно выходит из воды, ступая босыми ногами на заросший каменистый берег. Серебристой вуалью полетели на землю крупные капли, когда темноволосый парень немного рассеянно встряхнул головой. Теперь он стоял посреди берега и задумчиво крутил в руках насквозь промокший цветочный венок, пристально разглядывая его своим непреклонным взором. — Это твой? — легкая улыбка блеснула на изящном лице, когда мужчина перевел взгляд на Сатору. Его цепкий взор со звериной точностью ухватился за взгляд белобрысого. Сатору поймал себя на мысли, что каждое действие этого загадочного человека приводит его в ступор, одновременно и вгоняя в краску, и подпитывая любопытство. Он, медленно переставляя ноги, будто бы увязшие в пучине, двинулся вперед. Ноги снова стали ватными, когда он вплотную приблизился к своему собеседнику, встречи с которым каждый раз были окутаны волнующей тайной. Сатору не отводил взгляд от темных глаз, боясь вновь зацепиться за неописуемые черты его тела, но выносить зрительный контакт с ним становилось все сложнее. В глазах парня этот человек все еще был диким зверем. А если отведешь взгляд от зверя, то он непременно нападет, вцепится в глотку и вырвет сердце. Сатору все же не выдержал и зажмурился, когда рука человека напротив взмыла вверх, неумолимо приближаясь к нему. Словно звериная лапа, готовая впиться когтями в нежную плоть. На волосы легло что-то мягкое, но тяжелое, отчего парень непонимающе вновь распахнул глаза. Промокший венок теперь вернулся на привычное место, а по раскрасневшимся от волнения щекам стекали легкие морозные капли. — Ты прямо-таки меня преследуешь, — игривая улыбка не сходила с лица «лесного жителя», но голос оставался таким же отстраненным. И хотя расстояние между ними сейчас было совсем призрачным, строгий и неприступный тон явно демонстрировал, что этот человек хочет держать дистанцию. — А по-моему, все как раз наоборот… — в голосе Сатору слышалась легкая обида. Чем дольше он находился наедине с незнакомцем, тем более ощущал себя не в своей тарелке. Снова чужой, снова не на своей территории. — Ты не веришь в судьбу? — темноволосый опять говорил загадками. — Откуда ж я знал, что ты здесь… купаешься… — тихо и стыдливо выдавил Сатору, не поднимая взгляд на бездну черных глаз. — Мы… встретились случайно, — уже более уверенно добавил он. — Точно, — усмехнулся собеседник. — Прямо как небо встречается с землей в реке… Волна спокойствия нахлынула на Сатору, когда собеседник отвел настойчивый хищный взгляд. Теперь уже он сам пристально разглядывал его профиль, ведь парень сейчас устремил взор на реку. — Да уж… В этом году праздник разошелся не на шутку, — задумчиво произнес мужчина, указывая пальцем на уйму разнообразных и пестрых венков, подхваченных неспешным течением реки. — Как все прошло, Сатору? Испуг. Собственная гортань нервно дрогнула, а по спине пробежали мурашки от только что сорвавшегося с губ слова. На мгновение вечно спокойное лицо, обрамленное намокшими черными волосами изменилось до неузнаваемости, скованное леденящим страхом собственной ошибки. Тревога нарастала вместе с предчувствием подкрадывающихся последствий неосторожности. Широко распахнутые глаза заметались, а трусливый трепет торопил дыхание человека, который больше всего боялся быть раскрытым. Сатору тоже устремил взгляд на плывущие венки. Их пестрая россыпь завораживала даже в ночном мраке, яркими пятнами вклиниваясь в темно-зеленую палитру лесной картины. — Здорово было… — больше не глядя в насмешливое лицо «лесного жителя», принялся рассказывать парень. — Поначалу страшновато, конечно… Ну знаешь, черепа там и… «Кости» — лихорадочно пронеслось в голове. «Человеческие кости» — мысли, пронесшиеся настолько быстро, что за них невозможно ухватиться и озвучить, но закрепившиеся намертво в подсознании. — … но потом было даже весело… «Не услышал?..» — пронеслось в голове у темноволосого. Чувства постепенно приходили в норму, а лицо вновь приняло бесстрастное выражение. — … так много людей собралось прыгать через костер, и… Поток собственных мыслей прервало осознание. Встревоженный взгляд снова метнулся к лицу собеседника, в котором ничего не изменилось, лишь тонкие брови были нервно сдвинуты к переносице, выражая усталость. — Что ты сейчас сказал?.. — растерянно выпалил белобрысый. Пауза тянулась. Незнакомец осторожно молчал. — Сказал, что праздник в этом году очень яркий, не такой как всегда, — неохотно произнес парень. — Откуда ты знаешь мое имя? — нетерпеливо говорил Сатору, все повышая голос. — А, ты про это… — выдохнул собеседник, вернув легкую улыбку, — от местных слышал, что в монастыре новый житель. Ты здесь по-своему популярен, знаешь ли… — А… — Сатору выдохнул, теперь уже спокойно, — ничего себе… А я вот про тебя, наоборот, ничего не слышал… Скажи хоть, как тебя зовут, — он попытался выдавить улыбку. — Сугуру Гето, — коротко и бесстрастно ответил черноволосый. — Очень приятно! — Сатору внезапно почувствовал необъяснимую радость. Будто бы холод, исходящий от этого человека резко закончился, превратился в тепло, обволакивающее его полностью. — А мне говорили, что в лесу никто не живет… — Пусть и дальше так думают, — ответил Сугуру, возможно, чуть более резко, чем планировал. — Ты что от кого-то прячешься? — бездумно выпалил Сатору. Тревога внутри унялась, и он совершенно не контролировал, что говорит. — Да нет, — Сугуру пожал плечами и, подходя ближе, чуть ли не вплотную, добавил, — просто хочу, чтобы это осталось нашим с тобой маленьким секретом, — он вновь улыбнулся и подмигнул. Не успел Сатору ответить хоть что-то, как где-то совсем рядом стали слышаться шаги. Восторженные и гремящие голоса местных все больше наводняли лесную тишину, приближаясь, будто бы отовсюду. Парень нервно обернулся, всматриваясь в колышущуюся тишь, взглядом стараясь выхватить знакомые образы. — А мне кажется, тебе стоит с кем-нибудь познакомиться, — Сатору обращался к парню за своей спиной, — знаешь, бабушки из монастыря очень добрые. Они будут рады тебе, Су… Сатору обернулся. Обернулся навстречу пустому берегу. Ни разбросанной повсюду одежды, ни глубокого хвойного аромата, ни таинственного, но успевшего стать знакомым, человека. Об образе, пару секунд назад бывшем здесь, напоминали лишь отблески луны на водной глади.