Мясо

Всю последующую неделю отголоски праздника напоминали о яркой и захватывающей ночи. Теперь, когда жизнь вернулась в обычное русло, Сатору осознал, что в монастыре было абсолютно нечего делать. Он, конечно, как и прежде, помогал по хозяйству, выполнял большую часть физической работы, но это довольно быстро ему наскучило. С монахинями общаться было ему не о чем, все равно Сатору почти не участвовал в религиозных таинствах. В основном, парень был предоставлен сам себе. Он, как обычно, много гулял, исследовал местные ландшафты, старался вспомнить побольше о себе, о прошлой жизни, но эти попытки всегда оставались тщетными, поэтому вскоре он решил их забросить. Теперь мысли парня все чаще занимал его новый лесной знакомый. «Сугуру…» — проносилось в голове каждый раз, когда он пытался отогнать подкрадывающийся из глубин страх, а боялся Сатору все еще много. Странные пугающие образы ночи не оставляли его в покое, будто бы наблюдая за ним жадными нечеловеческими глазами. Все попытки абстрагироваться, думать о чем-то своем, всегда мысленно приводили парня к тому самому образу — человека столь далекого, но столь манящего. «Просто хочу, чтобы это осталось нашим с тобой маленьким секретом…» — каждый раз, когда в голове всплывала эта его фраза, сердце Сатору начинало нежно и тревожно трепетать. Неужели во всем неизведанном и скомканном мире, в который он был выброшен по воле судьбы, парень мог разделить хоть с одним человеком что-то вроде доверия? Такие надежды отдавались жаром глубоко внутри. Он, безусловно, был окружен теплом со стороны жителей монастыря и уж точно ни в чем не нуждался, однако все чаще создавалось ощущение, что все испытываемые здесь чувства искусственные, словно это лишь тепло лжи, таящей под собой что-то совершенно иное. И лишь Сугуру был настоящим… Давление собственных мыслей гнало Сатору в лес, ведь только там он мог испытать хотя бы призрачную надежду на встречу с тем, к кому так неистово тянулась его душа. Казалось, что раньше лес был для него чужим, лес его отталкивал, хоть он и старался познать его неукротимую природу, стать частью этой симфонии неизведанного. Однако теперь Сатору словно «разрешили» войти туда, «позволили» чувствовать себя как дома и найти то, что было для него важно. И он шел. Шел навстречу вечерней прохладе и темно-зеленому полумраку еловых ветвей. Парень понятия не имел, где ему искать ту самую опушку с маленьким домом, где скрывается его «друг». Он был без сознания, когда Сугуру принес его туда, а уходил хоть и на своих ногах, но в полной растерянности и смятении, которые пеленой застилали все перед глазами. Поэтому полагаться на рациональные чувства в своих поисках он не мог. Первые попытки подумать о сторонах света и что-либо подсчитать не увенчались успехом, и Сатору просто продолжил бесцельно бродить, надеясь повторить путь, который прошел в прошлую свою вечернюю вылазку. Несмотря на ощутимое покровительство леса, Годжо, все равно, остерегался чего-то. Был осторожен в движениях и издаваемых звуках, надеялся не привлечь ненужного внимания. Кое-что темное и чужое все еще могло таиться глубоко внутри этого огромного лесного мира. То, что могло поглотить его, не оставить и следа, малейшего намека на то, что он когда-то вообще существовал. Вдалеке раздался однообразный и еле слышный звук. Казалось, он мог усыпить своим глухим постоянством, но Сатору приковал к нему все свое внимание. Гулкий стук, отдаленно напоминающий удары дятла по древесной коре, был единственной зацепкой, слабым ориентиром, за который парень мог ухватиться в своих поисках. Он шел на этот инородный звук до тех пор, пока в него не начали вклиниваться новые звучания. Мерное потрескивание было похоже на только начинающий разгораться костер. И во всем этом созвучии Сатору, кажется, мог уловить тяжелое дыхание. «Уже близко…» — надежда не покидала Сатору, когда он торопливыми движениями разгребал преграждающие ему путь заросли. Меж веток и кустов, отливающих алым в отблесках заката, уже проглядывала небольшая опушка. Вот уже и маленький огонек, и яркий запах иссушенных трав и… Первый шаг по просторной, залитой закатным солнцем, полянке стал последним. Ноги словно приковали железными оковами к тому месту, на котором он замер, как изваяние. И без того настороженный взгляд приобрел еще больше испуганных черт, а глаза распахнулись в немой жути. На краю лысеющей высушенной солнцем поляны, низко неестественно сгорбившись копошилось лохматое чудовище, покрытое серой, местами с проплешинами, шкурой. Кряхтя и скрипя зубами, рвало оно несчастную жертву, с глухим хрустом перемалывая кости, разрывало тонкие сухожилия, которые лопались, как натянутая струна, от тяжелых ударов. Опять… Сатору попытался двинуться. Один неосторожный шаг по сухой траве, и зверь молниеносно среагировал. Оторвавшись от трапезы, он устремил хищный пронзительный взгляд на свою жертву. Обернулся, словно предчувствуя, что со спины за ним наблюдают. Желтые глаза намертво вцепились в Сатору. Знакомые глаза, изучающие, уже не так пристально как раньше, а скорее анализирующие. Образ, так отчетливо обрисованный разыгравшейся фантазией, медленно начинал изменяться, все больше наполняясь реальными деталями: мощная рука, торчащая из-под звериной шкуры, — человеческая рука — с силой сжимала старый поржавелый, но все еще тускло поблескивающий в алых закатных лучах топор, с которого густыми редкими каплями стекала смола; раскроенные пополам бревна были разбросаны в сухой траве; так внезапно оборвавшийся монотонный грохот, настойчиво захвативший слух и наводнивший собой все пространство вокруг, оказался всего лишь стуком этого топора; и, конечно же, человек, простой человек в шкуре, безжалостно содранной с дикого зверя, но теперь согревающей его тело, не был чужим, а был тем, кого Сатору так старательно пытался отыскать. — Снова ты… — голос Сугуру был бесстрастным, но настойчивым. Шаг за шагом, он приближался к непрошенному гостю, неспешно пересекая поляну, разделявшую их. Сатору мог лишь наблюдать за этим, ведь каждый глухой шаг отдавался все еще звучавшим в собственной голове монотонным стуком топора. — Опасно бродить по лесу одному, — все продолжал парень в волчьей шкуре. — И как ты вообще нашел это место? — он мало-помалу сокращал расстояние между ними, все еще разглядывая гостя. — Я… ну… — Сатору нашел силы открыть рот, лишь когда Сугуру уже вплотную подошел к нему. Так близко, что его теплое, слегка участившееся от тяжелой работы дыхание ощущалось совсем рядом. — Я хотел… увидеть, — голос дрожал от недавно испытанного ужаса и никак не мог прийти в норму. Заметив необъяснимое оцепенение белобрысого, Сугуру стал даже немного волноваться, хотя виду и не подал. «Странный он…» — думал Гето, спокойно слушая прерывистый монолог парня напротив. «Не похоже, что он опасен» — Сугуру, по какой-то причине, уже не первый раз не хотел прогонять своего случайного знакомого. Все было совсем наоборот — парень сам толком не понимал почему, но ему даже хотелось, чтобы Годжо был где-то рядом. Сугуру быстро и ловко подался вперед, наклоняясь к своему собеседнику и, прямо над его ухом, обжигающе прошептал: — Ты что боишься меня? На мгновение Сатору замер. Между лопаток молниеносно пробежали мурашки от горячего дыхания совсем близко от собственного лица. Все тело било мелкой дрожью от подскочившего до небес волнения. Он не мог толком объяснить своего оцепенения, однако оно, хоть и отдаленно, но напоминало странное, совершенно новое чувство, словно низ живота обжигало огнем и сводило каждый раз, когда он приближался. Эти ощущения граничили со страхом, но при этом имели какую-то иную природу. Сатору не мог себе этого объяснить… — Нет, — Сатору старался звучать уверенно, но по тому, как тяжело он сглотнул, можно было понять, что действительно происходит у него внутри. — Уверен? — все так же игриво продолжил собеседник. Топор в мускулистой руке теперь покачивался из стороны в сторону. — Я так-то сегодня не ужинал, — за звериной улыбкой последовал быстрый, такой, что сложно уследить, ловкий замах топора в его сторону. — СТОЙ! — вскрикнул Сатору. — НЕ НАДО! — парень зажмурился. В голове тщетно стучала мысль, что нужно броситься прочь с этой проклятой поляны, но ноги как назло не слушались и словно приросли к земле. Сатору лишь успел вскинуть руки и непонимающе поднести их к голове, когда ощутил легкое, совсем не причиняющее боли, прикосновение к своей груди. Парень распахнул перепуганные глаза и увидел, как тыльная сторона топора аккуратно упирается в его грудь. — Ладно, шучу, — еще более насмешливый бархатистый шепот донесся до ушей Сатору. Парень никак не мог восстановить дыхание после столь резких перепадов эмоций и устало оперся на колени руками, когда Сугуру наконец ослабил хватку своих цепких глаз и направился обратно, в сторону небольшой пристройки, рядом с которой он и рубил дрова. — А если серьезно, — громко спросил парень в волчьей шкуре, сильно замахиваясь топором и ударяя по сухим бревнам, — зачем ты пришел? — Просто так… — все еще тяжело хватая воздух, ответил Сатору, — от скуки, — сейчас он просто не мог врать человеку, который пару минут назад грозился зарубить его и съесть на ужин. — С тобой-то не соскучишься, я смотрю… Сатору не видел этого, но Сугуру улыбнулся. Задумчиво и нежно, словно вспомнил что-то давно забытое. — Может, тебе помочь чем-нибудь?.. — Сатору уже начал мало-помалу отходить от потрясения и направился в сторону Сугуру, который как раз закончил с дровами. — Ну давай, раз пришел… — Сугуру был не особо воодушевлен незваным гостям, но делать было нечего. Вместе они занялись привычными для Сугуру делами: таскали бревна, чтобы затопить печь и принялись за готовку. Сатору очень воодушевил рассказ «лесного жителя» о травах, которые им нужно собрать, и он с энтузиазмом помогал отыскать все необходимое. Сугуру по дороге рассказывал о свойствах разных растений: какие съедобные, какие целебные, а какие увеселительные. Сатору, в свою очередь, тоже не замолкал. Он увлеченно рассказывал о том, как оказался в монастыре и чем там занимается. Сугуру же слушал внимательно, почти не задавая вопросов. Только лишь одна деталь привлекла его внимание. — То есть, ты ничего не помнишь о том, что было с тобой до монастыря? — его тон заметно смягчился, однако в нем все еще присутствовала осторожность. — Вроде того… — Сатору все еще волновался наедине с этим человеком, потому ничем не прикрытая правда лилась из него сама собой, — помню только, что меня преследовали, а потом все как в тумане, — парень на мгновение задумался о тягости своей участи, но на лицо вскоре вновь вернулась улыбка, — хорошо, что хоть бабушек встретил. Они мне здорово помогли, да и позволяют оставаться у них сколько захочу. — Понятно, — выдохнул Сугуру, — но ты, все равно, будь осторожен, — теперь парень глядел в пол, размышляя о чем-то далеком, о том, что Сатору было неведомо. Какое-то время оба молчали по дороге обратно к утопающей в сумраке поляне, однако это молчание давалось Сатору тяжело. Все-таки его знакомый продолжал оставаться жутко интересным и загадочным. — А ты почему не пойдешь в монастырь? — бездумно выпалил он. — Там всяко проще, чем одному. — Не могу, — осек его Гето. Поначалу Сатору показалось, что дальнейших объяснений не последует, но Сугуру все же заговорил: — Меня выгнали оттуда, — парень натянуто улыбнулся, — так сказать, перешел дорогу не тому… Большего рассказать не могу, — словив на себе непонимающий взгляд ярко-голубых глаз, он добавил, — не хочу обо всем этом вспоминать. За разговором Сатору и не заметил, как они подошли к уже знакомой избушке. Несмотря на то, что она была покосившаяся и заросшая мхом, теперь это пристанище вызывало у белобрысого приятное ощущение тепла или даже дома. В первый раз у Сатору не было времени как следует рассмотреть окружение, но теперь он заметил справа, чуть поодаль от строения, огородик, за которым явно кропотливо ухаживал хозяин. Стройным рядом красовались не столь многочисленные грядки с разнообразными овощами. Сразу за избушкой находилось еще одно деревянное сооружение, раза в два меньше основного жилого помещения. Внутри помещение было тускло освещено худой свечушкой, которая еле пробивалась сквозь груду пепла и воска, под которыми была похоронена заживо. Большую часть пристройки захламляли рабочие инструменты, заготовленные для розжига, педантично сложенные дрова и прочие не особо понятные для Сатору приспособления. Он особо не всматривался в окружение, ведь все внимание разом захватил длинный стол посреди сарая. Казалось, древесина вплоть до самых ножек успела пропитаться кровью. Сквозь небольшие прорехи в деревянной поверхности сочились густые алые капли, медленно и звучно ударяясь о землю. Мертвая плоть рогатого животного распласталась на столе словно на жертвенном капище. Слух, казалось, все еще мог уловить истошные звериные вопли, теперь навсегда оставленные в прошлом. И все хаотично разбросанные вокруг мотыги и топоры теперь казались лишь инструментами смерти, источающими опасный блеск, словно оттого, что впитали в себя мимолетные отблески солнца. Бегающие глаза тщетно пытались выхватить хоть что-то, способное успокоить буйствующее внутри беспокойство. Парень то и дело бросал растерянные взгляды на человека рядом, но расчетливое и холодное спокойствие в его глазах колыхало пучину внутреннего страха еще больше. Сатору растерянно разглядывал тушу оленя и то и дело прокручивал в голове слова Сугуру об ужине. Он, конечно, сказал, что пошутил, но в испуганном сознании теперь крепко-накрепко засела мысль о том, что его загадочный друг может то же сделать и с ним. Медленно, но верно он приходил тому, что жалел о сегодняшней вылазке. Несмотря на то, что им удалось пообщаться будто бы по душам, у Сатору, все равно, оставалось ощущение, что Сугуру был наедине с ним закрыт. «И почему я вообще решил, что ему можно доверять?..» — сейчас гадал парень, глядя в непроницаемую пелену желтых глаз, блестевших в полумраке. Мог ли этот жадный блеск означать голод?.. Серая мохнатая шкура полетела на пол, сменившись плотным самодельным фартуком из грубой ткани. Сатору и думать не хотелось о происхождении пятен, которыми был покрыт этот пугающий предмет одежды. Легким движением рука Сугуру подхватила увесистый мясницкий топор. Его ловкость заставляла думать, что инструмент совсем невесомый. Не хотелось представлять, какое бесчисленное количество раз «мясник» проделывал все эти действия. — Помогать будешь? — Сугуру, изогнув бровь, смотрел на белобрысого через спину. — Или брезгуешь? Сатору не нашел в себе сил для ответа, а только лишь отступил на шаг и отрицательно замахал головой. Более не обращая ни малейшего внимания на гостя, Сугуру принялся разделывать тушу. За несколько тяжелых и надрывных ударов топора он вспорол живот зверя, слышно было, как натягивается и с треском расходится в разные стороны плотная шкура. Сугуру запустил руку глубоко в нутро животного, вырывая внутренние органы. Теплое сердце на ладони, казалось, еще билось пару мгновений назад, но теперь оно лишь безжизненно застыло навек. Кости под ударом топора рассыпались в прах, до ушей отчетливо доносился неприятный треск. А Сатору все смотрел в его стеклянные, подернутые белесой пленкой, мертвые глаза. Наблюдал, как багровой рекой разливается кровь. Ее жестяной запах душил в замкнутой комнате, и Сатору начало казаться, что он сейчас потеряет сознание.

***

Деревянная ложка растерянно помешивала овощной суп в небольшой миске. После увиденного у Сатору кусок не лез в горло. Неудобно было отказываться от предложенной еды, но он ничего не мог сделать с брезгливыми ощущениями, которые в любой момент могли вывернуть его наизнанку. Парень бросил мимолетный взгляд на хозяина дома — ест без малейшего внимания к гостю, ему абсолютно все равно. — А я вот боюсь крови… — ни с того ни с сего Сатору решил продолжить диалог, начатый в их самую первую встречу, — всегда боялся… — он старался держаться спокойно, но голос неумолимо дрожал, а в уголках глаз, кажется, начинали собираться небольшие прозрачные слезинки. — Знаешь, при одной мысли о том, что… — Прости, — Сугуру перебил сбивчивый и торопливый поток мыслей своего собеседника, — я не хотел тебя напугать, — недолгая пауза и взгляд в никуда, — я просто привык, что здесь кровь для всех — обычное дело. На Сатору внезапно слишком сильно навалилась усталость. Сознание безумно хотело отдохнуть от всех потрясений, перестать наконец слышать голос безумия и погрузиться в тишину. Парень рывком поднялся — хотелось поскорее направиться к выходу и вернуться домой. Хотя и дома-то у него не было вовсе… Стоя на пороге и устало всматриваясь в лесной мрак, готовый с остервенелой радостью принять его в свои дикие жадные объятия, он услышал несвойственно робкий голос за своей спиной: — Приходи, когда захочешь. Я буду ждать.