Руками не трогать!

«Буду благодарен, если встретишь. Прилет в 18.00» Эйгон отправил сообщение с утра, а затем пробежался глазами по диалогу выше, который за последние месяцы неожиданно разросся... что было совсем необязательно. Но дядя Эйгон слишком ответственно подошел к их совместному проживанию. Предварительно спланировал меню, сформировал несколько списков продуктов — для него, для себя и общий, в котором бы присутствовала позволительная доза белка. Уточнял, какая концентрация его критична. Скорее всего, закупился антигистаминными и ферментами. И на протяжении этого времени понемногу обставлял его будущую комнату и регулярно советовался, а Эйгон аккуратно, полунамеками упрашивал остановиться. У него в планах было — доставить как можно меньше хлопот. И что в итоге? Разумеется, никакие дополнения в виде «Если что, доберусь на такси» и «Ничего, если не успеешь», отправленные следом, не убедили дядю. Стоял солдатиком в назначенное время, готовый к подвигам, встречал его с лучезарной улыбкой. Обниматься не полез в этот раз, лишь прихлопнул по плечу и повел к машине. Со странным довольством Эйгон отметил, что волосы дяди стали короче и сегодня небрежно торчали в разные стороны, поблескивая благородной платиной. Это было необычное чувство — подмечать такие изменения после нескольких месяцев, что они не виделись. И еще: дядя был одет в толстовку с лаконичным рисунком и выглядел приклеенной к своему Ауди вырезкой из другого журнала — того, что ближе к простым людям. Но Эйгон был уверен, эта толстовка — точно не из масс-маркета и стоила прилично. Эйгон запоздало подумал, что ему тоже стоило что-то изменить в себе к началу учебного года, ну а пока только отросшая челка, свисающая на глаза, напоминала о необходимости хотя бы новой стрижки. Ну, и другая деталь. — Очки? — Дядя улыбнулся, коротко покосившись на него. — Имиджевые? Или у тебя от нервов из-за поступления зрение упало? Седых волос-то нет? — И тут же потянулся к его волосам. Эйгон дернулся и непроизвольно вжался в кресло. А что-то в дяде не изменилось. — Извини, — насупился он. Кажется, Эйгон своей реакцией смутил его не меньше. — Имиджевые. — Эйгон поправил квадратные очки, в памяти возник образ переливающейся глянцем оправы. И как чужие руки надевают их. — Визерис посоветовал аксессуар, который подчеркнет… Ну, добавит некоторой фактуры моему миловидному лицу. Цитата. — О, так Виз у нас модник. — Дядя присвиснул. — Слушай, я думаю, он прав. Тебе и правда идет. Эйгон комплименты принимать не умел, потому что получал их только от брата, так — дежурно, как стопку бумаг, которые нужно было распределить по ячейкам. И иногда Эйгон становился возле зеркала, распределял… Смотрел на свои изгибы, тонкие, просвечивающие линии, шею, запястья, родинки, размышлял, каким воспринимает собственное тело. И лицо. Внутри-то красиво точно не было: болячка на болячке. На то аллергия, того непереносимость. Некритично — грех жаловаться, но все-таки многовато диагнозов для девятнадцати лет. — Спасибо, — выдохнул Эйгон, наверное, слегка запоздало. — А мы можем заехать куда-нибудь… подстричься? — И тут же прикусил язык. — Я могу сам съездить потом, если что. — Да конечно! Только… — Дядя покачал головой в сомнениях. — Зачем «куда-нибудь»? Давай лучше по записи в хороший салон. Хотя тебе идет такая длина. — Ладно, — выдохнул Эйгон, решив, что лучше сходит сам. И чего только рот открыл! — «Ладно» что? Запишу тебя? — Ладно, похожу пока так, — ответил он и отвернулся к окну, фокусируясь на уже вспыхивающих вывесках и огнях Королевской Гавани. Пока они ехали, небо успело почернеть, а облака разбухнуть; Эйгон наблюдал за изменяющейся погодой, смотря вверх через окно, пока глаза не устали. А потом провожал взглядом стекающие по стеклу ручейки. Вспомнил, как в детстве, во время семейных выездов на папиной машине, они с Визом играли в гонки-на-капельках, и стало уже не так зябко. Дядя остановил машину около ресторана. Эйгон разглядел через ливень, как он ловко скакал через лужи, прямо к каменным ступеням, укрывая голову руками. Выглядел и впрямь как человек из народа. Перед тем как выйти, он что-то сказал, но Эйгон не предал значения, так что теперь оставалось гадать, дядя там на час или на пять минут. Может, на деловую встречу пошел? Эйгон тогда намеревался свернуться в кресле и подремать. А может, забежал забронировать столик для переговоров… или для свидания. У него ведь чистая страница в жизни: он в разводе, можно без зазрения совести искать новую любовь. Особенно, когда со старой ничего не надо было разыгрывать ради племянника. Дядя вернулся быстро — и уже с зонтиком, но не прошел к своей двери, а открыл ту, что с Эйгоновой стороны. Эйгон недоуменно захлопал глазами, вытянув голову вверх. На лицо упала влажная россыпь. — Пойдем, поедим. Места есть. — А почему не дома? «Не дома» прозвучало для уха непривычно, даже немного неловко было так рано считать дядино жилище и своим домом. Но хуже этого звучал только ужин в ресторане. — Надо обмыть твой приезд. — Эйгон нахмурился. А дядя закатил глаза. — Объесть. Неважно. Давай! Дождь льет, я сейчас весь мокрый буду. Эйгон отвык ходить в такие места, да и деньги сейчас следовало экономить. Само собой, дядя Эйгон скажет, что это за его счет... Но не дело же: он не на курорт олл-инклюзив приехал, жил бесплатно — и уже счастье. Но плохая идея — упрямиться в самый первый день. Да и в целом аргумент весомый: начало учебы — событие не рядовое. А его добрый родственник, по всей видимости, с удовольствием ухватился за лишний повод устроить маленькое торжество. Еще и промок ради такого. Как откажешь? Когда они вошли внутрь, дядя Эйгон, стряхивая воду с волос, зачем-то продолжал сыпать аргументы: — Первый курс, первое обучение. Начало новой жизни. И нашего с тобой совместного быта. Каково! Как бы не пришлось пить за упокой, подумал Эйгон в шутку. Но в каждой шутке была доля правды: он, разумеется, прежде допускал, что они могут не сладить. Готовился к тому, что придется менять планы, выделять бо́льшую сумму из семейного бюджета, искать квартиру. Может, искать подработку. Так что катастрофой такой расклад уже не виделся, только необязательным дискомфортом. В интерьере было много красного и много живой зелени. Красные стены и глянцевый паркет, на нем раскинулись знаменитые мирийские ковры; мебель из темного дерева, приглушенный свет, за счет которого раскидистые растения в каменных горшках словно робко тянулись из тенями к посетителям, добавляя этой Визерисовской «фактуры». У кирпичных арок, разделявших залы даже стояли похожие на пальмы небольшие деревья. Фасад барной стойки, мимо которой они прошли, был обложен рельефами с изображениями драконов. Столики вблизи выглядели аккуратными и совсем простецкими — а куда еще больше роскоши? За один из них, в отдаленном уютном уголке, они и сели, и сюда дребезжание забитого под завязку зала доходило вполовину громкости. Эйгон что-то заподозрил еще по тому, как дядя отмахнулся от встретившей их хостес, а теперь дядя облокотился, придвинулся ближе и вкрадчиво заговорил: — Выбирай, что хочешь. Но я платить не буду. Предлагаю вообще сегодня не платить. — Я на тебя наряд гвардейцев вызову! И Эйгон вздрогнул, совершенно не готовый к тому, что кто-то возникнет сбоку, так еще и заговорит с такой угрожающей интонацией. Но это явно была шутка — все, что Эйгон успел понять, прежде чем брат запустил в его волосы пальцы и от души потрепал. И затем окинул ласковым взглядом сверху вниз. Лицо у растерянного Эйгона застыло каменной маской. Но внутри само собой расплескалось тепло. Джейс, с тех пор, как уехал поступать, дома появлялся очень редко. А как окончил учебу, поработал и вложился в совместный с Эйгоном бизнес, вовсе позабыл, что такое погостить у семьи хоть пару деньков. Даже не на все крупные семейные сборища являлся. Эйгон безумно скучал. Пусть ему всегда хватало Виза — они провели с ним всю жизнь бок о бок, — Джейса, Люка и Джоффри Эйгон любил не меньше. Восхищался. И всегда тянулся, хоть между ними был значительный разрыв в возрасте. А еще расстояние, разные отцы и изменившийся семейный уклад. Иногда складывалось ощущение, что они со старшими братьями выросли в разных семьях. Возможно, это было недалеко от истины. Братьев воспитывали Лейнор и Харвин, а Деймон, их с Визом отец, появился у мамы, когда те достаточно сформировались — и нового папу ни во что не ставили. Много конфликтов было поначалу; напряжение пропало вместе с бунтарским возрастом, а позже все разъехались кто куда. Хотя не только в отцах было дело… Мама — одна, но словно стала другим человеком во время их с Визом взросления. — Красивый ресторан, — выпалил Эйгон, пока брат ненавязчиво гладил его плечо. До сегодняшнего дня Эйгон даже не знал, как выглядит детище Джейса (и дяди Эйгона); ловил редкие обрывки новостей об успехах брата в случайных разговорах родителей — словно из газет. Как с витрины магазина, куда ему доступа не было. — Ну, будешь теперь почаще заходить, — улыбнулся Джейс. И подмигнул. — Не думаю, что получится. — Да не слушай его, — вмешался дядя Эйгон. И небрежно махнул рукой в его сторону. — Будем заходить. Давай, лезь в меню, ищи свои фалафели там, рукколы. — Сам он тоже взялся за меню, побродил взглядом по страницам, а потом поднял глаза на по-прежнему стоящего рядом Джейса. — Джейс, съеби плиз. Дай поесть спокойно. А то твой светлый лик... — Ты сейчас допиздишься. — Джейс хохотнул. А затем карикатурно поозирался, будто его тревожило, услышали посетители или нет. — Ладно, хорошего вечера. — И он напоследок прихлопнул Эйгона по спине. Эйгон долго смотрел ему вслед: на удаляющуюся стройную фигуру, на собранные в высокий хвост кудри. Как Джейс останавливался у некоторых столиков и так же приветливо и сдержанно гладил чужие плечи. Тоже желал им хорошего вечера, наверное. Эйгон поймал на себе дядин взгляд, который он тут же опустил на ламинированные крафтовые страницы. Эйгон не стал заострять на этом внимание, полез читать меню. — Давно не виделись? — Давненько. — У меня тоже братья не шибко… Ну, — дядя дольше, чем когда-либо, подбирал слова, — холодные в общем. Не любят обниматься. Эйгон немного пристыженно возразил: — Да нет, Джейс довольно тактильный. Это я… Это я его приучил. — Защищаешь границы? Молодец. А как там «порочный прынц»? Порочный дед, можно уже сказать. — Дядю не волновало, что он говорил о его отце. Но Эйгон решил, что смягчившийся с возрастом папа простил бы такие подколки. — По-прежнему держит магазин. Люк ему помогает. — А Джофф чо? — В этом году будет сдавать госы в медицинском. — Как быстро время прошло. — Дядя впечатленно выдохнул. — Дейрон скоро тоже будет выпускаться. А потом он начал ненавязчиво высматривать кого-то вдалеке. И, когда заприметил, тихонько подманил рукой. В этой спокойном жесте было столько власти, Эйгону даже стало не по себе. Выглядело эффектно. Интересный, наверное, опыт — иметь свой собственный ресторан. И в нем же ужинать. — Ты что-нибудь выбрал? — И Эйгон растерялся, потому что не успел ничего приглядеть, а дядя спросил так внезапно, а официантка уже подошла… — Ничего, выбирай, потом позовем еще. Так, мне… Но Эйгон не мог так легко расслабиться. Эйгон не хотел бы второй раз тревожить официантку из-за того, что он витал в своих мыслях вместо выбора блюда. Сколько вообще дается времени? Сколько считается уже неприличным? В кафешках как-то попроще. Да и в ресторанах на семейных застольях: когда блюда уже заранее заказаны, только сиди да накладывай как подносят. — Мне это. — Не успел прочесть, куда ткнул. Официантка чуть склонилась, увидела и кивнула. После того, как повторила их заказ вслух, развернулась и поцокала каблуками по паркету. Дядя Эйгон отчего-то очень веселился. — Любишь острое? — Кажется, он понял, что Эйгон тыкнул не подумав, но больше ничего не сказал по этому поводу. — Я взял сливовый пудинг. Поделим. Не боись, он веганский. — Дядя, я же говорил, что я не веган. У меня только с белком проблемы. — Ну, давай, скажи что-нибудь на не-веганском, — он засмеялся. — Меню у вас, так скажем, не кривя душой, очень схожи. — Меня не деморализует кусочек сыра раз в неделю. В ответ снова засмеялись. — Да уж. Вот бы кто изобрел аллергию на пиво. — Непереносимость. — И что, она не лечится? — Может быть, однажды… — Эйгон потер шею. Сделалось неуютно. — Но мама с папой не занимались этим вопросом. Все внимание тогда было сосредоточено на Люке. — Ого. — Что? — Да так, — ответил дядя и забродил взглядом по помещению. — Думаю, неправильно пренебрегать здоровьем одного ребенка ради здоровья другого. — Эйгону не нашлось, что ответить. Дядя сравнивал грозившую тогда Люку инвалидность и непереносимость белка? — В нашей семье пренебрегали всеми. Повезло. Хоть не грыземся теперь. — Вы с братьями видитесь? Часто? — Да как сказать... Дейрон так и остался обособленно существовать. Он же у нас эстет и творческая натура, типа такого. С Эймондом иногда можем собраться ради баночки пива... — Как же вы будете встречаться... — пробурчал Эйгон, — если изобретут аллергию на пиво? Дядя Эйгон оценил его шутку, не сдержал улыбки, но Эйгон сдержал. Сначала побоялся, что зря ляпнул, потом забыл среагировать. Так и сидели: как мальчик и влюбленная в него девочка, которая звонко смеется с каждой его тупой шутки. Ну, это популярный в интернете мем, сам-то Эйгон не знал, как там ведут себя влюбленные девочки или мальчики. И никогда объектом чьей-то влюбленности не становился. — Тут ты прав. Если истина — в вине, то в пиве — тепло семейных посиделок. А еще там алкоголизм, развод и… успешный ресторанный бизнес, которому, очевидно, все нипочем. Он как могучее, непоколебимое «дерево» в компании слабого перед стихией «дома» и «сына», который может умереть еще в колыбели от СВДС. — Согреваться вместе можно и без пива, — отвечал Эйгон. — И сближаться. И если с Визом это было просто и естественно — как дышать, то убедительный повод собраться с остальными братьями так и не находился. А пиво Эйгону не нравилось. Ни как напиток, ни как причина встречи. — Эймонд такой колючка, что без пива его не возьмешь даже штурмом. Так хоть расслабится и даст себя потискать. Странно, что дяде требовалось тискать брата в таком возрасте, подумал Эйгон. Впрочем, ему надо было дожить до таких лет и проверить, перестанет ли Визу хотеться тискать его. Возможно, что брат так и останется единственным, кому он будет это позволять. Без намека на смешок дядя произнес: — Кто больше всех нуждается в объятиях, быстрее всех от них убегает. Как реагировать на несмешные шутки, Эйгон не знал, как реагировать на внезапные глубокомысленные изречения — тоже. Смысл дядиных слов ему понравился, но соглашаться, что это работало для всех, Эйгон не спешил. Он сам в объятиях не нуждался и прекрасно с этим жил. Только постоянно приходилось уворачиваться от чрезмерно тактильных, где-то даже беспардонных людей. Каким дядя, кстати, и являлся — но вот греха за собой не замечал.

***

Музыку у дяди в машине Эйгон представлял соответственно марке этой машины, ресторану, в котором они ели, и одежде на нем. То есть хип-хоп треки с лирическими героями, рассуждающими исключительно о богатстве и успехе. Что-то с изысканными названиями «Вокруг одни суки» и «Бабки, бабки, сука, бабки» — упрек в сторону злопыхателей и честное заявление об отсутствии выбора в этом жестоком капиталистическом мире соответственно. Он ошибся. Неясно, всегда ли в салоне звучал такой набор из кантри, соула и незамысловатой попсы, больше похожей на радио-джинглы, но Эйгон был приятно удивлен. Усталость навалилась неожиданно, когда он минуту назад, казалось, бодро разглядывал каждое мелькающее здание за окном. Глаза начали слипаться, когда до дома оставалось не так много — по утверждениям дяди. — Эйгон... Голос дяди Эйгона звучал как у взрослого, который заходит в комнату своего ребенка пубертатного возраста и готовится задать вопрос, к которому не готовы оба. Но хорошо, что дядя все еще сидел в кресле водителя, источая уверенную ауру, а не примостился на краю кровати в тусклом свете бра и неловкой тишине. Хорошо, что Эйгон не был подростком. — Да? — Можно я кое-что спрошу? Пока мы не начали, так сказать. Один раз. А ты ответишь честно. И все. И забудем. — Можно я первый? Дядя округлил глаза. И, к счастью, повеселел, а то Эйгон начал бояться, что антураж, а точнее — отсутствие кровати и спертого воздуха между ними, ничего не менял, и дядя действительно спросит его, знает ли он, что такое секс и контрацептивы. — Валяй. — Та шутка про белок... Про что она? — Черт, — прыснул дядя. — Я думал, вопрос будет сложный. Но он оказался еще хуже. Я расскажу тебе, когда подрастешь. Эйгон отвел в сторону взгляд и чуть сполз по спинке. Замолчал очень выразительно, но без задней мысли — на самом деле вспоминая не самые приятные моменты, подобные этому. — Ты обиделся? Нет, хочешь, я скажу? — Ладно, забей. — Не, давай скажу! Просто… — Что ты там хотел спросить? Смешки его один за другим прозвучали по убыванию. Потом все до единой складки на его лице выровнялись: он сделался страшно серьезным. В салоне стало тихо-тихо — дядя убрал звук совсем. — В тот раз, когда я… Некрасиво себя повел. — Дядя был по-плохому, вульгарно красноречив, называл вещи своими именами беззастенчиво и во всеуслышание, но, видимо, не когда дело касалось настолько стыдных вещей. — Почему ты все-таки не возразил? Не ударил меня? — Не знаю. Я... оторопел, наверное. — Ты же знаешь, что можешь меня ударить? То есть, — он чертыхнулся, сплюнул воздух, замялся, — любого другого. Ударить, укусить. Не позволять такого. Я не повторю этого дерьма, обещаю. Я никогда. Нет. Я про других… — Дядя Эгг, — теперь он звучал так, будто присаживался на край кровати с плохими новостями для взрослого, — мама мне рассказывала, где нельзя позволять себя трогать взрослым. Ни врачам, ни родственникам. Не переживай. На самом деле такого разговора Эйгон не помнил, может, и не было его. Но это уже не имело значения, теперь-то он знал. А в детстве, к счастью, не приходилось сталкиваться с неоднозначными или опасными ситуациями. — Ну, хорошо. Просто уточнил. И прости еще раз, пожалуйста. — Все в порядке. — Оторопел, — усмехнулся дядя, и задышалось чуть легче. Наконец все в нем стало узнаваемым. — Правильно говорить «ахуел», племянник. Эйгон пропустил мимо ушей короткое введение в язык успешных предпринимателей, и больше со стороны дяди ничего не слышалось. Но спустя тягучие, сонные минуты, дрему с Эйгона разом скинули три шепотка: — Это про сперму. — Что? — Шутка была про мужское семя, — улыбнулся дядя, может, даже обсмеял его наивность. Он не был настолько наивным обычно, но тут прям оплошал. — Белок. Спер-ма. — Да понял я. Спасибо. — Эйгон подумал, что стоило пояснить. За разъяснение шутки про сперму-то обычно не благодарят. — Как правило, взрослые на мои вопросы отмахиваются. — Даже не знаю, чувствовать ли гордость от того, что я взрослый, который ответил на такой вопрос. Эйгон оставил без внимания его раздумья вслух. — Лактозу я не перевариваю. По приезде дядя прошел с ним в его комнату: даже при мутном желтом свете было заметно, как та преобразилась. Раньше походила больше на тюремную камеру для грызущего гранит науки, теперь тут, помимо стола и кровати, стоял комод, шкаф в углу, прилегающему к двери — дядя успел расхвалить его и весь облапать в процессе, — шторки приятного желтого цвета — может, он решил по единственной яркой вещи у него, по точилке, что Эйгон любит желтый. Ну, Эйгон не ненавидел желтый, стало быть — любил. Дядя Эйгон много что лепетал, прежде чем с извинениями за болтливость скрыться за дверью. И Эйгон ссутулился на краю кровати, чувствуя, что вот-вот уснет, но еще нужно было, как минимум, переодеться — не ложиться же в чистую постель в уличном. Как максимум: принять душ и зубы почистить. Так что он лениво поплелся к чемодану, чтобы достать пижаму и полотенце с щеткой. Пасту с собой не вез, рассчитывал купить. А сейчас надеялся, что дядя не сочтет за наглость, если одолжить капельку у него. Погруженный в вязкие, невнятные мысли, Эйгон прошел мимо комнаты, в которой застал чужой разговор несколько месяцев назад, и уткнулся в дверь ванной. Горящий в ней свет ни на какую мысль его не навел. Навел обнаженный силуэт — лишь пятно светлой кожи, мелькнувшее перед глазами. Он тут же захлопнул дверь и отскочил на пару шагов. — Ох, блять! — раздалось за дверью. — Сорян, Эйгон. Проморгавшись, Эйгон зашагал (почти побежал на самом деле) куда подальше, еще не зная, что делать — в комнате запереться или спуститься во вторую ванную. Или она первая? По счету, получается, первая. Но если размышлять со второго этажа… — Эйгон, — позвал дядя, выглянув из ванной. На бедрах уже было повязано полотенце. Эйгон затормозил и оглянулся. — Прости, я… отвык за эти месяцы. Без Хел. Буду запираться. — Ничего, — буркнул Эйгон в ответ. И правда: ничего. Обычное же дело. Тем более, это все еще дядин дом. — Бывает. — Я постараюсь не забывать. Эйгон небрежно бросил: — Ага,— и направился в комнату спокойным шагом. Но его снова окликнули. — Стой, стой. — Дядя уже вышел из-за двери, приблизился, чтобы разговор выглядел как разговор, а не базарный переклик. — Давай я буду ходить на первый этаж, а ты тут? Как тебе? — Да зачем… — Не, правда. Так ты всегда будешь знать, что ванная свободна. А мне не придется перестраиваться. Не закроюсь — и нестрашно. А что ему оставалось? Он кивнул. Пусть лучше дядя ходит в душ, как ему привычно, хоть и с небольшим ограничением — на другом этаже. Эйгон только надеялся, что это первый и последний инцидент или, по крайней мере, что последующие проблемы с притиркой будут так же легко решаемы. Ему бы не хотелось… Очень бы не хотелось менять намеченный план. Даже не по причине, что дядя его выгонит, а потому что ему самому будет неловко из-за доставленных неудобств. В любом случае, у него будет год или полтора, прежде чем он освоится и сможет организовать время так, что хватит на халтурку по вечерам. У дяди Эйгона по-любому вскоре появится девушка (или даже жена), ему целиком нужен будет большой, красивый дом; сын сводной сестры станет лишней деталью. Даже странной. А пока можно не беспокоиться об аренде и попривыкнуть к новым стенам и коридорам. Все-таки дядя Эйгон был ему не чужим человеком, и жилище его уже казалось давно знакомым и комфортным местом. С этими мыслями Эйгон засыпал, понимая, что теперь можно было сосредочиться исключительно на учебе и — что было тяжелее массивов новой информации — адаптации в коллективе. Хотя бы проходить через это придется лишь в стенах института, без дополнительного уровня со звездочкой в студенческом общежитии.

***

Дядя оказался не таким уж навязчивым, хотя так по нему нельзя было сказать, но обязательно раз в несколько дней решал все-таки пристать по какому-то малозначительному поводу. То есть, Эйгон понимал, что это он из добрых побуждений, но не привык получать столько внимания. По жизни приходилось справляться самому — с варкой сосисок для них с братом или с экзаменами. В общем, раздражающе непривычно это было, но стоило разок потерпеть — и повторно к чему бы то ни было дядя не возвращался. В это утро дядя Эйгон долго и внимательно изучал его тарелку. Эйгон выбрал позавтракать за барной стойкой, на кухне, а не в столовой. А дядя, вернувшийся с пробежки, потягивал воду из трубочки, облокотившись на край овальной столешницы. Эйгон уже и покашлял, и на стуле поерзал, намекая, что пора выложить, что у дяди на уме, и покончить с этим. А то еда почти застревала в горле от напряжения. — Ты… всегда так ешь? — Как? — Мало. — И сверху докинул уже не так нейтрально звучащее: — И скудно. — Я ем по правилу Гарвардской тарелки, — сообщил Эйгон. Поднял ладонь над плоским блюдом, растопырил пальцы. Дядя заинтересованно вытянул шею. — Тарелка размером с ладонь. Одна половина для клетчатки, — провел пальцем в воздухе вдоль уложенных брокколи, — четверть для углеводов, — там лежала горстка риса, — четверть для белков. — А в этой части находились румяные кусочки тофу. Дядю они, конечно, страшно удивили и заинтересовали. — Такой белок тебе можно? Это тофу? — Ты ешь сою? Странно, что он знал. Соя — для бедняков (и таких, как он, гастрономических извращенцев), хотя и не то чтобы за дешево продавалась. Особенно на волне веганской истерии. — Пробовал китайскую кухню, конечно. — А, понятно. В очень дорогом ресторане, видимо, и видел этот тофу. — Пришлось загуглить, что за белая ебань плавает в моем супе с ростками ростков и с морковной нарезкой моркови, — он засмеялся, а потом вдруг затих. — Так материться можно, да? — Ты в своем доме волен делать, что хочешь. — И все-таки скромно ты. Ты жиры типа не ешь и всякие быстрые углеводы? — А ты бегаешь, — с укором подметил Эйгон. — Не следишь за питанием? Дядя Эйгон усмехнулся. — Так я для этого и бегаю, чтоб не следить. Ну его. Правда, некоторые правила правильного питания я соблюдаю. — И какие же? — Эйгон приготовился к крышесносной шутке. В пору было в окоп кинуться и накрыться железной бляхой. Дядя Эйгон вскинул указательный палец в воздух и оттарабанил на одном дыхании: — Раз в неделю употребляю ферментированные продукты для поддержания полезной микрофлоры кишечника. — Три бутылки пива, — заключил Эйгон и встретил довольную улыбку напротив. Он бездумно добавил: — Раза четыре в неделю. И прикусил язык. Дядя заметно посмурнел, но не разозлился. Втянул нижнюю губу с цокающим звуком, потупив взгляд. А затем поспешно засиял своей фирменной улыбочкой. — Н-да, есть грешок. И прошел к холодильнику. Достал оттуда, собственно, ферментированный продукт, по бутылке которого так аппетитно скатывались капельки конденсата, и прошел за спину Эйгона в поисках открывалки. — Дядя Эгг, — позвал Эйгон, все еще соскребая по стенкам смелость. — Я знаю, что сказал, что наше питание будет раздельным, и я не стану трогать твои продукты, но я хотел бы попросить… — Да-да, племянничек. — Дядя возник сбоку и припал локтем к столешнице — снова слишком близко, заглянул в лицо. — Попросить, чтобы ты убрал пиво. — О, мешает? Хорошо, унесу в свою сокровищницу в комнате. — Дядя Эйгон отхлебнул из горла. — Нет. Совсем убрал. — Он отметил боковым зрением, как вытянулось чужое лицо. Сам он сверлил взглядом тарелку перед собой. — Я знаю, что поздно выставлять условия... — Э, ну… — замялся дядя. — Я могу попробовать. Но я не держу ничего крепче в доме, если ты опасаешься. Хорошо, ладно. Только допью то, что купил. Не выкидывать же. Уж кому-кому, а дяде Эйгону не страшны были муки совести за переведенные продукты или банкротство из-за них. Но Эйгон принял такой ответ, чувствуя, как расслабляется нервный узел внизу живота. На радостях он даже мог разулыбаться, но не спешил верить на слово… алкоголику. Или бывшему алкоголику, если дядя уже прошел лечение. Да и бывших не бывает. Так говорят.

***

В следующий раз дядю заинтересовало, на какие «шиши» он накупил столько «веганских» блюд для замены белка и где будет брать деньги. Дескать — давай я тебе подкину, племянничек. Заранее продумавший все Эйгон, отвечал с расстановкой: — Во-первых, это не веганское меню, это банальные овощи, дядя Эгг. — Тот недовольно цокнул. — Во-вторых, я назвал маме сумму, необходимую мне после того, как кончатся мои сбережения. И планирую помогать однокурсникам с рефератами и конспектами. — Он такое в школе уже практиковал. — Ого, наш правильный Эйгон будет противостоять системе образования. — Дядя заговорил по-театральному воодушевленно, как лозунг читал: — Что угодно, лишь бы не выпустились годные специалисты. Эйгон выждал паузу и опустился взглядом к чеку в руках. Продолжил сверяться с содержимым пакета. — Я не говорил, что я правильный. Что бы это ни значило. — Ну, так у нас в семье принято. У Рейниры идеальные дети, а у моей матери... Ну, любители ферментированных продуктов. И анального секса. — Он снова приложил пальцы к губам, округлив глаза. — Последнее — это я про Эймонда, если что. То есть, извини, наверное, про анал шутить не стоит. — Да мне без разницы. — На самом деле слух очень порезало. Не столько само слово, сколько упоминание дяди Эймонда. В таком ключе. Эйгон не хотел знать или представлять… — А вообще я за справедливость. И думаю, это справедливо, что я могу использовать свои навыки для получения прибыли с тех, кто развиваться не желает. Неправильно — это если бы они меня еще поколачивали за это. А так все честно. Судя по молчанию со стороны, у дяди в голове формировались новые, не очень веселые мысли. И Эйгон сам был виноват, что слова подбирал что ни раз — то какие-то кривые. — Тебе это знакомо?.. — Если ты про школьный буллинг, то нет. Одноклассники меня просто сторонились. А вот дядя Эйгон выглядел как типичный «булли», пришлось признать. Но он уж в этом явно был бывшим, раскаявшимся. Только бы не начал приносить извинения от лица всех хулиганов — за страдания его «народа». Эйгон людей сторонился в ответ и прекрасно осознавал, что мог своей отстраненностью вызывать неприятные чувства. Умником был, дерганным был, хикканом и молчаливым-вон-тем-с-задней-парты был. Вроде и по всем критериям для изгоя подходил, но «своего народа» никогда не имел. Визерис был его племенем*. Маленьким, уютным и достаточным с лихвой. По большой части это и была заслуга Визериса — что Эйгона не задирали. Брата-то прозвали «бешеным» и «психом», потому что за словом в карман он не лез — лез за кулаком. Не был драчуном, только защищался яро при малейшей атаке со стороны. Но в школе держал баланс между словесными бойнями и рукоприкладством и не прослыл проблемным учеником. Или проблемным ребенком… Они с Визом старались не отсвечивать ни в школе, ни дома. — Мда-а, — протянул дядя после долгого молчания. — А у меня и тут грешок. Но все мы ошибаемся, — он небрежно пожал плечами и, слава богам, в которых Эйгон не верил, не стал исповедоваться. С каждым разом дядина интонация становилась все менее осуждающей: к концу последней недели «каникул» перед взрослой жизнью очередная реплика из его уст прозвучала почти как обыкновенный вопрос. Хотя это и был просто вопрос, если подумать. — Ты как будешь добираться? Могу тебя подвозить иногда. Действительно, если и получится, то только иногда, потому что вряд ли расписание дяди так удобно совпадет с его. Эйгон в целом был не против, но по привычке и приличия ради замотал головой, вцепившись в перила. Ему не дали сделать первый шаг на лестницу. — Да давай я хотя бы в первый день подвезу, а? — Дядя продолжал настаивать, сидя на диване и развернувшись к нему. А потом пафосным жестом провел по волосам. — Выйдешь такой эффектно из Ауди... Сразу себя зарекомендуешь. — А в бизнесе успех сделки зависит только от хорошего первого впечатления? — На него в ответ недоуменно смотрели, и только тень самодовольной улыбочки мелькала в уголках губ. Эйгон пояснил: — Зачем мне выходить эффектно из Ауди, если она не моя? И никогда не будет. Это ведь совсем не я буду. Не тот я, с которым впоследствии… — Откройте форточку, — взмолился дядя и утер со лба воображаемый пот. Подергал футболку на груди. — Вечера нынче душные, конечно. — Он закончил спектакль и с ухмылкой оглядел его. — Ну к тебе на кривой козе не подъедешь, — всплеснул руками, — и на Ауди тоже. Может быть, Эйгон и переборщил с очевидными истинами на сегодня. Захотелось срочно реабилитироваться. — Но если ты заинтересован в том, чтобы впечатлить моих сокурсниц, можешь подъезжать на своей Ауди сколько угодно. Без меня. — Фу, я такими дешевыми выкрутасами девушек не цепляю. — Ну спасибо. Что мне предложил. Эйгону стало забавно с лица дяди, который понял, что ляпнул, но Эйгон стойко удержал каменное, невпечатленное выражение лица. — Да мне не по возрасту уже. А тебе в самый раз. Ну, как хочешь. Езжай на каком-нибудь позорном самокате к универу своей мечты. — Я бы его так не назвал... — Эйгон повел губой. — Но лучше уж на самокате передвигаться, чем на Ауди разыгрывать сцену из «Сумерек». — Блин, прости, — дядя опустил уголки рта в перевернутой улыбке, — я только порно-версию смотрел. В чем шутка? Эйгон со всем упоением наконец закатил глаза, считая, что имеет полное право не выкатывать их после такого. Позволил себе побыть немного грубым. И освобожденный своим заключительным «словом» от дальнейшего разговора, спокойно продолжил путь наверх. — Иди уже, умник, — фыркнул напоследок дядя и развернулся обратно к телевизору, тут же начав щелкать каналы. Эйгон поднимался и рассуждал, что Визерис бы такой жест оценил и только рад бы был явиться так к универу. И вообще с дядей бы сходу нашел общий язык, который бы строился на взаимных подколах и кривляниях. Эйгону такое не очень подходило, но отчего-то присутствие дяди Эйгона рядом все чаще побуждало иронизировать.